Updated: 10 минут 31 секунда назад

Девушки-красавицы

Птн, 22/03/2019 - 05:46

К.Е.Ворошилов и И.В.Сталин в кабинете советского писателя Максима Горького (в центре), в доме на Малой Никитской. Москва, 1931 год.

Как говорится, «общеизвестно», что товарищ Сталин с товарищем Ворошиловым однажды поржали над поэмой пролетарского писателя Максима Горького:

«Эта штука сильнее, чем «Фауст» Гете (любовь побеждает смерть)».
(Иосиф Сталин, 11/ Х – 31 г.)

Поскольку после этого, буквально через неделю Алексей Максимович смотался в Италию, то можно и подумать, что от обиды за такую оценку его творчества. И-эх! Нам бы так …обижаться

А посмеялись руководители советского государства над юношеской романтической поэмой-сказкой М.Горького «Девушка и смерть». Автор почему-то к ней очень трепетно относился, хотя её невысокий художественный уровень очевиден. А царский цензор так вообще счел порнографией.

Вот и сейчас многие события, которые вызывают искренние переживания у близких и родных (на личном уровне), когда их выносят на общественный уровень, смотрятся странновато. Казалось бы прилично порыдать и посочувствовать, а не хочется. Грешно так говорить, но по пьяни может прорваться и ирония…

Для начала. Все эти страдания публичных личностей из современного шоу-бизнеса (которые за отсутствием нормальной литературы и драматургии, с помощью которой они должны были бы самовыражаться в искусстве, но делающие из своей жизни шоу) почему-то не сильно вдохновляют. Поскольку в их жизни особого-то смысла и не наблюдается. Примитивное какое-то существование в отсутствии глобальных государственных задач. Все на уровне физиологического существования. Отсюда и отношение — как к особям …физиологическим. Почти, как к животным — собачкам там, кошечкам… Последние, правда вызывают больше позитивных эмоций, поскольку заведомо искреннее…

Вот и заметочка про дочку Майкла Джексона …как-то не впечатляет. И особого сочувствия не вызывает. Знаете, уж если сочувствовать незнакомым людям, то все же загнанные за черту бедности негодным госуправлением соотечественники ближе и роднее… В силу того, что сочувствие наше в последнее время выжималось к чему попало… начинаешь выбирать, на что расходовать капли оставшегося сочувствия.

Да, сочувствие к своим ближним, из последних сил тянущим воз проблем от чужой никчемности, проявить все же легче, чем к совершенно чужой никчемности девушки, которой вообще ни к чему не хочется стремиться в жизни… Вот и сама жизнь в ее глазах имеет весьма низкую цену, — как своя, так и чужая.

Paris Jackson (AP Photo/Joel Ryan, file)

Дочь Майкла Джексона Пэрис госпитализирована после попытки самоубийства
Сама же 20-летняя наследница артиста опровергает то, что она пыталась убить себя
Пэрис Джексон тяжело переживает педофильский скандал с отцом.
Дочь поп-корля Майкла Джексона 20-летняя Пэрис Джексон попала в больницу после попытки самоубийства, сообщает TMZ. По данным американского портала, скорая и полиция приехали в ее дом в Лос-Анджелесе в 7.30 утра после того, как кто-то из окружения девушки позвонил в службу спасения и рассказал, что Пэрис пыталась убить себя. Как сообщает TMZ, сейчас Пэрис Джексон в стабильном состоянии. Ее выписали из больницы, она находится дома под присмотром близких.

Сама Пэрис, впрочем, уже опровергла новость о собственном суициде. В комментариях под постом TMZ в Твиттере она назвала журналистов лгунами.
В комментариях под постом TMZ в Твиттере Пэрис назвала журналистов лгунами.
Портал TMZ связал ее суицид с событиями последних недель, когда на экраны вышел документальный фильм о педофильских наклонностях ее отца. Герои картины «Покидая Неверлэнд» Уэйд Робсон и Джеймс Сейфчак обвиняют Майкла Джексона в том, что он приставал к ним, когда они были детьми. Пэрис горячо защищала отца и, хотя признавалась, что не смотрела фильм, называла позицию его создателей однобокой. Педофильский скандал больно ударил по всем детям Джексона – по словам семьи, его сыновья Бланкетт и Принс тоже тяжело переживают все происходящее.
Друзья уверяют, что с ноября жизнь Пэрис пошла под откос — девушка не могла справиться с тягой к спиртному.
Фильм «Покидая Неверлэнд» вышел не в самые легкие для Пэрис времена – в декабре 2018 года она прошла курс лечения в реабилитационной клинике, и только-только пришла в себя. В клинике наследница артиста пыталась избавиться от пристрастия к алкоголю и запрещенным препаратам. Друзья и семья давно беспокоились за нее – в ноябре она начала сильно злоупотреблять спиртным и постепенно скатывалась в пропасть. Состояние Пэрис явно вышло из-под контроля, и ее бойфренд, рокер Габриэль Гленн, сказал родственникам юной Джексон, что ей снова нужно лечиться.

После выхода из рехаба Пэрис практически не появлялась на публике. На прошлой неделе папарацци сфотографировали ее на улице: девушка ссорилась со своим возлюбленным. В одной руке у нее была зажженная сигарета, в другой – стакан. Позже она оправдалась перед прессой – мол, они с Габриэлем просто репетировали сцену из предложенного ей сценария фильма.

Со своими демонами Пэрис борется еще с подросткового возраста. Она очень тяжело пережила смерть отца в 2009 году. А в 2013-м, когда ей было 15, в первый раз попыталась покончить с собой. Тогда бабушка и дедушка не пустили ее на концерт Мэрлина Мэнсона – на следующее утро ей нужно было рано идти на уроки, и девочка решилась на суицид. О том случае до сих пор напоминают шрамы на ее запястьях.
А спустя два года, в 17 лет наследница поп-короля неожиданно разоткровенничалась в Инстаграме и призналась, что посещает собрания Анонимных алкоголиков. Еще одним шоком для общества стало интервью Пэрис, в котором она рассказала, что в 14 лет подверглась сексуальному насилию.

— Для меня это было очень тяжелое испытание. Я никому об этом не рассказывала, да и сейчас не готова вдаваться в подробности. Это был совершенно незнакомый мне человек, намного старше меня, — призналась девушка в интервью журналу «Rolling Stones».

В последние годы казалось, что жизнь Пэрис вроде бы наладилась. Девушка выглядела здоровой и вполне счастливой. Дочь Майкла Джексона уверенно принялась штурмовать мир моды. В 19 лет Пэрис стала «лицом» марки Шанель, приняв участие в рекламной фотосессии модного дома. Затем девушка снялась для обложки журнала Vogue. У Пэрис удивительное лицо с выразительными голубыми глазами, которое очень нравится фотографам и редакторам глянца. Пэрис охотно приглашали на светские мероприятия и красные дорожки.
В последние годы казалось, что жизнь Пэрис вроде бы наладилась.
Как уверяют друзья девушки, сейчас у Пэрис затяжная депрессия. При этом она не хочет принимать помощь родных. Девушка старается отгородиться от родственников и не общается с ними.

— Пэрис сказала, что после 21 года, когда она станет совершеннолетней, она не хочет иметь ничего общего со своей семьей. Она желает жить своей собственной жизнью. Но вместо этого катится под откос, — рассказал источник Radaronline.com. – Ее затянула рок-н-ролльная среда Лос-Анджелеса. В этой тусовке есть несколько очень плохих людей, которые увлекаются наркотиками, но у них нет денег. Они специально втягивают в свой круг молодых, впечатлительных и богатых девушек. Это никогда не заканчивается благополучно.

Marianne Stokesе THE YOUNG GIRL AND DEATH

Но, можно конечно историю Пэрис рассмотреть с точки зрения морализаторской. Хотя, что тут нового для нас? Отсутствие достойного домашнего воспитания, которое ни за какие деньги не купишь. Зато в ее жизни было достаточно всего, что можно купить за деньги. Как видите, понадобились все более сильные ощущения за те же деньги. Что это, если не сильный дефицит любви, а как следствие — полное отсутствие самоуважения?

Вот живет девушка в башне из слоновой кости, ни в чем дефицита не испытывает… вроде бы. И ласковые слуги хлопочут над ней с утра до вечера. И она внимает этой такой любви, понимая, что за нее заплачено, поэтому она может сполна потребовать, согласно прейскуранту, любви и уважения.

А дальше такое же отношение распространяется и на все отношения. И девушка искренне страдает, когда отношения вдруг выстраиваются без прейскуранта.

Проблема в том, что вокруг масса желающих убедить девушку, что отношения по прейскуранту — самые правильные, честные и надежные.  Незаработанные деньги являются приманкой для всяких сомнительных знакомых, старающихся привить девушке вредные привычки и зависимости, привязать к прейскуранту порочных услуг. Отсутствие обычных жизненных проблем, слишком много возможностей для пустой еще головы, несформировавшаяся личность — вот и почва для культивирования пороков, которые создают проблемы уже более высокого порядка.

А еще это совсем юная девушка! И не смотря на солидный стаж пребывания в учреждениях, помогающих избавиться от вредных привычек, возраст берет свое. Совершенно так же, как ее ровесницы, ей хочется романтических встреч и любви не потому, что она — дочка знаменитого папы (хотя и тут вроде флер загадочности и недоступности не помешает) и наследница огромного состояния, а просто…

Вот и наши мужчины вторят. Зрят, так сказать, в корень, прилагая все усилия, чтобы их дочери в подобное не вляпывались.

Александр И. Морозов и Леонид Козарез поделились ссылкой.

TMZ: дочь Майкла Джексона госпитализирована после попытки самоубийства

Александр И. Морозов

Леонид Козарез Да, моей дочке некогда будет от депрессий страдать, придётся вкалывать все время.

Как там говорил у Булгакова Воланд: «Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!»

Девушки-красавицы могут умереть и от казалось бы незначительной причины.

Похороны Началовой: кого ждать, и кто точно не придет. ОНЛАЙН
Звезды музыки, кино и спорта пришли на похороны Началовой. Онлайн
Отдел «Культура» 21.03.2019, 08:00
В четверг в Москве состоятся похороны умершей 16 марта в возрасте 38 лет популярной певицы Юлии Началовой. Артистка будет похоронена на Троекуровском кладбище Москвы.

09:40
Анна Исаева, помощница Началовой, которую подвергли травле в сети из-за того, что она не сразу раскрыла правду о состоянии певицы, рассказала, что в последнем разговоре звезда разрешила ей говорить то, что она сочтет необходимым. «Я тебе полностью доверяю, Аня, везде говори то, что считаешь нужным, я даю тебе на это право», — передала Исаева слова Началовой.
09:30
Телеведущая Ксения Собчак возмутилась словами врача, приглашенного в программу Сергея Доренко, о том, что Началовой нельзя было помочь, «раз у нее такая судьба». «Вы там вообще нормальные? Врач, дававший клятву Гиппократа, отдает состояние больного в руки чего-то неосязаемого?» — написала Собчак в своем телеграм-канале.
09:20
Отец Юлии Началовой рассказал о том, что не видит в смерти артистки вины врачей. Причиной смерти певицы он назвал остановку сердца, вызванную воспалительным процессом.
09:10
Певец Григорий Лепс также выразил свои соболезнования родным и близким Началовой. «Бесконечно печально! Молодая, красивая, добрая, талантливая певица… Юля!!!», — написал он в социальных сетях.
09:00
Выражая свои соболезнования в связи со смертью Началовой, певец Николай Басков опубликовал в своем инстаграме последнее видео, которое получил от нее. На записи Началова вместе с певцом Александром Панайотовым благодарят Баскова за праздник после его концерта.

Посмотреть эту публикацию в Instagram
Нашёл последнее видео от @julianachalova которое они мне прислали с @panaiotov !!! До сих пор не могу прийти в себя ������

Публикация от Николай Басков (@nikolaibaskov) 16 Мар 2019 в 4:30 PDT
08:50
Телеведущий Егор Иващенко, с которым Юлия Началова работала на телепроекте «Один в один», предположил, что иммунитет певицы могла подорвать химиотерапия — певица успешно поборола рак на начальной стадии. «Я думаю, она до конца не понимала всю серьезность ситуации», — сказал он сайту kp.ru.
08:40
Мать бывшего супруга Началовой, футболиста Евгения Алдонина, сообщила, что 12-летняя дочь певицы будет жить после смерти матери с бабушкой и дедушкой.
08:30
Пиар-менеджер Началовой Анна Исаева обратилась после смерти певицы к ее бывшему гражданскому мужу Александру Фролову с призывом отказаться от судебного иска. Фролов хочет отсудить половину квартиры, которая досталась Началовой от бывшего мужа Евгения Алдонина, и 20 млн рублей.
08:20
Бывший лечащий врач Началовой рассказал, что во время прохождения курса лечения от подагры с певицы не брали денег из-за ее финансового положения. «С нее никто ни копейки не взял. Уже тогда я понимал — ей не с чего платить», — передает его слова «Московский Комсомолец».
08:10
Как ранее сообщили работники Троекуровского кладбища, Началову планируют похоронить рядом с основателем НТВ Игорем Малашенко.
08:00
Сегодня в Москве состоятся похороны популярной певицы Юлии Началовой. Прощание с артисткой запланировано на 12:00.

Кто только не высказался по поводу произошедшей на наших глазах трагедии. Но стоит заметить, что раньше история певицы подавалась «ценой успеха», а проблемы со здоровьем выносились в качестве «судьбы человека» на нашем телевидении, которое давно перестало поражать воображение уровнем нравственного и духовного падения.

27 августа 2018 г. Анорексия, подагра и удаление имплантов — Юлия Началова ужаснула признаниями о проблемах со здоровьем

 

Юлия Началова уже в подростковом возрасте испытала вкус настоящей славы. Когда ей было всего 14 лет, вышел в свет ее первый музыкальный альбом. В том же году юная певица приняла участие в международном конкурсе Big Apple, где ей удалось превзойти саму Кристину Агилеру. Да и в личной жизни Началовой все складывалось как нельзя лучше. В 19 лет она вышла замуж за солиста группы «Премьер-министр» Дмитрия Ланского.

 

Первый брак едва не стоил Началовой жизни. Поддавшись влиянию глянцевых журналов, Юлия стала интенсивно худеть. В конце концов, она довела себя до анорексии.

«Я вообще все перестала есть, просто пила воду, а потом и воду организм перестал воспринимать. И я стала себя очень плохо чувствовать. Родители были в ужасе, а Диме нравилось», – поделилась своими воспоминаниями певица.

В итоге пара рассталась, а Юлия еще долго боролась с последствиями экстремального голодания.

 

Но на этом походы Началовой к докторам не закончились. У Юлии диагностировали тяжелое заболевание, от которого она страдает уже не первый год.

 «Сначала не могли понять, что со мной не так, так как в моем возрасте редко таким болеют. Подагра – болезнь королей. Слава Богу, что в моей жизни появились хорошие специалисты, которые смогли мне помочь», – рассказала Юлия.

Оказалось, что причиной развития подагры стала вечная погоня певицы за красотой. Она сделала пластическую операцию по увеличению груди. Врачи предупреждали ее о возможных осложнениях такого рода вмешательства, но Началова решила рискнуть. В итоге силиконовые импланты не прижились, начался сепсис, отказ почек, которые и привели впоследствии к подагре.

Дело в том, что… как бы это сказать помягче, подобный способ напомнить о себе стал настолько общим накатанным и проходным местом в нашем шоу-бизнесе… Тем более, что это ведь давно стало шоу и бизнесом, задолго до этого перестав быть искусством.

Вот даже пошли речевые штампы, которые использовались не раз: «ужаснула признаниями», «раскрыл причину смерти»… Иногда мне кажется, что у авторов заметок из жизни звезд есть свой собственный словарик, методичка с речевыми оборотами. Хотя может за них так текст обрабатывается под общий шаблон в специальной программе… чтобы ляпать и ляпать эти бесконечные мыльные оперы о тех, кто живет полной жизнью на нашем сером унылом фоне…

Даже подагра, хроническое метаболическое (обменное) заболевание характеризующееся нарушением пуринового обмена (избыточный распад белков) и неспособностью почек выводить мочевую кислоту, — у них «болезнь королей»…

21 марта 2019 г. «Никого не подпускала к ноге»: врач Юлии Началовой раскрыл причину ее смерти


Василий Шуров заявил, что 38-летняя певица проявила трагическую беспечность. Больше месяца Юлия Началова не обращалась к врачам, надеясь, что всё пройдет.Московский специалист Василий Шуров был хорошо осведомлен о состоянии здоровья Юлии Началовой. Полгода назад он лечил ее от подагры. Тогда певица прошла полное обследование. Медик опроверг смерть певицы из-за лимфомы — полгода назад у нее не было онкологического заболевания. «Даже если у Юли и выявили онкологию, то умерла она явно не от этого заболевания. Так резко от рака не умирают», — отметил Шуров.Из-за болезни суставов певица не могла носить туфли на каблуках. В неудобной обуви она растирала ноги в кровь. В последнее время она перешла на мягкие тапочки. К смерти певицы привела пустяковая рана. Во время съемок она натерла большой палец на ноге. По мнению Шурова, если бы Юлия вовремя обратилась к медикам, трагедии удалось бы избежать. Родные видели, что ей больно ступать, но она только отмахивалась, говоря, что это ерунда.

Шуров склоняется к тому, что певица умерла от сепсиса. «Юля больше месяца не обращалась к врачам. В больнице ей предложили ампутацию, Началова отказалась. Доктора почистили ногу, попытались лечить, не помогло. Как я понял, потом все-таки сделали ампутацию, но было уже поздно», — прокомментировал врач.
Специалист отметил, что, когда он консультировал певицу, у нее еще не было проблем с диабетом. Представители Юлии подтвердили, что в последние месяцы у нее несколько раз сильно поднимался уровень сахара в крови. Однако на учет у эндокринолога артистка не встала и лечением диабета не занималась. «Чтобы диабет привел к гангрене, пациент должен долго и серьезно болеть, минимум пять лет жить с жестким диабетом», — пояснил Василий.Шуров с грустью констатировал, что Юлия проявила недопустимую беспечность. «Никого не подпускала к своей ноге, не лечила, во время съемки переобувалась в жесткие туфли на каблуках, с этой проблемой полетела в Рим. Надеялась, что само пройдет», — приводит слова врача «МК».Юлия Началова умерла 16 марта. Композитор Виктор Началов сообщил, что у дочери не выдержало сердце. Певица долгое время принимала таблетки для похудения, которые могли спровоцировать подагру. Родители заявили, что пагубное влияние на организм оказала анорексия.У Юлии осталась 12-летняя дочь Вера Алдонина, которая будет жить с бабушкой и дедушкой. Певицу похоронят сегодня на Троекуровском кладбище в Москве.

Да-а-а, порою и «медицина бессильна». Особенно, когда её целью не является здоровье пациента, а лишь его мнимое благополучие.

Александр И. Морозов  17 ч.

Наталья В. Иванова
Увы! Это профессиональные издержки. Профессия требует красоты и молодости. Приходится идти на риск.
Хорошо бы этот случай стал анти-рекламой для пластической хирургии.

Дмитрий Погодин
Пластическая хирургия изначально была направлена на восстановление утраченных частей тела. В настоящее время, действительно, из реконструктивной стала отраслью хирургии красоты…

Наталья В. Иванова
Дмитрий Погодин , естественно, в случае с Началовой речь идет о пластической хирургии, прежде всего, стремящейся трансформировать, и дешевой.

Дмитрий Погодин
Самое смешное, что о всех возможных побочных действиях предупреждают. И эти побочные действия — действительно — вплоть до летального исхода…
И особи мужского пола грешат увлечением пластикой ровно также. То есть, ждём летальных исходов среди скоморохов и политиканов с записью «пол мужской».
Умерла певица Юлия Началова kommersant.ru

Фото: Наталья Логинова / Коммерсантъ

В Москве в возрасте 38 лет умерла певица Юлия Началова. Об этом сообщила представитель артистки Анна Исаева в Instagram.

Ранее госпожа Исаева рассказала «РИА Новости», что певица перенесла плановую операцию на ноге и находится в состоянии искусственной комы.

Внезапность ухода молодой и красивой, конечно, поражает. Вроде бы надо пожалеть, а что-то опять не жалеется и не сочувствуется. Давишь из себя жалость, давишь… а что прикидываться? Не Басков ведь, не Лепс… даже не Собчак… для шоу-бизнеса не зачтется. Где тот шоу-бизнес и где мы нынче?… В параллельных мирах.

А в обычной  жизни… так лучше собачку бездомную пожалеть. Там столько искренности, столько настоящей неподдельной любви, столько радости жизни и веры в справедливость всего сущего!

Честно говоря уже утомили эти бесконечные некрологи, сделанные «под копирку» на фабрике клонов Пригожина: «умерла (очередная) звезда (очередного) сериала». Простите за цинизм, но звучит, как «загнулся тридцать пятый лебедь у пруда». И знать не знали такого, и не помнили, а вот вынуждают «соболезновать». Просто вымогают проявления сочувствия.

Как фигней всю жизнь маялись, так мнения публики не спрашивали, а померли, так подлинные глубокие чувства им подавай. Или надеются на искреннюю реакцию лишь в случае абсолютного горя?

олег павлов 3 ч.

О Началовой. Очень жаль, когда умирают молодые и красивые. Но когда сдохнет «медийность» я буду только радоваться. Медийность, узнаваемость — средство заработка и притом из наиболее бесчестных. Повинуясь усреднённым канонам, медийность оставляет за бортом известности (и даже погружает ещё глубже) прекрасных, скромных, умных, оригинальных, романтичных… Всех, кто странен и не вписывается в представление обывателя о нормальном. А какие у него представления мы знаем, достаточно послушать русскую попсу, бессмысленную и беспощадную. И дело не в диабете и невнимании к нему в этом случае, а в стремлении молодых дур подороже продать себя. Отсюда и операции по приведении себя в «товарный вид» и прочие эскорты. Вчера показывали старый фильм «Игрушка». Многое проясняет.

Вот ещё аналогичные пересуды. Кроме как посплетничать о личной жизни, ничего другого не получается. Особых плодов творчества что-то не заметно. Отметила для себя недобрую агрессию Елены Воробей, впрочем, она и на сцене создает маргинальный образ неугомонной халды, амплуа такое. И опять все им должны проявить сочувствие и внутреннюю культуру, которой представители их профессии в последнее время особо не заморачиваются.

Дмитрий Шорскин 18 ч. ·
Я, конечно, желаю здоровья певице Юлии Началовой. Как и всем больным: искренне и от души. Будьте здоровы!

Только одно «но» : не могу вспомнить ни одной песни этой певицы.
Вспоминается другое… Допустим, как один из ее многочисленных мужей — хоккеист Александр Фролов, играл за омский «Авангард»… Играл не на ожидаемом уровне (а брали его на замену великому и ужасному Ягру)… Он выходил на поле, и среди болельщиков начиналось: «О, Саша Началов вышел… Опять сейчас на пятую точку упадет… Вы еще Джигурду купите!»

О свойстве Фролова падать на опу даже при самом малейшем столкновении знала вся КХЛ, а под Джигурдой имели в виду алкоголика и бузотера Михаила Анисина, приходящегося шурином Никите Борисовичу…Такие дела.

Дмитрий Ильин Насколько я помню, Фролов был чемпионом Мира, всё-таки, и много лет (не помню сколько, но много) играл в НХЛ. Но Юлю жалко, что бы кто ни говорил, очень жалко…

Парнасские сестры. Глава XV. Аэлло

Чтв, 21/03/2019 - 06:00

Ирина Дедюхова

Парнасские сестры

15. Аэлло

 

Gustav-Adolf Mossa, La sirène repue (1905)

Дочь Океана глубокотекущего, деву Электру

Взял себе в жены Фавмант. Родила она мужу Ириду

Быструю и Аэлло с Окипетою, Гарпий кудрявых.

Как дуновение ветра, как птицы, на крыльях проворных

Носятся Гарпии эти, паря высоко над землею.

Гесиод  «Теогония»

 

«Мне сегодня сорок пять, баба – ягодка опять!» — довольно хмыкнула Алла Давыдовна Мемлис, по мужу Стрельникова, с удовольствием глядя на себя в овальное венецианское зеркало старинной работы.

Ее красивое холеное лицо в последние годы почти еженедельно украшало страницы журналов, газет и экранов телевизоров. Всем были интересны подробности хитросплетений жизненных ситуаций, в которых оказывались ее знаменитые клиенты. В столице уже привыкли, что адвокатом в бракоразводных делах и имущественных споров звезд шоу-бизнеса разной величины, известных продюсеров, депутатов Госдумы и членов Центрального совета правящей партии – неизменно выступает Алла Давыдовна Стрельникова, украшая любой громкий процесс столичного бомонда своей безупречной внешностью и самыми стильными драгоценностями.

В прихожей еще стояла пушистая елочка, украшенная золотыми шариками с бантами из темно-синей тафты. В руке Аллы Давыдовны был зажат бокал с зеленым мартини, на серебряном подносе стояли креманки с оливками и самыми изысканными сортами итальянских и французских сыров, которые дама накалывала крошечной вилочкой с двумя золотыми зубцами.

На ее руках в перстнях и браслетах сверкали аметисты, аквамарины, сапфиры, изумруды… Мягкий шелковый халат укутывал ее изящную фигуру, а в воздухе благоухал бельгийский освежитель воздуха «Весенний сад», рождая вереницу праздных счастливых мыслей о том, что праздники закончились, а будни еще не начались… И целых два дня никто из ее клиентов не позвонит по телефону или в домофон, никто не потревожит ее  из суда или из адвокатской конторы. Целых два дня она ни разу не столкнется со своим мужем, лежащим поперек ее покрывала из зебры – в грязном пуховике и с неизменным мобильником возле уха. Но главное, никто не задаст ей бестактный вопрос: «Вы так замечательно выглядите, как вам это удается? А сколько вам лет, если не секрет?»

Сорок пять лет – были ее самым любимым возрастом. Более шести тысяч лет, побывав и вечно юной, и древней старухой, она с удовольствием остановилась на этом возрасте, вынужденная с огромной неохотой, чисто для формальности – в очередной раз проходить путь от младенчества до сорока пяти. В принципе, любой мог при желании понять, что имеет дело… с существом, знавшим о жизни немножко больше других, просто сопоставив несколько удивительные факты биографии Аллы Давыдовны. Какой еще другой красивой девушке 17-ти лет, когда все ее сверстницы с такой же яркой внешностью рвались в театральные вузы, пришло бы в голову никуда не поступать после школы, а устроиться на работу секретарем-машинисткой в районный суд Москвы? В середине 80-х годов уходящего ХХ столетия, о котором Алла Давыдовна вспоминала с нескрываемой нежностью, ее целью было дорасти до должности помощника судьи районного народного суда Москвы, закончить юридический факультет и в тот момент, когда суды уже перестали быть народными, а стали просто районными, — создать собственную адвокатскую контору.

Несколько не соответствующая ее возрасту рассудительность, удивительная прозорливость и предприимчивость, заставляли и ее отца, Давыда Марковича Мемлиса, во всем слушаться советов единственной дочери. Благодаря ее советам, больше похожим на приказ, он, будучи всего лишь владельцем ларька, торговавшего жевательной резинкой, одеколоном «Шипр» и иностранными сигаретами «Магна», — в краткий период дорос до статуса негласного владельца нескольких московских рынков. Следуя указаниям дочери, Давыд Маркович сблизился с главарем влиятельной группировки Мишей Стрельниковым. Правда, ему не слишком понравилось желание Аллочки выйти замуж за Михаила. Все же пользоваться услугами бандита – одно, а породниться с ним – совсем другое, как говорили в Одессе. Но Аллочка сказала: «Ша, папа!», и Давыд Маркович решил, что услуги зятя обойдутся ему намного дешевле.

Потом он неоднократно искренне поражался, до какой степени его Аллочка выросла умным и прозорливым ребенком. Бывало, возьмет на дом все печати, подружку-нотариуса пригласит и говорит Давыду Марковичу: «Папочка, сейчас Циммерманша придет, бензоколонки свои на тебя перевести захочет. Ты ж смотри, учитывай, что у них нет автоматизированного контроля, а сами здания нуждаются в ремонте и расширении!»

Давыд Маркович не успеет удивиться, с какого это бодуна Циммерманихе взбредет в голову на него переводить свои бензоколонки, да и где он такого бабла насобирает за выходные, как глянь, а Циммерманиха уже из лифта выходит и прямо в ноги к нему бросается со слезной просьбой освободить ее от всех бензоколонок за недорого. А из особых условий имеет одну деликатную просьбу, чтоб ее Цуцика ихний Мишка больше не бил и выпустил на волю из тайного подвала по Дмитровскому шоссе.

Одно время Давыд Маркович впал в уныние, потому что после «таганских» и «люберецких» на его бизнес накатили вооруженные до зубов чеченские гангстеры. Он решил, что его бизнесу пришел окончательный пипелац, как говорили в Одессе. Но по-настоящему в их районе тогда уже была не Одесса, а настоящий Чикаго времен сухого закона, потому что с чеченцами началась война за водочные заводы, которые Давыду Марковичу достались за обещание, что Мишка кого-то в Польше не прикончит.

Но Аллочка лишь усмехнулась и заметила, что здесь чужакам не какое-нибудь Ведено и даже не Грозный. А как раз она никого в Чеченской республике ковровым бомбардировкам не подвергала, а как юрист — всегда была против подобных бесчеловечных мер наведения «конституционного порядка». Можно подумать, что Конституция настолько принципиальна, чтоб доводить людей до такого нервного срыва. И ей было совершенно непонятно, почему  все «наведение конституционного порядка» — должно непременно аукнуться на любимых папиных водочных заводах?

Когда Аллочке было что-то непонятно, за разъяснениями выдвигался Михаил со своими пацанами. Всю ночь у винных заводов Давыда Марковича шел тяжелый бой. Аллочка возглавила штаб, требуя подкрепления с ближайших бензоколонок, мясокомбинатов и консервных заводов. Проявили отзывчивость даже китайские триады и вьетнамские джонки, выпускавшие самые настоящие французские духи и платья от «Дольче и Габана» в подпольных цехах Давыда Марковича.

Чеченцы отступили, но победу было праздновать рано. Через неделю после ночного боя у деревни Каюково в ближнем Подмосковье какие-то мерзавцы открыли огонь по иномарке, в которой находился Михаил Стрельников и двое его охранников. Мишка и его телохранители открыли ответный огонь на поражение, сумев таки поразить движущиеся цели, удиравшие в ближайший перелесок. Сами они получили тяжелые ранения, но выжили. Опознав нападавших, Аллочке даже позвонили из ФСБ и, выразив глубокое сочувствие к ее душевным переживаниям, сообщили, что если бы Миша был их штатным сотрудником, то за ликвидацию полевого командира Гарипова он был бы представлен к правительственной награде.

Во время этого разговора Аллочка молчала, только на ее прекрасном лице играли желваки на точеных скулах. Положив трубку на аппарат, она повернулась к перепуганному отцу и сказала: «Нет, папа, я эти спецслужбы совершенно отказываюсь понимать! Ведь одни проблемы от них, одни проблемы! А мы их решай, да? Таки мы их решим, что за вопрос? Но звонить и сообщать, что Мишке за два трупа награда положена, а не тюремный срок, а они ее не дадут, а для своих оставят… Согласись, это уже слишком!»

Woman of Fashion and Jockey (mk19) Mossa, Gustave Adolphe

Алла всегда переживала за мужа, выбравшего такое сложное поприще в жизни. Она никогда не довольствовалась ролью обычной спутницы жизни авторитета, став настоящей боевой подругой и адвокатом, без проблем разруливая самые сложные процессы, став почти постоянным персонажем криминальных хроник. Не удивительно, что она была единогласно выбрана вице-президентом Гильдии адвокатов столицы.

Правда, про эту гильдию даже узбеки на трех вокзалах рассказывали, будто любой джентльмен удачи мог при помощи этой организации получить удостоверение адвоката за скромное вознаграждение в $5000 и готовность оказать «услуги прямого действия» ее вице-президенту. И, говорят, таких «адвокатов» в «лихие 90-е»  эта Гильдия произвела чуть ли не несколько десятков тысяч не только в столице, но и по всей России.

Решительная и бесстрашная, Алла Давыдовна сумела соединить и свою адвокатскую практику с деятельностью мужа. К ней обращались, когда муж не желал отдавать принадлежащее ему имущество при разводе, а следовать традиционным судебным практикам не имело никакого смысла. Лучше было сразу заплатить Алле Давыдовне, в общих чертах обрисовав проблему. Потом можно было в огромных черных очках заехать в суд, пройти черед стаю кровожадных журналистов, жаждавших свежатинки, — и решить все проблемы с бывшим супругом без душевного надрыва, в духе товарищества и взаимопонимания. Таким же образом можно было разделить фирму, получить заказ, доказать отцовство ребенка… сделать массу полезного в жизни, сэкономив уйму времени и сил.

Однако тем, кто желал Алле Давыдовне что-то плохое, сразу переставало везти во всех начинаниях. Так, под закат «лихих 90-х», на одной тихой московской улочке было совершено покушение на известного «авторитета» по кличке Жмых. Неизвестный киллер выпустил ему три пули в спину. Сотрудники МУРа установили, что незадолго до этого важного события у потерпевшего был конфликт с Аллой Давыдовной по поводу марочной водки «Бомонд». Ее телефоны поставили на прослушивание. Однако выявить прямую связь между возможной заказчицей преступления и исполнителями органам правопорядка так и не удалось.

А через год произошло заказное убийство члена одной из преступных группировок,  у которого тоже оказались непростые отношения с госпожой Стрельниковой по поводу рецептуры водки «Престижная». Но опять доказать ничего не удалось, а сама Алла Давыдовна подтвердила, что так всегда и бывает с теми, кто не умеет себя прилично вести с дамой.

В течение семи лет после этого было убито несколько владельцев ликероводочных заводов. В том числе, погиб президент ОАО «Привет», одной из крупнейших компаний столицы по производству ликероводочной продукции, в частности, выпускавшей водочный бренд «Привет, златоглавая!». Когда бизнесмен подходил к своему офису, сработало взрывное устройство, заложенное в припаркованный на улице мопед.

И как-то так удачно получилось, что Давыд Маркович со временем стал владельцем всех ликероводочных заводов в округе, а также всех наиболее приемлемых для организма водочных брендов и рецептур.

Дочка его фигурировала в делах об убийствах, поджогах, захватах офисов, рейдерстве, хулиганстве, вымогательстве… но всегда исключительно в качестве случайного свидетеля. Один раз в качестве свидетелей супругов Стрельниковых задержали «по горячим следам» в двух шагах от места какого-то проходного и не самого чудовищного преступления. Заглянув в записную книжку Аллы Давыдовны, следователи ахнули, поскольку там были перечислены все известные в столице и области уголовные авторитеты. Но и тогда супруги оказались абсолютно ни при чем, а ежедневник у следователей изъяли, пояснив, что там информация адвоката, которой органы правопорядка пользоваться никакого права не имеют.

Свидетельницей Алла Давыдовна становилась сразу же, стоило ей сделать один звонок советнику Генеральной прокуратуры Агате Викторовне Келайно, никогда не скрывавшей своего влияния в ведомстве. Было время, когда посетители при входе в кабинет Агаты Викторовны, работавшей тогда в должности областного прокурора, разувались из крайнего почтения к ее персоне. Но и теперь все прокуроры страны почтительно называли ее «наша мамаша».

Иногда Михаил спрашивал, откуда у Аллы Давыдовны такие знакомства, а та лишь неопределенно пожимала плечами: «Мы с Келайно тысячу лет друг друга знаем!»

Супруги Стрельниковы не всегда взрывали мопеды, захватывали ликероводочные заводы и сидели в КПЗ. Очень часто другая близкая знакомая Аллы Давыдовны, работавшая пресс-секретарем главного театра страны, приглашала их провести вечер в директорской ложе театра. И Михаил каждый раз получал огромное наслаждение, сознавая, что места, которые у спекулянтов лохи брали по пятьдесят тысяч рублей, им с женой достались бесплатно.

— А прямо здесь цари сидели? – спрашивал он у Аллы Давыдовны, поправляя душившую крахмальную манишку под фраком от Версаче.

Gustav Adolf Mossa (1883-1971), Sapho — 1908

— Нет, Миша, — с притворным вздохом отвечала его супруга, поправляя норковое фигаро и заговорщицки подмигивая Никифоровой, — Все гады вынесли, ничего исторического не оставили, об этом во-он тот балерун все время в телике орет!

Две подружки искренне веселились, когда супруг Аллы Давыдовны начинал уморительно рассуждать, как этот балерун может говорить что-то в телике, если сам Миша сейчас не в телике? Потом его начинали тревожить мысли, что ведь все кресла, на которых цари сидели, тихонько на чью-то дачу вывезли… Мысль о том, что чья-то дача ломится сейчас от «скраденных» в театре позолоты, хрусталя и бархата, не давала ему спокойно сидеть в кресле. Весь спектакль он дергал Аллу Давыдовну за подол роскошного вечернего платья, интересуясь, не слышала ли они от кого о такой даче.

— Какой он у тебя забавный! – неизменно восхищалась Никифорова, которую Алла Давыдовна иногда по забывчивости называла Окипетой. Если Михаил переспрашивал, не понимая, что она сказала, она поясняла, что это такое смешное прозвище, которой Никифоровой дали очень-очень давно.

— Тебя еще, Мишка, и на свете не было! – весело поддакивала Никифорова, и обе подруги заливались мелодичным хохотом.

Некоторые постановки театра так трогали Аллу Давыдовну, что она брала руку пресс-секретаря Никифоровой и прижимала к своему сердцу, до крайности смущая подругу этим жестом благодарности. Но она не могла отдать должное, что поставки из классического репертуара обновлялись таким образом, чтобы и Мише были интересны их культурные мероприятия.

Увидев на огромной сцене театра импровизированный публичный дом в опере «Руслан и Людмила», он замер и погрузился в действие, оживляясь при каждом появлении артисток практически голыми. Современная постановка оперы «Евгений Онегин», где прием был очень похож на знакомые ему посиделки с шашлыками, выпивкой и дурью – даже вдохновила его на воспоминание, как два его бойца поссорились из-за одной бабы, а потом один другого в бетон закатал.

И пока Михаил завороженно пялился на сцену, где артистки под классические арии исполняли стриптиз, Никифорова, весело фыркая, подавала Алле Давыдовне распечатки откликов зрителей на особо понравившиеся Мише спектакли.

— А чего ваша Полигимния в «Руслане и Людмиле» не выходит? – спрашивала она пресс-секретаря с презрительными нотками в голосе. – Надо было ее в качестве Наины на сцену выгнать, раздеть догола и перьях вывалять! Мише бы очень понравилось!

— Да она вначале согласилась участвовать, — с ненавистью отвечала Никифорова. – Мы планировали до конца творческого замысла ей не раскрывать, чтобы визжала по-настоящему. А эта старая грымза что-то почуяла. Вышла на сцену и заявила: «У меня нет сил в этом участвовать. Я посмотрела, что вокруг меня делается, и мне стало с сердцем плохо. Вот, правда, стало плохо с сердцем, прямо на сцене!» И упорола в свои оперные конкурсы! Ну, не гадина ли?

— Жаль, — с нескрываемым разочарованием говорила Алла Давыдовна, рассматривая новые распечатки откликов зрителей, которые Никифорова готовила к каждому их посещению театра.

Мария Театр отличный! Но если кто-то собирается на этот ужас «золотой петушок» в современной постановке, то не тратьте деньги, это не классика Пушкина, а извращение на тему наших обычных бандитских разборок. После ржания какого-то мужика из директорской ложи — ушли с этого кошмара после первого действия!!!!

 

Екатерина После посещения «Золотого петушка» в новой постановке, мне стало стыдно и страшно за будущее театра!!! Испортили такую красивую сказку. Одним словом, эти люди — разлагают наше общество и страну!!! По телевизору, в прессе, — теперь и до театра добрались!!! Я возмущена до предела! Кто собирается пойти, советую не ходить, зря потратите время, деньги, и настроение испортите. Посмотрев весь этот бред,  соглашусь с отзывом Марии – это извращение!

 

Ольга  «Золотой петушок» в театре  — это ужас. Не ходите!

 

Оксана Согласна на все 100%. Одним словом ужас. Не ожидала.

 

Анастасия Мы с мужем, как и многие жители нашей страны, мечтали попасть в театр и проникнуться атмосферой истории и высшей степени искусства, которое, мы считали, можно увидеть на исторической сцене! Ну, начнем с того, что не очень понятно, зачем вообще продавать места, на которых не то, что края сцены не видно, но даже занавес виден не целиком (но это всего лишь лирическое отступление). Мы пошли на оперу «Руслан и Людмила» в постановке Грязникова. Первые 15 минут мы стояли «открыв рот» от прекрасного звука и ошеломительных декораций и дальше начался маразм, который, извините, крепчал с каждой минутой. Все третье действие я сидела с открытым ртом и говоря одну и ту же фразу: «Какой кошмар!» Друзья, у меня есть к Вам только один совет, внимательно изучайте репертуар, потому что Театр, как и многие другие, выпускает постановки, которые невозможно смотреть. Очень удивительно, что Театр не фильтрует абсолютно постановки, которые будут поставлены на его сцене. Не ходите на оперу «Руслан и Людмила» в постановке Грязникова, не тратьте деньги и время! Это ужасно! Мне стало жалко режиссера, видимо у него было больное детство, не удивлюсь, если он к тому же еще и наркоман, потому что здоровый человек не мог такое придумать, да еще и показать!

 

Татьяна Освещение сцены — безобразней некуда…

 

Нина Смотрели оперу «Руслан и Людмила» в постановке Грязникова. Во втором акте началось такое, что было понятно, искусство театра опустилось до публичного дома. Если Грязников хотел показать нашу действительность, как есть, зачем трогать святую классику?

 

Маргарита Посетили новую сцену… «Иоланта» — опера, все замечательно (ходили с ребенком 5 лет), НО!!!! во время антракта пришлось (извините) посетить уборную комнату, Это полный караул!!! Там же расположена курилка, вентиляция отсутствует!!! Как и совесть, очевидно. Накурено так, что приходится ребенка оставлять в холле без присмотра, пока движется очередь, получили просто отравление. Возмущению нет предела, т.к. половина зрителей были пенсионеры и дети. В рок-клубах и барах воняет меньше. Видела девушку в маске, очевидно театралка, в гардеробе вместо биноклей респираторы выдавать нужно!!! После спектакля потребовала книгу отзывов, не дали. Ходить будем, конечно, а вот ребенку памперсом запасаться нужно. Благо кафешки рядом, уже присмотрели куда «сбегать» можно. Свинство! И очень многие жаловались, Безрезультатно!!!!

 

Любовь Новая постановка оперы «Руслан и Людмила» в Театре потрясла до глубины души!!!! Где молодое поколение может сегодня увидеть и услышать настоящее произведение искусства, если даже на сцене прославленного театра позволительно устраивать бордель?!!! То, что сделано — это все, что угодно, но только не опера «Руслан и Людмила»! Полный диссонанс между великолепной музыкой, замечательным пением и происходящим на сцене! Фактически уничтожен весь замысел настоящих авторов оперы!!! Создавайте свои собственные произведения и не калечьте классику!!! Наши дети должны иметь возможность получать базовое воспитание классикой! И где, как не в главном театре страны?

 

Инна Что случилось с сайтом театра??? Раньше всегда был прекрасный сайт — стильный классический дизайн, удобная навигация, большой объем полезной информации. Теперь же, во-первых, отвратительный дизайн. Очень мелкий (зачастую нечитабельный) примитивный черно-белый шрифт на всех страницах, глупые ненужные плашки-банеры, которые грузятся вечность, и в итоге загружается одна из десяти. Сайт виснет, исчезло много полезной информации, которая была раньше, ничего не найти. В организации информации нет никакой логики. Такой позорный сайт не сделает даже фрилансерская контора, сидящая в подвале жилого дома города Урюпинска. Если же проблема была в том, что вашему величеству не додали бабла (понятно, что на госзаказах 70% бабла исчезает), то могли бы сделать что-то приличное хотя бы из чувства патриотизма. Или оставить нам старый хороший сайт и не браться за работу.

 

Анастасия Билеты в Театр на «Щелкунчика» 69000 рублей????? Откуда такие цены????? Прилетел ребенок из Германии, хотели сводить его в театр на балет «Щелкунчик», но от цен на билеты мы просто в шоке!!!! Сходить втроем на балет стоит 210 тысяч рублей!!!!! Куда смотрит руководство Театра???? Мы постараемся предать это огласке в западной прессе !!!!!!

 

Ольга Оперу «Золотой петушок» слушала ещё в конце 80-х. декорации, костюмы-восхитительные. Нынешние «номенклатурные» декорации — они, конечно, прикольные. Но не для этого уровня! Постановщики этого «шоу» не пойдут в крутой ресторан, чтобы поесть гамбургеры или пиццу. Такие вещи на выпускных экзаменах может пройдут и то вряд ли. На сайте театра билеты продаются по 2 штуки в одни руки с регистрацией по паспортам и другими заморочками, чтобы не было перекупщиков. А на других сайтах заказывай какие хочешь билеты — на какое угодно число и как угодно заранее. Как эти билеты туда попадают? Это что, администрация театра на себя роль перекупщиков взяла? Непонятно. Если театр хочет держать монополию на билеты, так и держите, а не распихивайте по другим сайтам.

 

Оксана Были на Щелкунчике. Реконструкция потрясает. Лифты изящны, коридоры изысканы. Освещение сцены отвратительное. Я раньше никогда не замечала, что оно есть. Но когда свет «догоняет» артистов. Сначала один, потом второй… Смешно. С акустикой вообще беда какая-то. Топот балетных слышно лучше скрипок. Это как?! Индийские куклы, Дроссельмейер, Мари — прелесть как хороши! Испанская кукла, наверное, еще не отошла от празднования Нового года. Мальчики массовки, кажется, были уверены, что на них никто не смотрит… Звезда балета Николай показался мне погруженным в самолюбование. Из положительного — отменное отношение персонала. Декорации и их смена очень хороши! Наши женщины в театре все выглядят как Женщины (чего не скажешь о некоторых мужчинах в джинсах). Если Вам надо обновить фото в соцсетях – идите в театр! А музыку послушать — сходите лучше в Консерваторию!

 

Настя «Новая сцена» очень накурено около туалетов, хамы охранники «Ну показывайте чё у вас в карманах»! Ни в одном театре такого хамства не видели. Цены в буфете: чай из пакетика 80 рублей, бутерброд с ржавой колбасой 180 рублей.

 

Светлана Ходили на оперу «Турандот». Исполнение понравилось, а вот костюмы и декорации — нет. Серая толпа в ватниках-это кошмар!!! Это же сказка, она должна быть красивой…Сэкономили, называется. Обновленный театр несколько удивил. Убогие стулья в партере и ложах. Можно было поставить кресла(приходится зрителю сидеть по 2 -3 часа. А гардероб для лож и ярусов — просто ужас! Тесный и узкий. Испортилось настроение после  прекрасной оперы. Есть ведь пространство, которое пустует! Разместите там дополнительно еще гардеробные (раньше они там были!)

 

Евгений  Вы любите театр? Как любит его администрация в театре? Если честно, мне билет достался в театр на Бориса Годунова случайно… Первый акт я простоял и не потому, что был восхищен игрой актеров, а просто из желания увидеть хоть часть сцены… В антракте с удивлением обнаружил многочисленные кафе залы, но и очереди, как в старые добрые времена. В прочем чашечку кофе взял без труда. И знаете, пью я этот к слову дешевый натуральный кофе и не могу отделаться от мысли, за что? Я бы понял, если этот билет был купленный с рук у «барыги», но нет! И я был не одинок… все люди с боковых балконов, кроме первых рядов стояли. И при этом было видно лишь жалкую часть сцены…. Вы любите театр и я вам говорю, не тратьте деньги на билеты с местами на балконах, если это не первые ряд. Ничего кроме разочарования и наглых, пошлых глазок администратора на выходе после первого акта…

 

Марина Вчера с подругой были на «Огненном ангеле», всё прекрасно! Но стояли всё представление! Места были на балконе в третьем ряду. Сцену заведомо просто не видно. Не понятно, зачем туда заведомо были поставлены кресла? Чтобы иногда присесть и отдохнуть? Безобразие!

 

Надежда Считаю просто неуважением к зрителю продавать места во второй-третий ряд боковых балконов! Увидеть хотя бы часть сцены с них можно только стоя! Сидя видно только декорации на высоте десяти метров от сцены…

 

Наталья Театр начинается с вешалки… Вот милых женщин, которые встретили, подсказали я запомнила. Очень было приятно, но на этом все закончилось это все, что я видела… И все тот же балкон и не стоит говорить, что стоя видно хоть часть сцены… Как говорила великая Фаина Георгиевна Раневская: «Тошно от театра. Дачный сортир. Обидно кончать свою жизнь в сортире.» Хоть в театре и золоченные унитазы и даже биде…

Но, несмотря на все эти распечатки с забавными откликами публики, Никифорова с каждым их новым посещением театра становилась мрачнее. Алла Давыдовна с душевным огорчением замечала, что у пресс-секретаря театра все чаще начинают подрагивать руки, будто она страстно хочет выпустить когти, но сдерживается из последних сил. Часто у нее были покрасневшими веки, а однажды вместо изящных театральных лодочек Алла Давыдовна увидела на подруге под подолом длинного вечернего платья – пару безобразных ортопедических ботинок.

Поймав ее взгляд, та призналась, что накануне премьер балета Николай выкинул ее в коридор из своей гримуборной, когда она попыталась присутствовать при его разговоре с журналисткой. И что-то он ей передавил при этом так, что теперь ей сложно «перераспределять вес» в модельной обуви.

Это сообщение не на шутку встревожила Аллу Давыдовну. И пока Миша с восторгом внимал новым веяниям в классическом искусстве, подруги тихонько обсуждали происходившие в театральном закулисье события, постоянно повторяя непонятные Михаилу слова: «Полигимния, Мельпомена, Талия, Эрато…»

* * *

Придраться полному покою и бездельничать под мартини тихим январским вечером Алле Давыдовне так и не удалось. Хотя она решила не отвечать ни на чьи звонки, но стоило раздаться особому сигналу, она тут же схватила трубку.

— Это я! – услышала она неподражаемый голос Агаты Викторовны с глубоким грудным тембром. – Сейчас будет передача смешная на «Ненастье»… кто-то там «живьем». Девица задаст пару вопросов о конфликте гостя с твоим будущим клиентом Мылиным. Посмотри, будет полезно в дальнейшем. И учти, в театре что-то срывается с намеченной постановкой в новой стилистике! Срочно помогите с ребятами Окипете…

Алла Давыдовна немедленно включила огромную «плазу», висевшую над камином. На белом фоне сидели стильный молодой мужчина и девица с наведенными бровями и непрокрашенными корнями неряшливой прически.

Gustave Adolphe Mossa (1883-1971) Salom

Алла Давыдовна поняла, что девушку на интервью морковкой выдернули из такого же блаженного безделья, зная, что все визажисты и парикмахеры будут отдыхать еще два дня.

Она подумала, какие же гонорары посулили девушке за выход, понимая, что на экране она явно не сможет внешне соответствовать заставке передачи, прославлявшей ее гламурный облик и беззаботный образ жизни. С копной кое-как подобранных волос девушка при всем желании не могла дотянуть до статуса «натуральная блондинка», не говоря о прежнем статусе «светской львицы». Ее затрапезная кофточка исключала высокие каблуки  в ансамбле, хотя она должна была понимать, что вышла на интервью со знаменитостью мирового балета.

Она видела, как девушка поджимает пальцы с ногтями разной длины, не успев сделать качественный маникюр после разгула новогодних праздников. Возможно, этот почти домашний вид «я упала с сеновала, тормозила головой», скованная речь ведущей – намеренно диссонировали с ее агрессивными вопросами не о профессиональной деятельности мировой знаменитости, а о его «патологической склонности к скандалам и интригам». Тот, кто выпустил ее на экран в пейзанском стиле потрепанной жизнью селянки, рассчитывал, что ее вопросы будут еще более неожиданными и нанесут дополнительный удар – вступив в противоречие с ее внешним видом.

Но пропасть между «домашним» обликом ведущей и неприкрытой враждебностью ее вопросов слишком бросалась в глаза не только ее гостю. Чувствовалось, что за каждым ее вопросом стоит кто-то другой, а каждый его ответ будет иметь для него далеко идущие последствия. Девушка с легкой запинкой, но твердо произносила явно не ею придуманные слова о «последовательной системной критике театра», напирая на желание прославленного премьера «расчистить путь к креслу диктора».

Танцовщик, напротив, выглядел собранным и элегантным, отвечал вежливо, поначалу решив, подчеркнуть их близкое знакомство, придавая тем самым более высокий статус потрепанной ведущей, рейтинги которой давно и неуклонно падали. Алла Давыдовна лишь усмехнулась, видя, как девушка жестко дистанцируется от премьера, намеренно ему «выкает», хотя по его манере общения чувствовалось, что они с ним очень давно общались на «ты», причем, девушке всегда льстило столь короткое знакомство с Николаем.

Сейчас она перла на него танком, зачем-то передавливая с его «критикой реконструкции театра».

— Окипета? – окликнула Алла Давыдовна телефонную трубку. – Посмотрела эту вашу малохольную «живьем». Ты должна была учесть, что мы в качестве старших парнасских сестричек имеем битых жизнью бабешек. С одной стороны это хорошо, но с многих других сторон – очень плохо. С мужчинами было бы намного проще! Я уверена, что сейчас старшенькая у них мигом все сообразит. Понимаешь, очень бросается в глаза, что девка знает больше, чем говорит вслух, и пытается донести чужое. А этот ее внешний вид, ее карнавальные бровищи, скрывающие мешки под глазами с перепоя… Любая опытная баба тут же прикинет, что она не сама работала над интервью, раз даже причесаться прилично не смогла.

— Аэлло, если бы ты знала, с какой помойки мы ее притащили! – заверещала в трубку Окипета. – У нас здесь все срывается! После разговора Мылина с носильщиком Аэлоппы, тот взял и свалил вместе с Каролиной куда-то на все новогодние праздники! Он домой даже не приходил, представляешь? И телефон выключил, нарочно вынув симку…

— Постой, а разве операция назначена не на завтра? – встревоженно спросила Аэлло, слыша, как Окипета начала всхлипывать в трубку. — Мне Келайно позвонила, сказала интервью посмотреть, я еще удивилась про себя. Потом подумала, что девка его спросит, не знает ли он, где Мылин… А она лишь осторожно намекнула про «борьбу за кресло», будто нынче середина декабря, а не январь начался. У нас же все было намечено на конец праздников, верно?

— Говорю тебе, мы не знаем, где он! Он симку от телефона в машине оставил, а сам даже в Новый год домой не зашел! – взвизгнула в трубку Окипета так, что Аэлло отстранила телефон от уха и с недоумением посмотрела на свой визжащий айфон в футляре, украшенном стразами и изящной гравировкой. – Аэлоппа сказала, что его тесть ходил к их дому, где у него машина стоит, и шины ему проколол «за все хорошее»!

— А еще мне не понравилось, что девка все время на тебя ссылается! «Никифорова сказала мне это, Никифорова показала мне то!» – зло оборвала визг сестры Аэлло. – И при этом Мельпомена смеется над ней, обращаясь через ее голову «дорогие телезрители». Ведь тебе потом надо с чем-то выйти! Она тебя сейчас с головой выдает. И когда пытается отрезать ему путь к его возможным покровителям… задавая вопросы о тех, кто «лоббирует» его творчество в правительстве. Он уворачивается с легкостью, а вот ты выдаешь тех, с кем согласована операция.

— Что мне еще остается делать? Я выжимаю из абсолютно безнадежной операции все, что могу!

— Ты передачу записала? Я ее записала! И думаю, ее многие записали, завтра сама прокрутишь на Ютубе, — постаралась сдержаться Аэлло. – Что ты «смогла выжать»? Этот девичий лепет про высоких покровителей он обошел с легкость, а дальше, почуяв недоброе, воззвал к Каллиопе! Он перекрикивает ведущую, повысив голос: «А не надо путать огурцы с кефиром!», а та прямо осведомляется, какие это «огурцы» он имеет в виду? Не про кефир спрашивает, а тут же говорит: «А можно поподробнее рассказать про «огурцы», которые вы постоянно упоминаете?» А потом удивляется, почему он не подал в суд, когда худруком балета назначили Мылина после рассылки по тысяче адресов снимков сексуальных оргий его знакомого! Потом добивается назвать фамилии тех, кто его поддерживает! Она пытается придать «яркий политический подтекст», а отовсюду лезут делишки Мылина, которые мне потом придется чем-то крыть.

Трубка опять взорвалась диким визгом, поэтому Алла Давыдовна опять отнесла ее от своего уха, и на ее прекрасное лицо легла тень мрачной озабоченности.

— Хорошо-хорошо, не кричи так, — оборвала она Никифорову. – Значит, надо все переносить ровно на неделю, раньше мы подключиться не сможем, Миша поехал дань по области собирать, пока все после праздников тепленькие. Но здесь нужен шок! Нужно выдумать что-то из ряда вон… Одними тяжкими телесными не обойтись… Что говорит Аэлоппа про этого хмыря, которого тесть Мылина в качестве исполнителя подготовил?

— Ну, она говорит, что он такой нервный, дерганый, — неохотно ответила Окипета сорванным голосом. – Сама у нее спроси, она же все передает, можешь всю панораму увидеть.

Да, это не впечатляет, но кого они еще смогут найти на такое дело? Там уже детали самого нападения на Мылина уточняются… Скажи, а ты сама не можешь найти подходящего надежного человека?

— Даже не думай! – возмутилась Аэлло. — У меня все подходящие и надежные на счету! Моя задача не посадить кого-то из них на семь лет, дожидаясь, когда они за решеткой лишнее болтать начнут, а никого не подставить! Чтобы создать нормальную рабочую обстановку в… нашем преступном сообществе, как это принято нынче называть. Или уж, на худой конец, зачистить так, чтоб только чистое место осталось. Что останется от нашего бизнеса, если мы с Мишей начнем своих надежных парней на семь лет сажать? Да и цель-то, я понимаю, была совсем иная! Укокошить Мельпомену и посадить профсоюзного говоруна на семь-восемь лет! А также припугнуть Мылина, чтобы он сидел возле жены и не рыпался!

— У них там, видно, с его женой серьезные проблемы, так просто их ведь не решить, — заметила Аэлло. – Давай еще раз просмотрим версию, учитывая, что наш потерпевший не желает участвовать в причинении ему тяжких телесных повреждений. И не скрывает своего нежелания, того и гляди, выскажет свое недовольство в средствах массовой информации. Типа: «А я не желаю, чтобы мой тесть организовывал на меня покушение при поддержке администрации театра для того, чтобы расправиться с неугодными членами балетной труппы!» Вот будет сенсация!

— Он такого не заявит, — не слишком уверенно ответила Окипета.

— А ты понимаешь, что мы все можем оказаться на крючке у этого Мылина? – осведомилась Аэлло. – Вы по-прежнему придерживаетесь плана о сломанной челюсти?

— Нет, мы  изменили первоначальный план, — ответила Окипета. – Сейчас это будет химический ожог лица. Я же понимаю, что сломанная челюсть не будет выглядеть шоком.

— В любом решении есть свои плюсы и минусы, — заметила Аэлло. – Сломанная челюсть на некоторое время дала бы возможность залепить Мылину рот гипсом. Пусть бы сосал через трубочку! Ему было бы полезно для комплекции. Я откровенно боюсь его заявлений, а их не избежать. А с химическим ожогом надо будет действовать очень быстро, на все последующее остается не более двух недель. Стоит только затянуть, как все может вылезти наружу.

— Я это понимаю, — отозвалась Окипета. – Но другого выхода он нам не оставил. Мы думали, что Игнатенко и подобранный тестем Мылина исполнитель плана Загоруйко подъедут на машине водителя, также приставленного к Игнатенко. Они дождутся, как Мылин спустится к машине. Загоруйко пойдет к нему «поговорить по-мужски», якобы для того, чтобы надавать ему по морде. А сам плеснет ему электролит из аккумулятора! На камерах все будет отражено, а врачи подтвердят, что Загоруйко плескал концентрированной серной кислотой, которую выпарил из электролита, найдя способ приготовления в Интернете.

Gustav-Adolf Mossa, Lui (1906)

— Хорошо, какие бонусы были у моего подзащитного идти на такой риск? Ведь этот Загоруйко, прости, производит двойственное впечатление, — заметила Аэлло, внимательно рассматривая переданную Аэлоппой панораму, где Загоруйко трясущимися руками сливал из аккумулятора мутную жидкость в пластиковую фляжку. – Слушай, я могу ошибаться, конечно, но ты на руки его посмотри! Ты видела руки у моего Миши? У него же все костяшки разбиты, хотя он всегда при тяжких телесных пользовался свинчатками и кистенем. Мне почему-то кажется, что это вообще какой-то бывший мент!

— Не знаю, — в отчаянии призналась Окипета. – Сама бы уже сто раз это сделала, но ты же понимаешь, что к месту преступления должен быть доставлен Игнатенко и обязательно должен быть «третий лишний», кто подтвердит, что Загоруйко и Игнатенко давно сговаривались расправиться с Мылиным.

— А откуда он деньги на преступление мог взять? – поинтересовалась Аэлло, вглядываясь во вращавшуюся перед глазами голограмму с портретом Игнатенко.

— По задумке тестя Мылина, Игнатенко с этой целью должен был как бы грабануть профсоюзную кассу! Конечно, он намеревался сам ее грабануть, чтобы касса не досталась его зятю на новую женитьбу на балерунье Каролине, — с отчаянием в голосе прошептала Окипета. — Его зять Мылин должен был еще перед Новым годом оставить в покое профсоюз, уйти с должности его лидера. А он этого не сделал! И наотрез отказался!

— А там что, много в кассе накопилось? – с растущим интересом спросила Аэлло.

— Они на водопровод и дорогу собирали, — ответила Окипета. – Члены кооператива с двух гастролей деньги вложили. И хотя мы эту кассу еще раньше почистили с кооперативом Гордея в Молитвенном Углу, там у них миллионов тридцать должно быть.

— Ничего себе! – присвистнула Аэлло. — У них конфликт должен был вращаться вокруг Талии, чтобы и ее кончить в одночасье, а сейчас разгорается конфликт-то по поводу того, что Мылин решил сам кассу грабануть! И как теперь объяснить заказ со стороны Мельпомены? Николай денег Игнатенко не даст, он никому даже в долг не дает, насколько я знаю. Он просто может подарить небольшую сумму. У Игнатенко теперь ни копейки, раз он кассой профсоюза не распоряжается… И зачем мы господину Мылину со своими заморочками и тяжкими телесными повреждениями, если он сейчас прекрасно отдыхает с Каролиной на деньги из профсоюзной кассы?

— Игнатенко не заплатили по президентскому гранту, ни копейки не дали из Попечительского фонда, он получил голую зарплату, которая вся на алименты ушла, — затараторила сквозь слезы Окипета. — Талия тоже получила один голый оклад, Мылин ее спектакли по привычке своим приглашенным солистам записал, даже за «Щелкунчик» не заплатил, который Талия с Мельпоменой 31 декабря танцевали. Поэтому Игнатенко на Новый год у одного танцовщика кордебалета занял 30 тысяч рублей…

— Но это же несерьезно! – воскликнула Аэлло.

— Я уже думала над этим, — призналась Окипета. – Давай, скажем, что он занял 50 тысяч рублей, другого выхода нет.

— А как деньги попадут к Загоруйко? Ведь передача должна состояться при водителе! – продолжала недоумевать Алла Давыдовна.

— В том-то и дело, — грустно отозвалась Окипета, — Загоруйко попросил взаймы у Игнатенко, тот передал ему 10 тысяч рублей с переднего сидения – на заднее, где сидел Загоруйко. Водитель не мог видеть, сколько ему Игнатенко денег дал. И Загоруйко при водителе сказал, что скоро отдаст «эти пятьдесят тысяч». Ну, и захохотал, чтобы Игнатенко его не поправил.

— С одной стороны, всегда приятно иметь дело с честными и беззащитными идиотами, с другой стороны, это так напрягает! – с долей иронии заметила Аэлло. — Ведь все это вылезет рано или поздно! Но ты понимаешь, что с Мельпоменой можно расправиться лишь в течение двух недель, причем, даже не после самой операции, а после этого интервью «живьем»?

— Я понимаю! – решительно сказала Окипета. – Но и ты пойми, что больше двух недель я этот кошмар сама не выдержу! Пойду одна добивать их всех, если никто из вас мне не поможет!

— Ты с ума не сходи! – оборвала ее Аэлло. — Вернемся к моему вопросу! Чем заманивали моего клиента на место преступления? Даже в отношении профсоюзной кассы он ведь нисколько не изменил свои намерения.

— Мы сказали, что ему будет бесплатно сделана круговая подтяжка, качественная шлифовка с антивозрастной косметикой, снятие возрастной катаракты, ну… полное омоложение, — пояснила Окипета. – Выбрали все самое качественное и дорогое, что сегодня только можно вообразить. Его Каролина все же слишком молода, она всего лишь два года назад училище закончила, ей же, по-моему, двадцати еще нет. Мы и прикинули, что ему такое понравится.

— А кого думали на место худрука, пока он… гм… омолаживается? – поинтересовалась Аэлло.

— Да его бывшую жену хотели поставить, — честно призналась Окипета. – Чтобы она до некоторой степени проявляла лояльность, но была готова остаться в этой должности на постоянку. Ведь не знаешь, как все наладится. А он ей многим обязан, она всегда была к нему лояльна.

— Этот Мылин ваш… как кролик похотливый! – усмехнулась Аэлло. – Но ведь с этой гражданкой тоже не будет полной уверенности. Да он, чувствуется, со всеми девицами у вас имел там либо любовь, либо общих детей.

— Это тема особого разговора, ты даже не представляешь, как меня достали все его жены и любовницы! – вновь заорала Окипета. — Он ведь Талию пытался охмурить! И такого ей наболтал…

— Я Талии меньше всего опасаюсь, — ответила Аэлло. – Мне в панорамах Аэлоппы кое-что насчет Мельпомены не понравилось. Перекрути-ка, к моменту, когда лошадка Аэлоппы тащится к вам на заседание в Оранжевую гостиную и проходит через фойе… Видишь?

Алла Давыдовна замерла с трубкой возле уха, ее глаза будто повернулись вовнутрь, напоминая перламутровым отблеском без зрачков — белые глаза сыновей Подарги. Перед ее внутренним взором из бокового коридора в фойе вышел главный премьер театра Николай, за которым семенила сухонькая интеллигентная старушка с поджатыми губами, подведенными ярким карандашом. Вдруг Николай остановился, как вкопанный, зачарованно глядя прямо в глаза Аэлоппе. Изображение начало дергаться, будто неуклюжая Аэлоппа решила пришпорить свою лошадку. Уши Аллы Давыдовны резануло ее криком: «Мельпомена! Он меня видит! Уходи, уходи к Окипете, старый дурак!»

— Ты поняла? – спросила Алла Давыдовна телефонную трубку. – Как сейчас кончать Мельпомену, если он нас видит? Вернее, его надо было немедленно кончать, в тот же вечер! А Аэлоппа еще строила планы, профукала новогодние празднички господина Мылина… Она уже общается со своей лошадкой накоротке! А тот ведь, тесть Мылина,  тоже не дурак… Он вроде бы в шахматы играет, да? Вспомни-ка, как он вообще в наш круг попал? Как его вообще могла оседлать Аэлоппа?

— Старик! – выдохнула Окипета. – Ей не хотелось с ним связываться из-за камеи с моим изображением, раз он ее видит. Вот она и выбрала Антона Борисовича… Я же хотела покончить со стариком! Мы тогда с Холодцом камею хотели у него забрать и прикончить. А он ее заранее где-то спрятал, подлец! И Холодец решил его пока оставить. Нам и в голову не пришло, что он может запросто пойти и отдать камею Мельпомене! Я была уверена, что когда мы у него были, он ее еще никому не передавал. И пусть бы эта проклятая камея сгинула вместе с ним! Так нет, Холодец решил его пожалеть, а сам все бросил и увлекся пиаром фильма Телксиепии!

— Старик, — задумчиво отозвалась Аэлло. – Мне недавно Келайно жаловалась, что он приходил в Генеральную прокуратуру к ее оборотням в погонах, ее видел, читал материалы, изъятые у Каллиопы. Она попросила Холодца заставить старика воздействовать как-то на старшую музу… энергетически. А тот взял и попутно усилил Мельпомену камеей! Я иногда отказываюсь понимать Холодца!

— А насчет Холодца скажу тебе, что давно разочарована в его постоянстве, — поддакнула Окипета. — Посмотри, он и Эрато оставил бегать по всем… с часами Сфейно! В театре она Мельпомене два часа на нас глаза открывала. Этот Коля при любом случае вдруг начал многозначительно бросать свою коронную фразу про огурцы с кефиром! Увидел, что я один раз слишком резко на эти его «огурцы» среагировала, так по любому поводу начал их вставлять!

— Мы с этой идиоткой Аэлоппой чуть живьем не сгорели, когда на нас Сфейно выскочила, — мрачно ответила Аэлло. – На мне перья плавились, представляешь?  Аэлоппе крылья особо не нужны, она на тесте Мылина ездит, а мне при моем образе жизни иногда надо в трех местах одновременно находиться! Мне иногда кажется, что Холодец откровенно развлекается! И не может определиться, кто же вообще-то является «птицами Гермеса» — мы или сирены? А доказывать ему, что мы лучше этих жеманниц с их уговорами лечь и помереть – не вижу смысла, если он сам не понимает степень их эффективности. У меня Мише приходится круглые сутки уговаривать самых несговорчивых. И никто не спешит добровольно «отдаваться в объятия смерти»! Иногда руки-ноги оторвешь, одна башка останется, а они еще жить хотят, представляешь?

— Вы все равно были на высоте! – льстиво заметила Окипета. – Сорвать главную горгону с места, выкурить ее из убежища – это же половина сделанного дела! Обычно она превращается в пламя где-то в самом конце истории, а тут ее в самом начале обезоружили! Я ее видела среди каменных статуй высотки на Котельнической набережной. Она не скоро сможет летать. А ее часы Эрато оставила в доме Терпсихоры, которую мы десять лет назад из театра выгнали.

— Вот и попросим Келайно, чтобы она упросила Холодца заставить сирен заняться чем-то полезным, — подхватила Аэлло. – Холодец сколько раз говорил, что Келайно – его любимая птица! Пока Сфейно не проснулась, пусть Телксиепия с сестрами заберет часы у Терпсихоры! Ты выведай, когда она на гастроли уедет, передай Келайно. Эти трусливые твари не пойдут к дому, зная, что там их может ждать муза.

— Я бы тоже не решилась, — заметила Окипета. – Ты же знаешь, что может произойти, стоит музе воззвать к Мусейону и превратить свой дом в крепость.

— Брось! Время прежних муз прошло! – почти беззаботно откликнулась Аэлло. – Нынче мы имеем дело с лохами, которые ни о каком Мусейоне понятия не имеют, а занимаясь искусством, верят, что это – всего лишь профессия. Давай все же прикинем, как нам загнать моего клиента к родимому дому — для причинения ему тяжких телесных повреждений на десять тысяч рублей тремя циничными злодеями?..

* * *

Густав Адольф Мосса (1883-1971)

— Нам еще шампанского в номер, икры, салатиков каких-нибудь, разносолов, — заявил художественный руководитель балета в трубку местного телефона, поправляя белоснежный фирменный халат отеля перед зеркалом. — И еще букет белых роз! Как нет? А какие есть?

Из светлых оттенков роз в наличии были только нежно-розовые и кремовые розы. Слегка поморщившись, Мылин заказал нежно-розовые.

Любой отказ или малейшее препятствие сильно раздражали его в последнее время. На безмятежную неделю новогодних праздников он снял номер в дивном подмосковном отеле, карточку которого передал ему Аркадий Барабуль. Он знал, что его будут караулить в аэропортах и на вокзалах все эти жалкие шакалы его тестя Антона Борисовича и мужа его младшей дочери,  желая загнать обратно к Дашке в его квартиру, которую она и не думала освобождать, в сущности, не имея прав на его жилплощадь. Сыновей было немножко жаль, он обещал старшему поиграть в хоккей и сходить на елку. Но прекрасно знал, что нельзя из жалости рубить кошке хвост постепенно. Даша должна была понять, что у него начался новый жизненный этап, который совершенно не связан с их гражданским браком.

Он вспомнил всех своих женщин, которые прекрасно все понимали, и впоследствии, пережив сложный период разрыва,  оставались хорошими друзьями, помогая друг другу в сложных жизненных ситуациях.

Разрыв с Дашей, к которому, он был уверен, она уже вполне была внутренне готова после его совместной поездки с Каролиной в Нью-Йорк, осложнялся абсолютно идиотским препятствием в виде ее отца Антона Борисовича. Его напускная подобострастность нисколько не обманывала Мылина, он знал, что за хитрыми ходами Даши, нервировавшими Каролину, стоит именно Антон Борисович. Жаль, что из-за демаршей Дашиного папочки и мужа ее сестры, дравшегося за жилплощадь тестя в центре Москвы, — оказались наказанными его сыновья, с которыми он планировал провести пару дней перед Рождеством. Однако после очередного заявления Дашки в раздевалке, будто «их любовь возродилась в прежней Мылинской бесшабашности», и демонстрации браслета с бриллиантами, якобы подаренного им жене на католическое Рождество, Каролина так горько рыдала в его машине, что он решил остаться с ней в отеле на все праздничные дни.

В отель он позвонил с новой симкой, которую накануне попросил купить мать, оставив старую симку в бардачке машины у дома. Не заходя домой, он встретился с Каролиной в условленном месте. И когда при регистрации в отеле он сказал, что они пробудут в номере все праздники, он с удовольствием увидел, как у девушки порозовели щечки, став именно нежно-розовыми.

Как славно, что он не поддался уговорам Каролины — тащиться куда-то на Мальдивы, полностью уничтожая впечатления от поездки трудными перелетами. Тишина, предупредительный персонал, царское убранство отеля, великолепная кухня и танцы в карнавальных костюмах при свечах, заставили и Каролину выдавить признание, что только теперь она начала понимать русских аристократов, которые хоть и имели деньги, но не сбежали с ними сразу же в Лондон или Париж. Все дни она наслаждалась комфортом и окружавшей ее роскошью, удивляясь, как можно, оказывается, шикарно проводить время, никуда не уезжая из Москвы.

В отеле были замечательные спа-салоны с тайским массажем, грязелечебницей и ароматерапией. Турецкие бани, финские сауны и русская парная были расположены при бассейне с гидромассажем. Эти дни беззаботного бытия среди сказочной красоты серебряного бора, с катанием на тройке и вечерним прогулкам возле небольшого катка, украшенного фонариками и юными фигуристками – заставили его прийти к окончательному решению навсегда порвать даже не столько с Дашей, сколько с ее отцом.

Сам вид ее отца не только тянул его мыслями к прежнему безденежью, когда он был никому не нужен, понимая, что ему одна дорога – уйти из театра, слоняясь где-то по задворкам. Угодливые манеры Антона Борисовича в налаживании контактов с людьми, в постоянных попытках всем навязаться не просто с мнением, а с готовым решением, — до крайности нервировали и не давали сосредоточиться на собственной жизни. Сам Антон Борисович стать художественным руководителем балета, конечно, не мог, но почему-то считал, что раз хоть в чем-то помог достичь этого поста ему, то может теперь чуть ли не готовые мысли ему в голову вкладывать, не только ничего не понимая в балете, но и ни за что не отвечая.

Дашкин отец считал, будто после этой истории с рассылкой компромата по тысяче адресов, у них возникнут доверительные отношения подельников. Он совершенно не понимал специфику совместного бытия членов труппы в театре, где сцена поглощала все мысли и стремления. Вся их жизнь была связана со сценой, оставляя на всю «обычную жизнь» — крошечный пятачок за кулисами. Они многое знали друг о друге, выходя вместе на сцену, дополняя друг друга, становясь неразделимыми в спектакле, держась одной семьей на гастролях. Антон Борисович не понимал, что балет являлся жанром коллективного творчества не только самих танцовщиков, но и множества «лиц за кадром», вплоть до костюмеров.

Мылин злился, что отец Даши, даже глядя на их открытые костюмы, где современные балеты танцовщики исполняли обнаженными по пояс, в одних легких трико, — разработал операцию, которая изначально разрушала возможность занять признанные лидерские позиции, что полностью перечеркивало все сделанное им в профессии раньше.

Конечно, между танцовщиками балетной труппы многое бывало в условиях жесточайшей конкуренции и борьбы за место под софитами, вплоть до драк в театральном подъезде. А у их милых партнерш аналогичные выяснения отношений могли дойти  и до стекла, подсыпанного в пуанты. Но все ссоры и стычки никогда не были достоянием чужих, все решалось между своими. Для самого Мылина подобные ссоры были чем-то вроде прописки в труппе, означавшим, что его приняли в свой круг избранных и видят в нем серьезного конкурента.

Впервые это жесткое табу было нарушено методами, абсолютно чуждыми законам жизни балетных артистов. Его попытка свести историю с рассылкой снимков из чужого телефона – к интригам Николая, успехом не оправдалась. Никому не составило труда узнать, кто на самом деле обзванивал и собирал всю труппу для обсуждения грехопадения директора труппы. Все знали, что Николай плохо разбирается в новых информационных технологиях, так и не освоив компьютер, не имея собственных аккаунтов в социальных сетях.

Своим извращенным сознанием Антон Борисович не только считал всех балетных артистов «идиотами», на его лице и в офисе «Классических традиций» было написано искреннее убеждение, будто «балет может нравиться только лохам». Но, кроме того, Мылин видел сквозившее на лице отца Даши убеждение, будто он может радоваться тому, что его стали откровенно опасаться в труппе. Понимая, насколько бесполезно убеждать Антона Борисовича в обратном, Мылин начал стремительно отдаляться от него, самостоятельно искать какие-то возможности уйти вверх по служебной лестнице с поста художественного руководителя балета. И делал он это вовсе не из-за «взыгравших амбиций», как однажды вырвалось у его «подельника». Антон Борисович даже не понимал, насколько начал тяготить его одним своим присутствием рядом, постоянно напоминая о совершенной ими подлости. Он даже не подозревал, что работать худруком балета невозможно, если отношения с труппой зашли в такой тупик, когда люди держатся с ним вежливо и отстраненно, отводя глаза в сторону. Он понимал, что без взаимного творчества, без полной открытости и искренности – его работа вообще не имеет никакого смысла, он превращался в мелкую пешку на шахматной доске Антона Борисовича. Поэтому и старался окружить себя верными людьми из театров рангом пониже, в своих «амбициях» он был вынужден поставить крест на творческих планов, понимая, что от сцены ему теперь надо держаться как можно дальше. У него оставалась одна надежда, что если он будет смотреть на вожделенную сцену из директорской ложи, его бывшие коллеги, соратники и друзья – перестанут смотреть на него, как на чудовище.

В дверь номера тихо постучали, он распахнул двери перед служащим отеля, одетым в лакейскую ливрею, какие он видел в спектаклях театра в сценах «Во дворце короля». На минуту ему даже показалось, что за этим лакеем с подсвечником — впорхнут его прежние подружки-партнерши, закружатся, защебечут свои песенки, а потом войдут и те, с кем он столько самых трудных лет делил гримуборные и костюмерные… Будут улыбаться, шутить, разливать шампанское…

На его лице было написано такое разочарование, что старик-лакей, вкативший в номер его заказ на сервировочном столике, сочувственно покачал головой. Ловко сервируя обеденный стол, он с каким-то неуловимым шиком подал Мылину букет свежих высоких роз. Он был благодарен администрации отеля, тонко понявшей всю сложность его «пикантной» ситуации, и поставившей прислуживать им не молодых красавцев, обслуживавших другие номера, а этого старика, в чем-то напоминавшего дворецких из английских исторических фильмов про старину.

В их лакее было еще одно качество, каждый раз приятно удивлявшее Мылина. Он обладал внешностью, которую было практически невозможно запомнить. Иногда ему даже казалось, что если он вплотную прислонится к стене, обитой английским ситцем с зелеными огурцами, то немедленно с ней сольется вместе со своей яркой лакейской ливреей.

С Каролиной у старика-лакея сложились какие-то доверительные отношения, напоминавшие сюжет из фильма «Красотка», где девушка, попавшая в шикарный отель с улицы, просвещается многоопытной прислугой. Старик рассказывал Каролине, как следует держаться на общих обедах и ужинах при свечах, что надевать к завтраку и коктейлю, с кем следует здороваться, а кого подчеркнуто не замечать, зная, что подобная деликатность будет должным образом оценена «в высшем свете».

Мылин только поморщился, представив, как Антон Борисович всем бы здесь навязывался со знакомством, пустыми разговорами и рассказами о том, сколько пользы он сможет принести в будущем этим чопорным неразговорчивым людям, кивавшим им с Каролиной за завтраком с долей высокомерной отстраненности.

Однажды Мылин с удовольствием подслушал разговор Каролины с лакеем, который без всякого снобизма объяснил ей разговор двух дам за ужином.

— Лев Иванович, они что-то говорили про «любимую птицу Хичкока», а здесь у вас Интернета нет, — жаловалась лакею Каролина.

— Они имели в виду фильм Хичкока «Птицы», снятого по одноименному рассказу Дафны дю Морье, — пояснил ей лакей. – Сейчас в высших кругах идет бум пятидесятых. Вы же заметили, что многие дамы причесываются к ужину под Одри Хепберн? В моде шиньоны, гладкие высокие прически, открытый лоб, свободные линии кроя и… фильмы Хичкока! Особенно, конечно, те, которые он снимал по новеллам Дафны, которую называют его «любимой птицей» с определенной долей иронии.

— Но я в Cosmo читала, что сейчас в моде «сумасшедшие восьмидесятые», — с огорчением заметила Каролина. – У меня все платья яркие… чувствую теперь себя ужасно! И никогда таких фильмов ужасов не смотрела, рассказов не читала. Что мне теперь делать?

— Не огорчайтесь! – по-отечески ответил старик. – Книжку Дафны я видел в отеле, кто-то из постояльцев забыл. Пятидесятые сейчас для очень продвинутой публики, иначе никто в одежде не будет отличаться. Поэтому я вам и советовал не надевать зеленое платье от Версаче со стразами. Я принесу на ваш размер несколько фирменных туалетов. Запомните, что Cosmo – для всех! Но, прежде всего, для непосвященных. Вчера вы сделали жирные стрелки под начало 60-х и выглядели вполне «в теме».

— Спасибо вам, Лев Иванович! – прижимая руки к груди, отвечала Каролина. – Если вы еще нас подсадите на ужин к каким-нибудь магнатам… нефтяникам… А то у нас у одного премьера поклонники из геологоразведки или геофизики, я в этих вещах не разбираюсь. Так они ему квартиру купили и пенсионный полис от Сбербанка!

— Я вас понял, — поклонился ей старик. – Непременно переговорю с метрдотелем.

Принесенной лакеем книжкой заинтересовался и сам Мылин, с удивлением обнаружив, что кинозал при отеле, где крутили старые черно-белые фильмы Хичкока, отнюдь не пустует. Вначале ему казался странным выбор в фильмотеке отеля. Фильмы были очень старыми, в графе «жанр» напротив большинства из них стояли английские слова «thrill» ( «триллер», от англ.  «трепет») и «suspense» («саспенс», от англ. «напряжение»), как пояснил Каролине старик. Кроме фильмов ужасов, в фильмотеке отеля было лишь две старые драмы и мюзикл «Суини Тодд, маньяк-парикмахер». Однако против них не стояло ни одной галочки. Выбор большинства постояльцев отеля остановился на фильмах Альфреда Хичкока «Ребекка» и «Птицы».

Раньше Мылин был уверен, что современные зрелищные блокбастеры с визуальными эффектами, использующими высокие технологии в 3D, навсегда вычеркнули старые фильмы.

Ему никогда не пришло бы в голову, что в отеле собрались такие утонченные эстеты. Однако ему было странно, что в детские счастливые праздники Нового года, навсегда наполненными для него сказкой, запахом мандаринов и ожиданием подарков, все вокруг предпочитали фильмы Хичкока, мастерски создававшего в своих фильмах атмосферу тревожной неопределённости и напряжённого ожидания.

Каролина надевала строгое черное вечернее платье, а он – фрак, и они чинно отправлялись под руку на киносеанс, раскланиваясь с собравшимися, вполне благосклонно относившимися к их присутствию, без осторожных шепотков за спиной. Хотя Мылин мог бы поклясться, что все они были отлично осведомлены от прислуги об их прошлом, настоящем и будущем. Лев Иванович рассказывал Каролине о каждом, меняя по ее просьбе жетоны на столах, чтобы они были окружены самым изысканным обществом… возможных спонсоров и кандидатов в Попечительский совет театра.

Его удивляло, как равнодушие пресыщенных, все повидавших людей, давно привыкших к своей избранности, к особому статусу, не позволявшему им в самых незначительных привычках опускаться до «простолюдинов», мигом слетало с благодушно улыбавшихся лиц, стоило погаснуть свету в небольшом кинозале отеля. Только в окружавшей их спасительной темноте, под оригинальную музыку, написанную Бернардом Херрманном  специально для фильмов Хичкока, они на непродолжительное время становились сами собой. Мылин видел их несчастные лица, измученные внутренними страхами и каким-то тянущим душу неопределенным ожиданием. Фильмы Хичкока лучше всего соответствовали их внутреннему настроению. Свет с экрана рождал иллюзию, будто все они стали персонажами черно-белого фильма ужасов. И Мылиным, отлично разбиравшимся в театральной жестикуляции, отчетливо читалась главная мысль каждого фильма — в мимике окружавших их с Каролиной мужчин во фраках и женщин в траурных вечерних платьях.

Ему казалось, что жизнь для них давно состояла лишь из черного и белого, с почти незаметными оттенками серого цвета. Она была наполнена постоянным, тщательно скрываемым ожиданием какого-то ужаса, очень тонко соответствующего режиссерскому почерку Хичкока, прошедшего творческое становление накануне Второй мировой войны, когда мир еще и не подозревал, как далеко люди могут отойти от основ человеческого в собственной душе, до какой бесчеловечности опуститься. Бережная работа Хичкока со звуком, использование неожиданных эффектов для усиления довольно монотонного и почти обыденного действия, и у Мылина вызывало странное чувство обреченной расслабленности. Все, что происходило на экране, снималось как бы с точки зрения какого-то персонажа, с такого аспекта, что зритель видел сцену чужими глазами, полностью сливаясь с героями фильма. Движения камеры и ее ракурсы в этих фильмах, не рассчитанных на дорогостоящие визуальные эффекты, отличались непредсказуемостью и парадоксальностью, точно отражая судорожно бившуюся в виске мысль человека, попавшего в смертельную ловушку обстоятельств.

Gustav Adolf Mossa (1883-1971), La Sphinge — 1906

Ему было неловко следовать советам предприимчивой Каролины, толкавшей его к новым связям и знакомствам. В кинозале он видел их истинные, настоящие лица, а в ресторане отеля все они казались ему маскарадными масками. Будто они были куклами-марионетками, разговаривать с которыми о делах не только не имело смысла, но могло навсегда лишить его возможности столкнуться с тем, кто на самом деле мог решить все его проблемы.

Даже в турецких банях с одним полотенцем вокруг поясниц эти люди умудрялись производить впечатление успешности — в клубах пара, под потом, капавшим с подбородков. Но как только он решался с ними заговорить, ему казалось, что в их понимающих и насмешливых глазах тех, кто вершит судьбы и оделяет достоянием, проносятся черные крылья страха. И все его заготовленные фразы рассыпались в ненужный пепел.

По странному пристрастию Хичкока снимать в главных ролях «холодных» блондинок с безупречными чертами лица Мылин догадался, откуда в «лихие 90-е» взялась довольно неожиданная для мода на женщин 30-х годов. В их безупречной красоте, очерчивающей незримые границы порочной тайны, ему чудилась их внутреннее, не всегда сознаваемое влечение к смерти. Будто смерть, неважно чья, — была той единственной страстью, которая могла привлечь их по-настоящему. Они будто узнавали ее черты, вожделели лишь ее одну, с легкостью перешагивая ей навстречу — через чужую любовь, потерявшую для них цену.

Он с интересом просмотрел брошенную Каролиной книгу, где, кроме романа «Ребекка» было несколько рассказов Дафны дю Морье. Решив сходить на массаж, он, зная, что иногда у кабинета приходится немного подождать, взял книгу с собой, потому что Каролина решила совершить верховую прогулку.

— О! Отличный выбор! – сказала женщина, сидевшая напротив него в холле крыла спа-процедур. – «Ребекка» — не просто самый известный роман Дафны дю Морье, не просто книга, по которой снят культовый фильм Альфреда Хичкока. Не просто произведение, заложившее стилистические основы всех «интеллектуальных триллеров» наших дней… гм… в нашей с вами действительности. Это роман уникальный, страшный и… прозрачный, хотя и простой. Настоящий элитный роман, без которого не существовало бы ни «Степного волка» Гессе, ни «Кэрри» Кинга.

— Вообще я такие вещи не люблю, — откровенно признался Мылин. – Но здесь отчего-то увлекся…

— Из-за общего увлечения? – мелодично расхохоталось дама.

Мылин с интересом взглянул на нее, безуспешно пытаясь понять, сколько ей лет. Он ни разу не видел ее в отеле, иначе навсегда бы запомнил ее холодные ярко-голубые глаза, оттененные густыми длинными ресницами. На ней было надето свободное черное платье с золотой окантовкой. Мылин уже неоднократно встречал подобные платья на женщинах, крой которых в последнее время приобретал особую популярность. На них не было вытачек, они свободно струились по фигуре. Это было большое полотнище, прихваченное по бокам и с отверстием для головы. Под грудью  корпус женщины охватывала сложная шнуровка каким-то витым золотым поясом так, что свисавшая с плеч черная ткань была похожа на большие крылья с жестким оперением.

— Как вас зовут? – выдохнул Мылин вопрос, который ни в коем случае не следовало задавать в стенах отеля.

— Меня зовут Подарга, — ответила женщина просто.

— Очень приятно, — машинально ответил Мылин.

— Все зависит от обстоятельств, — неопределенно ответила она. Ее головка с густыми курчавыми черными волосами была бы удивительно прекрасной, если бы карминовые губы безупречного очертания, время от времени растягиваясь в улыбке,  не обнажали ряд узких длинных зубов. Мылину даже пришло в голову, будто их было раза в три-четыре больше, чем у обычной женщины. Но то, что сидевшая напротив красавица была необычной, он понял сразу, с одного беглого взгляда на ее фигурку, отливавшую золотом с чернью.

Необычным был и золотой ободок, венчавший ее головку, мерцая жирным блеском настоящей древней драгоценности. С внутренним разочарованием Мылин  понял, что как бы высоко он не взлетел, он никогда не сможет сходу определить стоимость таких украшений в валюте.

В ее ушах покачивались крупные грушевидные сапфиры, преломлявшие падавший на них свет — жирным ультрамариновым блеском. А от ее нежного личика, светившегося в полумраке холла, невозможно было оторвать глаз, если бы не длинный узкий язык, которым она постоянно облизывала свои зубы, больше похожие на острые иглы.

Вначале Мылин, глядя на новую знакомую, даже подумал, не поторопился ли он с Каролиной, купив перед Новым годом бриллиантовое кольцо, чтобы перед отъездом сделать ей предложение. Сколько бы он смог достичь, будь рядом с ним такая царственная женщина, за плечами которой, укрытыми большими черными крыльями, вставали века власти. Причем власти настоящей, неподдельной, не прикрытой фиговыми листками рассуждений про демократию, всеобщее благо и назревшие реформы. Он чувствовал, что она, не задумываясь, возьмет то, что ей захочется, и бросит без сожаления, если это окажется ей ненужным.

Он уже предвкушал, как с такой необычной спутницей покажется в театре, поставив на место всех своих «балерунов», у которых навсегда отпадет охота говорить ему неприятные вещи и злословить за спиной.

Неожиданно дверь, у которой сидел в ожидании Мылин, распахнулась, из нее вышел мужчина с полотенцем на шее. Подарга медленно поднялась с дивана напротив и призывно протянула к нему руки. Мылин понял, что дама явно «не его романа» и с каким-то удивлением почувствовал в себе крайнее облегчение от одной этой простой мысли.

Увидев ее, мужчина вдруг больно вцепился ему в плечо, а с его лица сползло выражение крайнего блаженства, которым он светился минуту назад.

— Это ты? Уже? – беспомощно прошептал он, причиняя боль Мылину, пытавшемуся убрать его руки со своего плеча. – Так скоро?

— Да, уже пора, — мягко ответила Подарга, подходя к нему.

Властным движением рук она будто что-то выдернула у него из-под ног так, что он едва устоял на ногах.  Лицо мужчины сразу посерело и обмякло, он отпустил плечо Мылина и безвольно позволил Подарге взять себя под руку. Она почти бережно его подхватила и повела к выходу из холла. Мужчина шаркал ногами, как тяжело больной, с недоумением оглядываясь вокруг.

Вечером Каролина с огромным разочарованием заметила ему, что ее планы на ужин срываются. Самый главный нефтяник или газовщик неожиданно выехал из отеля, даже не отобедав. По словам Льва Ивановича, ему стало плохо, за ним приехала какая-то дальняя родственница.

Мылин в ответ лишь пожал плечами, чувствуя, как ноет левое плечо, за которое хватался нефтяник, увидев свою странную родственницу. На ночь он теперь читал новеллы Дафны дю Морье из книги, принесенной Львом Ивановичем с целью просвещения Каролины.

Поздней ночью, когда она безмятежно спала, образы взбесившихся птиц, пожиравших людей, казались ему удивительно реальными. И при этом он никак не мог избавиться от странного ощущения, что за многими сюжетами книги стоит женщина, подобная Подарге, просто Дафна дю Морье откровенно боялась прямо говорить об ее непосредственном участии. От этого все сюжеты приобретали необъяснимость, недосказанность, неопределенность.

Первым он прочел рассказ «Птицы», вспомнив, как поразился тому, что от праздничного стола, встретив Новый год с небольшим фейерверком возле отеля, большая часть гостей отправилась в кинозал смотреть одноименный фильм Хичкока, где огромные черные птицы нападали на людей. Тогда ему пришло в голову, что перед тем, как убить человека окончательно, птицы будто крали его душу, выклевывая не просто глаза, но «внутреннее зрение», которым человек воспринимал окружающий мир.

Поступки героев фильма становились все более сюрреалистичными, им хотелось жить, но вокруг их гибли и пропадали люди. Они смотрели на пустые дома, не испытывая ни жалости, ни сострадания, погруженные в тяжкие заботы выживания. Как в войну, они ждали помощи армии, но до спасения еще надо было дожить. Однако, когда это спасение все же приходило, зрители понимали, от героев, переживших этот ужас, давно осталась одна видимость, пустая оболочка.

В рассказе, в отличие от фильма, где были заняты вполне взрослые люди, речь шла о семье фермера Ната, впервые столкнувшегося со странным поведением птиц, когда они ночью набросились на его  спящих детей. И как только Мылин дочитал до борьбы фермера с птицами, он тут же услышал знакомый смешок женщины с черными крыльями: «Все зависит от обстоятельств!»

 

Он сорвал одеяло  с  ближайшей  кровати  и  начал  размахивать  им  над головой.  Он  слышал  хлопанье  крыльев,  шмяканье  птичьих тел, но птицы не отступали, они нападали снова и снова, они клевали его в руки, в голову,  их разящие  клювы кололи, как острые вилки. Одеяло теперь превратилось в орудие защиты. Он обмотал им голову и, не видя уже ничего, молотил по птицам голыми руками. Подобраться к двери и открыть ее он не решался из страха, что  птицы полетят следом.    

Он  не  знал,  сколько времени он бился с птицами в темноте, но, в конце концов, почувствовал, как хлопанье крыльев вокруг постепенно стихает; наконец оно прекратилось совсем, и сквозь одеяло он разглядел, что в  комнате  стало светлей.  Он ждал, слушал — нигде ни звука, только кто-то из детей хныкал в спальне. Свист и шелест крыльев прекратились.     

Он стащил с головы одеяло и огляделся. В комнату просачивался холодный, серый утренний свет. Живые птицы улетели через открытое окно, мертвые лежали на полу. Нат глядел на них со стыдом и ужасом: все мелюзга, ни одной крупной птицы, и погибло  их  не  меньше  полусотни.  Малиновки,  зяблики,  воробьи, синички,  жаворонки,  юрки  — эти птахи по законам природы всегда держались каждая своей стаи, своих привычных  мест,  и  вот  теперь,  объединившись  в ратном  пылу,  они нашли свою смерть — разбились о стены или погибли от его руки. Многие во время битвы потеряли перья, у многих клювы были в крови – в его крови.

 

Ему тогда пришло в голову, что полная безнадежность этого рассказа и заключалась в том, что, пытаясь спастись, Нат убивал лишь самых беззащитных и, по большому счету, абсолютно безопасных пичуг, будто совершенно самостоятельно, постепенно и расчетливо… убивая собственную душу.

Рассказ заканчивался, когда фермер докуривает последнюю сигарету, сожалея о том, что не подумал набрать всего побольше, чтобы ему хватило на всю жизнь в наглухо забитом от всего мира доме. Сожаление о детях, на которых птицы напали в открытом поле, мелькала в душе героя рассказа чем-то посторонним, каким-то досужей необременительной мыслью, пусть и приправленной горечью: «Надо  было  предвидеть!»

 

Сделав последний рейс, он доехал  до  автобусной  остановки,  вылез  из машины  и  зашел  в  телефонную  будку.  Он  простоял  там  несколько минут, нетерпеливо нажимая на рычаг. Без толку: телефон не работал, гудка не  было. Он  выбрал  пригорок  повыше и оглядел окрестность. Никаких признаков жизни, безлюдные, пустынные поля —  одни  птицы  кругом.  Птицы  сидели  и  ждали. Некоторые даже спали, повернув набок голову, уткнувшись клювом в перья.   

  «Странно  как они себя ведут. Хоть бы кормились, что ли, а то сидят как истуканы», — подумал он. И вдруг его осенило: да они же сыты! Сыты по горло.  Ночью  наелись  до отвала. Поэтому сейчас и сидят…    

Над  муниципальными  домами не поднимался ни единый дымок. Он подумал о детях, которые вчера бежали бегом через  поле.  «Надо  было  предвидеть,  — подумал он с горечью. — Надо было забрать их с собой». Он  поднял  голову к небу. Небо было серое, бесцветное. Восточный ветер оголил и пригнул к земле почерневшие деревья. И  только  на  птиц  холод  не действовал; птицы сидели и ждали.

«Вот  бы  когда по ним стрелять, — подумал Нат. — Сейчас они отличная мишень. Взяться бы за них по всей стране!  Выслать  самолеты,  опрыскать  их и притом…  Куда  они там смотрят, о чем только думают? Они-то должны знать, должны соображать! «

 

Картина с птицами, сидевшими и ждавшими своего часа, долго стояла перед глазами Мылина. Как-то не выдержав, он поинтересовался у Льва Ивановича, заполнявшего изысканными напитками минибар в номере: «А вы, Лев Иванович, видели фильм Хичкока «Птицы»?»

— Видел, и не раз, — невозмутимо ответил лакей. – Здесь его постоянно крутят.

— Странно, что фильм смотрят одни и те же люди, — заметил Мылин. – Причем так, будто прежде его не видели. И каждый раз меня напрягает, что в фильме все пытаются жить по-старому, остаться на своем месте, ничего не делая, чтобы спастись! Вроде и пытаются, а какая-то глупость в результате получается.

— Ну, все так и делают, чтобы спастись, — ответил Лев Иванович. — Им кажется, что если они этого не сделают, то никогда не спасутся. А потом выясняется, что убивали сами себя, помогая сделать это птицам. Понимание странной мысли, что когда пытаешься убить другого – то убиваешь, в первую очередь, себя, приходит ко всем. В разное время и в разной степени, но посещает всякого. Иногда осознанно, а иногда мимолетно. Но, как правило, когда поправить уже ничего нельзя. Остается лишь наблюдать за этими птичьими атаками на экране, каждый раз открывая в них что-то новое. В зависимости от того, какие этапы проходишь сам.

— Какие этапы? – спросил Мылин, уже начиная понимать, что ответит старик.

— Этапы разложения души, — вздохнул старик. – Все эти произведения кажутся неопределенными и недосказанными, поскольку их авторы предпочитают не упоминать о главном. Да и что это скрывать, если все и так видят своих птиц? Мне показалось, будто вы тоже что-то видели в тот день, когда отель покинул нефтяник Парамонов.

— Непонятно лишь, что Хичкок полностью сюжет в фильме поменял, заменив детей – на молоденькую прожигательницу жизни, — решил перевести предмет разговора Мылин.

— Это же так естественно, — усмехнулся старик. – Кто из нас не менял детей на молоденьких прожигательниц жизни?

Они посмеялись над этим странным разговором, но после него Мылин твердо сказал Каролине, чтобы она больше не пыталась совмещать приятное с полезным, втягивая в их круг абсолютно чужих людей.

— Это не цари, не аристократы и не элита, Каролинка, не дуйся! – заметил он огорченной девушке. – Это люди, которые попали сюда только потому, что никогда ничего не решали, выполняя решения других. Поэтому бессмысленно пытаться «решить проблему» через них. Нам надо искать другие каналы.

* * *

Густав Адольф Мосса (1883-1971)

…Взяв у лакея огромный букет роз, Мылин вынул из кармана халата заветную коробочку с кольцом и шагнул в направлении спальни, где еще нежилась под шелковыми одеялами Каролина.

— Вам после завтрака надо срочно покинуть отель, я соберу ваши вещи! – услышал Мылин тихие слова старика, сказанные ему в спину.

— Что случилось? – повернулся он к старику, нисколько не сомневаясь, что надо немедленно последовать его совету.

— Вас видела Подарга, — тихо ответил старик. – Она часто здесь бывает. Но вы-то нужны в другом качестве. За вами Мишку Стрельникова пошлют! Вам лучше согласиться на план Антона Борисовича, иначе вами займется Мишка, вы тогда инвалидность получите. А так… все же шанс есть.

— Я не хочу возвращаться домой пока там Даша с детьми, — сказал Мылин, опуская головки роз к полу.

— Ничего не поделаешь, придется вернуться домой, — захихикал старик. – Но вам же нечего переживать! После роз и кольца ваша милая Каролина подождет, сколько понадобится! Это в ваших интересах, они вас в покое сейчас не оставят.

Действительно, после роз и кольца Каролина выбежала к завтраку в приподнятом состоянии духа. Старик оказался прав, сообщение, что им надо срочно покинуть отель, а ему вернуться домой к жене и детям, нисколько не испортили ей настроения. Она ответила, что перед выходом на работу ей надо хотя бы дома у матери порядок в своей комнате навести. В машине она чмокнула своего «пусика» и, лучезарно улыбаясь, отправилась домой в новой соболиной шубке с букетом роз. Тоскливо посмотрев ей вслед, Мылин назвал шоферу свой домашний адрес.

На улице уже темнело, когда он, расплатившись с водителем, направился к своему дому, стремительно преодолевая вертушку возле консьержа. Решив не ждать лифт ради подъема на третий этаж, он стал подниматься по лестнице, ругаясь про себя, что на их лестничной площадке опять не горит свет. И только он поднял голову, вглядываясь в темноту, как получил прямой удар чьего-то свинцового кулака в лицо.

— Попробуй еще от Антона Борисовича сбегать, падла, — услышал он голос Мишки Стрельникова, неоднократно посещавшего с женой директорскую ложу в их театре. – Добегаешься у меня, балерун вшивый! Из-под земли достану!

Мылин, прижимая ладони к лицу, медленно опустился на ступеньки возле своей квартиры. В голове невыносимо гудело. Сквозь этот шум он слышал, как Мишка огромными скачками сбежал вниз, потом загремела вертушка возле консьержа, потом хлопнула дверь в подъезде. Стало очень тихо. Было слышно, как за дверьми с криками носятся его сыновья.

Он медленно, по стенке встал на ноги и нажал звонок, почти с облегчением услышав легкую поступь Дашки вместо невероятно тяжелых шагов ее отца.

За Дашей вприпрыжку к двери побежали его мальчишки, и с какой-то непонятной горечью он подумал: «Надо  было  предвидеть такое, надо  было  предвидеть! Надо было сразу, до праздников забрать их у Дашки к матери!»

 

Продолжение следует

Читать по теме:

Давайте, напишем оперу. Часть IV

Срд, 20/03/2019 - 05:52

Диана: Право, нынче весна никак не примется. Вы не находите, Натали?

Натали: Да, Диана, очень хочется солнышка и тепла.

Диана: Из-за такой невнятной погоды и настроение тягомотное.

Натали: Ой, да! У меня подобное упадочное состояние приключилось зимой. Даже текст начала на данную тему, но так и не случилось завершить и опубликовать.

Диана: Давайте его сюда. Может общими усилиями как-то разберемся в проблеме.

Натали: Пожалуйста. Только не взыщите за тоскливость.

Долгие зимние каникулы. Депрессия. Бесконечные детективные сериалы по телевизору. Даже перед рождеством… Диковато это выглядит, господа. Не находите?

Случайно нахожу в сети сериал «Макмафия». Там Серебряков в роли почти крестного отца русской мафии, уже отошедший от дел. Ну, такой… «условно русский» с фамилией Годман, но ужасно ностальгирующий по Родине…

А. Серебряков «Макмафия»

«МакМафия» (англ. McMafia) — англо-американский телевизионный сериал совместного производства телекомпаний BBC и AMC[1]. В основе сюжета лежит книга британского журналиста Миши Гленни (англ.) «МакМафия: Серьёзно организованная преступность»[2], выпущенная в 2008 году. Премьера сериала состоялась 1 января 2018 года.[3]. Сериал был продлён на второй сезон[4].

Выросший в Великобритании сын бывшего босса русской мафии, эмигрировавшего из России, Алекс Годман всеми силами старается дистанцироваться от прошлого своих родителей[1]. Однако оно вновь его настигает, и Алекс вынужден столкнуться не только с российскими бандитами, но и с мексиканскими и пакистанскими наркоторговцами, балканскими контрабандистами[5]. (ВикипедиЯ)

Потешный, конечно, в чем-то этот сериал «Макмафия». Про срастание уголовных структур с государственными там нормально так показано. Но в психологии наших мафиози особо разбираться не стали. Взяли так и спокойно передрали с «Крестного отца» Марио Пьюзо и одноименного фильма Копполы. Копаться в русской предыстории отцов в первом сезоне не стали. Начали прям с детей. Даже, неинтересно. И эти перманентные вопли про семью от персонажей. Мол, как они её ценят и стремятся сохранить. Ой, как неорганично. У нас все уголовные олигархи давно поменяли своих половин на молодых моделей и не по разу. Так что, «не зачет» авторам сценария. Там с этими матримониальными заморочками столько коллизий можно было накрутить, похлеще всяческих игр престолов могло получиться.

Жизнь она гораздо богаче всяческих уже имеющихся клише.

Поэтому сразу же вспомнился наш доморощенный метафизик А.Звягинцев, который показал нам Серебрякова в своем «Левиафане».

А.Сереьряков «Левиафан»

Вы знаете, когда разбирала этот фильм в статье «Морализаторство», честно говоря, сама себе не верила, что можно докатиться до такого, чтобы фсб-шники могли на полном серьёзе сцепиться с церковниками. Выглядело всё несколько гипертрофированно. Списывала лишь на то, что Звягинцев всё утрировал, исходя из неправильно понятой ситуации. Он же всё пытался обобщить до государственного уровня. Такой интеллигентский взгляд на действительность, чистоплюйский и совершенно неадекватный…

Диана: Знаете, эту вашу «Макмафию» не смотрела…

Натали: Да, и не надо… Я уже за прошедшее время успела забыть про что она была… да и была ли, как говорят в этих преступных кругах, «в натуре».

Диана: Да, тут на повестке дня совсем другие мафиозные истории, связанные с церковью. Что называется, «чудны дела твои, господи».

На трибунах становится тихо…
РПЦ требует отдать стадион в Мурманске под строительство храма
07 января 2019
Татьяна Брицкая собкор в Заполярье

Русская православная церковь требует отдать территорию мурманского центрального стадиона под строительство кафедрального собора. Основание — личное пожелание патриарха Кирилла. Изюминка в том, что три года назад патриарх лично заложил этот собор совсем в другом месте. Но как следует из документов, находящихся в распоряжении «Новой», в день закладки храма Его Святейшество… передумал. И выбрал новый участок — в центре города.

Горожан, понятное дело, спрашивать никто не стал. Как и отменять церемонию закладки: телекамеры ведь уже были включены.
Речь о строительстве кафедрального собора зашла 7 лет назад, когда был учрежден фонд по сбору средств. Деятельность этого фонда вызывает странные ощущения: он издает буклеты, заказывает публикации в прессе на платной основе, а также выдает четверть собранных средств собственному руководителю, некоему г-ну Григорьеву — в качестве зарплаты. В планах Григорьева, названных в «Российской газете», — собрать ни много ни мало миллиард. Пока, правда, набралось только 70 миллионов.

Тем не менее заказан и оплачен проект, сделан землеотвод на сопке в северной части Мурманска. Там находится самый большой в городе храм, возведенный в память о погибших моряках «Курска».

Громадный кафедральный собор расположится вплотную и будет ровно в пять раз больше.
Чудовищные размеры планируемой постройки вызвали очень разные оценки. Площадь три тысячи квадратных метров, крытая галерея вокруг… И это притом что особого столпотворения в восьми действующих храмах города не наблюдается. Однако место для Морского собора — а именно так должен называться храм — и правда удачное: одна из самых высоких точек города, над Кольским заливом.

 

В августе 2015 года на месте будущего собора с большой помпой установили закладной камень. Церемонию вел патриарх Кирилл, участвовала в ней и губернатор Марина Ковтун, ранее называвшая себя атеисткой. Впрочем, времена для губернатора были такие, что не до атеизма: шла очередная волна предсказаний скорой отставки, рейтинг падал стремительно, пресса обсуждала пятикратный рост премий чиновникам областного правительства, скандал с понижением учительских зарплат, дошедший до Верховного суда, неумеренные траты на содержание главы региона.

В такое время заступничество духовной особы, имеющей серьезный политический вес на самом верху — дело, достойное серьезных усилий. И губернатор их предприняла. Как следует из письма в адрес мурманской мэрии за подписью митрополита Симона, в день закладки собора патриарх выказал неудовольствие отдаленностью будущего храма от центра города. Тогда, как пишет Симон, Ковтун предложила патриарху другое место — то, где сейчас Центральный стадион. Аккурат напротив здания областного правительства, за характерный цвет именуемого в народе Желтым домом. Близость к «главному административному зданию» в документе особо подчеркивается — видимо, как один из определивших волю патриарха факторов. Митрополит завершает письмо уверениями, что построить храм на месте действующего стадиона — «святая воля и благословение Его Святейшества».
Судя по ответу чиновников, «святая воля» ввела их в сильное недоумение.

Если Марина Ковтун действительно щедро пообещала главе РПЦ землю под храм, то, очевидно, умолчала о том, что выделить эту землю не в ее власти.
Участок в аренде у областного совета профсоюзов до 2053 года включительно. Долго же придется ждать начала строительства.

Стадион профсоюзов в Мурманске. Фото: РИА Новости

Обещать не значит выполнить, но заступничество патриарха Ковтун, вероятнее всего, получила: тучи над ней на некоторое время рассеялись, а источники сообщали о встречах губернатора с патриархом, на которых обсуждался перенос отведенного под собор места. Но в Мурманске ни о каком переносе никто и слыхом не слыхивал. До последнего лета, когда патриархия велела митрополиту Симону ускорить работу. Тот, судя по письмам за его подписью, прекрасно понимает бредовость идеи уничтожения самого большого в городе стадиона в пользу возведения храма. Равно как и то, что закон не позволяет выгнать с насиженного места арендатора только потому, что такова воля Его Святейшества. Понимает находящийся в безвыходном положении митрополит и то, что ссылки на невозможность исполнения этой воли грозят ему гневом патриарха. И просит заварившую кашу Ковтун лично написать Кириллу.

Но митрополиту в этой политической игре отвели роль болванчика: Ковтун отвечает ему с иезуитской любезностью, что не считает себя вправе вмешиваться в вопросы церковной жизни. Дескать, светская власть на духовную влиять не может. И Симон, который и так не в фаворе в патриархии, оказывается меж двух огней. Не выполнить волю Кирилла для него равносильно лишению кафедры, а выполнить невозможно физически.

Источники в окружении Симона утверждают, что интрига двойная. Под боком у митрополита молодой, амбициозный и обладающий отличными связями в патриархии, Кремле и областном правительстве епископ Митрофан, который и Москву, и губернатора устраивает в качестве главы местной церковной общины гораздо больше. Так что политики в этой истории поболе, чем веры.

Так или иначе, патриарх недоволен. Резолюцию Кирилла сообщает Симону почему-то руководитель управления патриархии по зарубежным учреждениям архиепископ Антоний. Она однозначна и не терпит возражений:

«Начать работу по выделению земли под кафедральный морской собор на месте Центрального стадиона».
Что до уже заложенного патриархом собора, его глава церкви дозволяет достроить, а вот называть морским и кафедральным воспрещает. Никто уже не вспоминает, как в основание будущего храма закладывали капсулу с землей из Ганиной Ямы, а горожанам обещали, что главный собор Кольского полуострова будет виден с палубы каждого идущего в Мурманск судна. Кстати, горожане и сейчас в неведении: сборы денег на кафедральный собор по-прежнему идут, по городу разъезжают троллейбусы, на которых намалеван эскиз храма и девиз: «Собору — быть». Эскиз, правда, почему-то не совпадает с тем, что представлен на сайте фонда. Зато расчетный счет указан тот самый.

РПЦ может в итоге — если на облсовпроф грамотно надавят — получить уже не один, а два грандиозных проекта. Что, несомненно, на руку г-ну Григорьеву вместе с его фондом: глядишь, вместо одного миллиарда, соберут сразу два. Правда, можно ли возвести громадный храм в болотистой низине, никто пока не задумывался. Как и о том, что церкви всегда строили на возвышении, а не в оврагах, и что места их возведения определяла воля Божья, а не близость к зданию правительства… Но о Божьей воле никто из участников этого фарса, скорее всего, просто не задумывается — ввиду того, что никто из них, весьма вероятно, в Бога не верит.

Натали: Вау, так теперь церковники схватились в борьбе за собственность уже со спортсменами? Надо же?

Диана: А вы же сами говорили, что Звягинцев не придумал сюжет «Левиафана». Его сценарист взял реальную коллизию.

Натали: Но, знаете, там же конфликт не между спецорганами и церковью, а конфликт между разными уровнями иерархии данного симбиоза. Просто, вышестоящие «отжимают» ресурсы у нижестоящих.

Диана: Симбиоз, говорите? А, ведь, и правда. Как иначе можно трактовать подобную информацию.

В оптический прицел мы смотрим с оптимизмом!

Jan. 2nd, 2019 at 6:06 PM
a_ukraina
ФСБ разработала систему защиты храмов от террористов по потенциальному количеству трупов при теракте

Федеральная служба безопасности (ФСБ) России разработала проект защиты от террористов всех храмов, церквей, синагог, мечетей и других религиозных объектов. Как говорится в документе, опубликованном на федеральном портале проектов нормативных правовых актов, все храмы в России получат в ближайшее время свою категорию антитеррористической защиты. Им будет присвоена одна из трех категорий от террористической атаки, устанавливать которые будут региональные комиссии из представителей МВД, МЧС, Росгвардии, ФСБ и местной власти. Возглавлять комиссию будет настоятель храма.

Первая категория подразумевает более 1 тыс. пострадавших при потенциальном теракте и ущерб более 50 млн руб., вторая — до 1 тыс. человек и урон до 50 млн руб., третья — не более 200 раненых и убытки на 1 млн руб.

Независимо от полученной категории, религиозные объекты предлагается оснастить системами видеонаблюдения, тревожными кнопками, противотаранными устройствами, а также разместить в них охрану и проводить регулярные плановые антитеррористические проверки.

Региональные «антитеррористические» комиссии будут обязаны изучить данные о площади, максимальном количестве прихожан заведения, его конструктивные и технические характеристики, порядок его функционирования, выявлять потенциально опасные участки.

Кроме того, предлагается не реже одного раза в год проводить учения среди представителей церкви и работников храмов для обнаружения подозрительных лиц или предметов.

Согласно документу, на каждый религиозный объект будет разработан так называемый «паспорт безопасности», который будет содержать информацию о состоянии его антитеррористической защищенности и перечень необходимых мероприятий по предупреждению террористических актов….источник

Натали: А вот одного не пойму, они совсем уже охренели с этой своей «борьбой с терроризмом»? Того гляди, под это дело устроят «теракт», как в школах. С них станется…

Диана: Ой, что-то на фоне ваших высказываний очень подозрительно смотрится этот расстрел в Новой Зеландии…

Натали: Да вы что?!… Побойтесь Бога!

Диана: А с них станется… У людей ничего святого за душой не осталось …даже формально. Вот и Сергей мне вторит.

Сергей Ткачев А кому нужны храмы после лишения РПЦ благодати? Разве что в качестве источника черного с пожертвований. Пятихатки неучтенной наличкой на выборах раздавать.
Совсем уж спятили на почве этой борьбы. Пора признаться, что ФСБ у нас давно на этом вранье трансформировалась в террористическую организацию.

 

Натали: Господи, какой крутой замес из храмов, всяческих видов терроризма и черной налички. Вот одного не пойму. Раз у нас тут всячески пытаются развязать всяческие рэволюции, чтобы под шумок смотаться …куда-нибудь за… , то зачем здесь отжимать место под новую недвижимость? Смотрите, как народ иронизирует по поводу столичных планов РПЦ.

Александр И. Морозов и Сергей Ткачев поделились публикацией.

Анна Балтина 10 ч.

Аааааааааа). Сюр меня сюр. И свят, свят, свят!)
Творчество народное).

Диана: Ну, Натали, Ирина Анатольевна же сказала, что при ней никаких войн и революций не будет. Она этого не любит.

Натали: Но, Диана, это мы с вами и прочие сочувствующие с ней согласны. А некоторые продолжают не доверять её прогнозам и строят свои планы.

Диана: Голубушка, как видите, у людей планы строятся согласно их разумению. Да и, опять же, наверное, какая-то там конспирация имеется: не всем же дата «смыва» и «вала» озвучивается. Наверное, некоторые хотят успеть поживиться и на этапе строительства. С фантазией же там не густо. И вы уже, вдобавок, отметили, что там существенные различия и противоречия между разными уровнями иерархии.

Натали: Ой, точно! А ещё помниться, что что-то звучало по поводу теории хаоса. Без нормального и внятного планирования, без нравственного целеполагания неизбежно возникает этот самый хаос грабежа госсобственности. И РПЦ в этом процессе выглядит крайне некрасиво.

Диана: Да, из последних событий посягательство на музейную собственность.

Дарья Миколайчук РПЦ попросила передать ей музей имени Андрея Рублева в Москве
Русская православная церковь (РПЦ) заявила права на один из старейших религиозных объектов страны — Спасо-Андроников монастырь в Москве. На его территории находится Музей древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева, руководство которого выступает против перехода собственности, сообщает РБК

15 Март 2019 5:59

Патриарх просит передать сохранившиеся части стен и башен XVII—XVIII веков, здание бывшего духовного училища, настоятельные палаты 1670 года, Спасский собор начала XV века, Церковь Михаила Архангела 1691 года и усыпальницу бояр Лопухиных. Музей имени Андрея Рублева находится в бывшей трапезной. Все эти здания, как утверждают в РПЦ, ранее принадлежали монастырю.
Патриарх Кирилл обратился с просьбой о передаче в Росимущество. Ведомство ответило, что взяло задачу в работу.

Как патриарх мотивирует инициативу:
Патриарх ссылается на закон о реституции, который приняли в 2010 году. Он позволяет РПЦ претендовать практически на любые объекты «религиозного назначения», которые находятся в государственной собственности. Это касается памятников архитектуры и музеев федерального значения.

Позиция музея:
Директор музея Михаил Миндлин заявил, что «передать музей невозможно, потому что тогда его надо будет выкинуть на улицу». При этом он подчеркнул, что готов к сотрудничеству. В частности, он может отдать РПЦ братский корпус, Спасский собор и бывшее здание администрации, где располагается приход.

Чем известны монастырь и музей:
Спасо-Андроников монастырь в Москве — одна из старейших православных обителей России, основанная в XIV веке. Монастырь назвали честь первого настоятеля Андроника Московского, который был учеником святого Сергия Радонежского.

На территории монастыря похоронили иконописца Андрея Рублева, основателя русского театра Федора Волкова, мецената Павла Демидова. В 1918 году монастырь закрыли. До 1922 года в нем находился лагерь для политических заключенных.

В 1960 году на территории открыли музей. В его собрании есть произведения иконописцев круга Дионисия и Андрея Рублева. Один из самых ценных экспонатов — икона «Спас Вседержитель» первой половины XIII века.

Почему это важно:
РПЦ заявляла права на Исаакиевский собор в Петербурге по тому же принципу. Передать права на него согласился бывший губернатор города Георгий Полтавченко. Это решение вызвало недовольство у жителей города, и процесс передачи затянулся.

Натали: Да, зачем посягать на музейщиков, которые долгие годы хранили иконы, реставрировали, изучали?…

Диана: Делали бизнес…

Натали: Что?!

Диана: Что-что… Иконы -это ходовой товар на рынке художественных произведений. Тем более, что там с авторством — тема мутная. Они могут быть древними, посему плохо атрибутированными. Специалисты наши на этом рынке практически монополисты. Вот про что надо детективы писать…

Натали: Однако… Вы хотите сказать, что РПЦ хочет перехватить этот рынок у музейщиков?

Диана: А бог его ведает, что у них там в голове. Но вы же понимаете, что после торговли колготками, алкоголем и табаком в 90-ые в благостные и высокие помыслы этих персонажей не верится.

Натали: Пожалуй, соглашусь. Внутреннего возмущения предположения о греховности их помыслов не возникает.

Диана: Да, да, у нонешних церковников весьма подмоченная репутация. А драчка за недвижимость со всеми, кто под руку попадется — явно не красит. Да и в сомнения вводит так неожиданно приключившийся пожар.

Александр И. Морозов  Вчера в 13:48 ·

 Сергей Ткачев

Считаю, что сокровища не сгорели, а вывезены в офшоры, к золотым коронкам из Освенцима и янтарной комнате. Считаю, что все сокровища из РПЦ давно подменены «новоделом». Русские иконы всегда были ходовым товаром.

Александр И. Морозов поделился ссылкой в группе Сетевое содружество «Технарь».

Вчера в 10:23 tehnar-ru.livejournal.com Совпало? 18:28, 15 марта 2019 В Москве сгорели древние сокровища фонда музея имени Андрея Рублева

Фото: агентство городских новостей «Москва»

 

Натали: Не-е-е, Сергей не прав. Там сгорели копии, использовавшиеся для выставок.

Диана: Ну, слава Богу!

Натали: Не спешите радоваться, дорогая. Сразу вспоминаются все детективы про произведения искусства. Даже собственного сочинять не придется.

Диана: Так копии же сгорели.

Натали: Экая вы, наивная. Пожар мог прикрыть похищение копий.

Диана: Да кому они нужны?

Натали: Да что за непонятливость с вашей стороны? Церковь отжимает музей. при переезде подлинники меняются на копии. Настоящие произведения вывозятся диппочтой — это же не тонны налички. Стоят они приблизительно столько же, а при всем при этом гораздо компактнее.

Диана: Действительно, каналы черной налички сейчас привлекли к себе слишком много внимания.

Натали: Да, а в сейфах гораздо удобнее хранить компактные вещи. К тому же, в отличие от налички, сокровища искусства не подвержены инфляции.

Диана: Могут, кстати эти «вечные ценности», в Лондоне тем же Виндзорам толкнуть. Тем же не привыкать. Они и царскими драгоценностями не побрезговали.

Натали: Действительно, у англичан есть традиция все исторические ценности свозить в свои музеи.

Диана: Короче, есть над чем подумать. Особенно над тем, зачем людям, проповедующим жизнь вечную, так глубоко погрязать в грехе стяжательства?

Натали: Боюсь, во всем виновато, как говорит ИАД, налоговое законодательство. И не только оно. Забыли люди, что церковь отделена от государства. Да и с какой стати она не платит налоги со своей хозяйственной деятельности. Разбаловались людишки, всякий стыд потеряли…

Читать по теме:

 

Безбрежные воды Стикса.Книга III. Цвет сумрака. Глава IV. Из показаний вудиста

Втр, 19/03/2019 - 06:00

Ирина Дедюхова

Безбрежные воды Стикса

Книга III. Цвет сумрака

Глава IV. Из показаний вудиста

Из показаний вудиста С.С. Вахрушева, 1963 г.р.,

записанных по памяти подполковником УФСБ РФ по УР Н.ВПишкиной

С Федором мы ездили на кладбища, ходили на всякие похорона, поначалу делая какие-то ничего не значащие, на первый взгляд, вещи. Где-то выставим на могилке ром, выложим сигареты, фрукты, духи французские, где-то цветы поставим… совершенно незначительные вещи, которые меня окончательно успокоили. Ну там… игрушки на детскую могилу принесем…

Один раз, правда, немного нехорошо на душе стало, когда на чью-то забытую могилу Федька высыпал пригоршню золотых коронок зубных, не новых, кем-то ношенных. Но это один случай такой был. Я подумал, что Федька свои коронки выбросил, он при мне на весь рот металлокерамику вставил. Раньше же наоборот было шиком — золотом весь рот вымостить, особенно у наших, деревенских.

Потом меня Федор обязал за лунным календарем следить, потом мне надо было книжки его изучить и по дням недели всем Лоа алтари подношениями заполнять. Вуду — это каждодневный упорный труд, если хотите. Только нас, деревенских, такими трудностями не испугать.

Я уж так и думал, что всеми этими обязанностями мое участие закончится, но… надвигался декабрь 2012 года, последний месяц черной силы перед разными зодиакальными изменениями.

Как-то в начале декабря нашел я у Федора папочку с газетными вырезками… и долго старался осознать, что же такое нашел… Первой мне попалось несколько вырезок середины нулевых по забытому уже делу убийства директора пластмассового завода…

Газета №45 (0693) / 4 ноября 2004 г.  НЕОЖИДАННОЕ УБИЙСТВО

В понедельник, 1 ноября, в Октябрьском районе Ижевска, в элитном коттеджном поселке микрорайон Горка, в 9:25 произошло убийство председателя совета директоров ‘Ижевского завода Пластмасс’ Николая Вострикова. Погиб и его водитель Владщимир Баранов.

Первого ноября, утром, как только в редакцию поступило первое сообщение о том, что вроде бы убит Востриков, мы позвонили в приемную ‘Ижевского завода Пластмасс’. Нам ответила секретарь. Всхлипывая, она подтвердила факт произошедшей трагедии.

‘Наши уже уехали туда. Наши — генеральный директор Сергей Носачев’, — сказала секретарь. Убийство произошло на выезде из элитного коттеджного поселка Горка, расположенного недалеко от биатлонного комплекса, в близи объездной дороги Ижевск — Воткинск — Игра (Славянское шоссе).

Прибыв на место преступления, напротив дома 12 по улице Саночной мы увидели тело Николая Вострикова. Милиционер, преградивший нам путь, сообщил, что убийство произошло в 9:25. Позже, из милицейской сводки стало известно, что в 9:45 в Дежурную часть МВД УР поступило сообщение об обнаружении служебного автомобиля ГАЗ-3102, гос. номер А257АА, принадлежащего ОАО ‘Ижевский завод Пластмасс’.

На переднем сиденье, за рулем автомобиля, обнаружен труп водителя с огнестрельными ранениями в области головы, а в 40 метрах от автомобиля труп председателя совета директоров ОАО ‘Ижевский завод Пластмасс’ Вострикова. При осмотре места преступления следственно-оперативной группой было найдено более десятка гильз от автоматных патронов калибра 7,62 мм, вероятно, преступники вели огонь из автомата Калашникова.

Официальных лиц, которые могли дать какой-либо комментарий, не оказалось. Без их разрешения было запрещено фотографировать место преступления. Люди в штатском, осматривавшие территорию, предположили, что Николай Востриков, попав под обстрел, видимо, попытался бежать. Его служебная машина проехала через первый неохраняемый шлагбаум, стала поворачивать. Здесь убийцы караулили свою жертву.

После первых выстрелов Николай Востриков успел выскочить из машины, но в 50 м от второго охраняемого ЧОП шлагбаума был настигнут пулями нападавших.

В то время, когда с расстрелянной директорской ‘Волгой’ проводили следственные мероприятия, подъехала ‘буханка’ одного из агентств ритуальных услуг. Человек в штатском на вопрос шофера: ‘Ну, че, нам его забирать?’ ответил — ‘Нет пока. Через час-полтора заберете’.

Метрах в тридцати на привязи возле своей будки метался единственный замеченный нами охранник микрорайона — небольшой песик неопределенной породы. Чуть в стороне от распростертого на дороге тела стояли не то жители, не то работники коттеджного поселка. Мужчина с женщиной рассуждали, звонить или нет родителям погибшего директора.

Как сообщила на телефонный звонок ‘Д’ старший помощник прокурора Удмуртской Республики Любовь Амбарцумян, прокуратурой УР возбуждено уголовное дело по статье 105 часть 2 пункт А Уголовного кодекса РФ (убийство двух или более лиц), начато расследование. От дальнейших комментариев представители прокуратуры на тот момент воздержались, сославшись на тайну следствия.

Позже заместитель прокурора УР Владимира Никешкин прокомментировал для СМИ это дерзское преступление. Спустя полчаса после обнаружения тел МВД ввело в республике планы ‘Перехват’ и ‘Вулкан’, однако задержать автомашину с преступниками так и не удалось. По его информации, есть свидетели преступления, известна модель автомобиля, на которой скрылись киллеры. Машину преступники, скорее всего, бросят. Никешкин призвал ижевчан к бдительности и попросил сообщать об обнаружении брошенных автомобилей.

Николай Востриков считался фактическим владельцем контрольного пакета акций ‘Пластмасса’, хотя номинально эти 10 983 обыкновенных акции записаны на Олеге Вьютнове, члене совета директоров завода и зяте погибшего. Сам Востриков формально владел всего лишь 10 акциями, еще 2142 обыкновенных акции до последнего времени принадлежали жене экс-министра республиканской промышленности Андрея Армянинова, Галине, но вроде бы были проданы членам семьи Николая Вострикова.

До 2001 года Правительство УР также имело значительный пакет акций в уставном капитале ОАО ‘Ижевский завод Пластмасс’, но они были выставлены на инвестиционный конкурс и, как говорили, не без участия руководителя ‘Ижмаша’ Владимира Гродецкого приобретены за 2 млн долларов двумя московскими коммерческими структурами — ОАО ‘Сенеж’ и ОАО ‘Метавтокомплект’, которые владеют сегодня порядка 44 процентами акций.

Конфликт между акционерами ‘Пластмасса’, видимо, станет одной из основных версий преступления, которые уже начали разрабатываться следственными органами МВД и Прокуратуры УР. Во всяком случае, Владимир Никешкин в своем интервью уже озвучил, что мотив преступления — экономический. По информации ‘Д’, отношения между ‘москвичами’ и Николаем Востриковым действительно были весьма напряженными, однако настоящий ‘заказчик’ убийства, скорее всего, должен стоять несколько в стороне.

В противном случае, ситуация выглядит слишком очевидной. Единственный в России завод пластмасс, производящий пенополиэтилен, представляет достаточно большой интерес для захвата, тем более что, по слухам, ‘Пластмасс’ получил недавно большой заказ на свою продукцию от нижнетагильского ‘Уралвагонзавода’. Между тем нынешняя структура уставного капитала ‘Пластмасса’ делала бесперспективным распространенный в России вариант скупки акций — выкупив акции у ‘москвичей’, новый совладелец все равно бы столкнулся с Востриковым и его стремлением сохранить контроль над своим предприятием.

По информации ‘Д’, следственные органы уже располагают сведениями, что за две-три недели до гибели Николай Востриков получал угрозы в свой адрес, а на номинального владельца контрольного пакета акций Олега Вьютнова этим летом было совершено нападение. В результате Вьютнов, представляющий коммерческие интересы ‘Пластмасса’ в Москве, чудом не пострадал, но был угнан его автомобиль и пропала находившаяся в машине крупная сумма денег. Другой из основных версий, разрабатываемых следствием, может стать сторонний коммерческий интерес председателя совета директоров ‘Пластмасса’.

Как известно, в партнерстве с фирмой ‘Финансовые партнеры’ Николай Востриков довольно успешно вкладывался в развитие досугового бизнеса в Ижевске. Боулинг ‘Искра’ уже успел стать популярным местом развлечения для среднего класса города, в перспективе, как уже писал ‘Д’, ожидалось участие ‘пластмассовых’ денег в приватизации Летнего сада им. Горького.

Но версия конфликта на почве участия в разделе муниципальной собственности Ижевска представляется куда менее резонной по сравнению с версией корпоративной войны за акции ‘Пластмасса’. Все-таки завод уже сегодня приносит хорошую прибыль, в то время как в ижевскую сферу досуга предстоят еще большие вложения. Случившееся в этот понедельник убийство уже получило большой резонанс в деловых и политических кругах города и республики. Многие известные и влиятельные лица каждый день проезжают место где в этот понедельник был расстрелян Николай Востриков.

Фактически это первое в Удмуртии убийство директора промышленного предприятия, поскольку криминальные войны начала 90-х годов ‘выбивали’ в основном коммерсантов новой волны. Считалось, что все это уже далеко в прошлом. Оказалось, что нет…

Востриков Николай Иванович

Родился в Ижевске 19 декабря 1952 года. 1970 год — закончил среднюю школу, поступил техником-лаборантом в НИИ металлургической технологии. 1971-1973 гг. — служба в Советской армии. 1973-1976 гг. — секретарь комсомольской организации ГПТУ-8. 1974-1977 гг. — закончил Всесоюзный заочный индустриально-педагогический техникум ПТО по специальности техника-технолога-мастера производственного обучения. 1976-1982 гг. — председатель культмассовой комиссии профкома ижевского автозавода. 1982-1985 гг. — заместитель начальника ЖКО автозавода. 1987-1991 гг. — закончил Ижевский механический институт по специальности инженер по организации производства. 1995-1996 гг. — вице-президент, директор по персоналу АООТ «Ижмаш». С 1996 года — генеральный директор ОАО «Ижевский завод Пластмасс».

Для справки ‘Ижевский завод Пластмасс’ построен в 1972 году как завод-спутник автомобильного производства объединения ‘Ижмаш’. Является одним из крупнейших предприятий по переработке полимерного сырья в Уральском регионе. С 1985 года предприятие является единственным в России и странах СНГ производителем физически сшитого пенополиэтилена и пеносэвилена под торговой маркой ИЗОЛОН (в быту используется в качестве туристских ковриков)

Увидев там фамилию вашего следователя СКР Никешкина… сразу понял, какую вырезку прочту дальше. Ну, что зять убитого там будет либо главным свидетелем, либо вообще обвиняемым.

Вспомнил, как Ирина Анатольевна над нашей местной манерой расследования резонансных дел посмеивалась. Мол, как кого убьют, так непременно зятя виновным признают и во всем обвинят. Типа у нас тут не ФСБ, а зятья всем заправляют.

28.01.2005 г. Зять убитого бизнесмена стал важным свидетелем

Прокуратура Удмуртии продлила срок расследования уголовного дела по факту убийства председателя совета директоров ОАО «Ижевский завод пластмасс» Николая Вострикова, застреленного в ноябре прошлого года. За три месяца следствия правоохранительные органы определились с основной версией преступления и очертили круг «лиц, подлежащих отработке оперативным путем на предмет возможной причастности к организации заказного убийства». Как сообщили „Ъ“ в республиканской прокуратуре, преступление, скорее всего, связано с попыткой смены собственника завода и изменением схемы реализации продукции.

Председатель совета директоров ОАО «Ижевский завод пластмасс» Николай Востриков был убит утром 1 ноября 2004 года при выезде с территории коттеджного поселка «Горки», расположенного в Октябрьском районе Ижевска. Неизвестные преступники открыли огонь из автомата АК-47 по служебной «Волге» Николая Вострикова, когда машина выехала через КПП на трассу в сторону центра города. Водитель «Волги» Владимир Баранов был убит на месте, Николай Востриков сумел выбраться из машины и попытался забежать на территорию городка, но был убит выстрелами в грудь и голову. Милиционеры обнаружили на месте преступления брошенный преступниками автомобиль «Жигули», зарегистрированный в Архангельской области.

Убийство топ-менеджера ОАО «Ижевский завод пластмасс» вызвало большой резонанс в Удмуртии. Уголовное дело взял на личный контроль прокурор республики Борис Сарнаев. В свою очередь совет директоров завода распространил в СМИ заявление о том, что за информацию, способствующую раскрытию преступления, будет выплачено 500 тыс. рублей.

Первоначально правоохранительные органы сконцентрировали все усилия на розыске и задержании непосредственных исполнителей. Из показаний свидетелей и осмотра брошенных преступниками «Жигулей» следователи сделали вывод, что переодетые в строителей убийцы следили за Николаем Востриковым в течение нескольких суток (униформа и монтажная каска были найдены в салоне «Жигулей»). Попытка выйти на стрелков через хозяина автомобиля успеха не принесла – машина была несколько раз перепродана летом 2004 года по доверенностям. После того как раскрыть убийство по горячим следам не удалось, прокуратура тщательно изучила экономическую ситуацию на заводе и отношения между акционерами предприятия.

Как сообщила вчера „Ъ“ пресс-секретарь республиканской прокуратуры Любовь Амбарцумян, «основная версия определена и следственные действия по этому уголовному делу проходят не только в Ижевске, но и в других регионах России». Чуть более подробно ситуацию обрисовал заместитель прокурора Удмуртии Владимир Никешкин, заявивший, что убийство Николая Вострикова может быть связано с появлением неких сторонних бизнес-групп, пытающихся изменить направление финансовых потоков предприятия криминальными методами.

Как стало известно „Ъ“, следователи проверяют взаимоотношения ОАО «Ижевский завод пластмасс» и двух московских фирм – «Сенеж» и «МАК» (они владеют около 40% акций завода). По словам источника „Ъ“ в правоохранительных органах, отрабатывается информация о том, что Николай Востриков был против смены торговых домов (в Москве и Лондоне), реализующих продукцию завода, за что выступали некоторые миноритарии завода. «Дело в том, что контрольный пакет акций завода принадлежал Николаю Вострикову, но юридически был оформлен на его зятя и коммерческого директора завода – Олега Вьютнова, – сказал источник, – и это очень важный момент для оценки всей ситуации».

Известно, что следователи несколько раз беседовали с господином Вьютновым, и он считается важным свидетелем (после гибели своего тестя господин Вьютнов возглавил совет директоров завода). Источник „Ъ“ также отметил, что следствием параллельно проверяется информация о попытках местных ОПГ установить контроль над развлекательным центром «Искра» в Ижевске, одним из собственников которого являлся Николай Востриков. Другой совладелец «Искры» и миноритарный акционер ОАО «Ижевский завод пластмасс» – отставной офицер службы внешней разведки Александр Соколов также вызывает интерес у следователей «наличием интересной для правоохранительных органов информации о возможных причинах убийства».

На занятиях Ирина Анатольевна говорила, что рушить нормативное пространство в строительстве начали с 1997 года со СНиПа по строительной теплотехнике, чтобы протащить повсюду зарубежные теплоизоляционные материалы. И отмечала тогда, между прочим, что у нас тоже в Ижевске производятся изоляционные материалы, которые в десятки раз дешевле, инертные для здоровья человека, а главное… негорючие.

Что бы там кто не писал про зятя или про акции, но ижевский завод пластмасс перестал выпускать негорючие изоляционные материалы с показателями, выше в 12 раз, чем у импортных аналогов, которые были во столько же раз дороже.

Но я-то помнил, что Федя и раньше всей этой чертовщиной по ночам занимался… Поэтому в папочке оказались и вырезки из других мест… все на ту же тему.

12 октября 2001 г. Убит финдиректор завода пластмассовых изделий

Это может быть связано с убийством вице-мэра Новосибирска

В 6.40 утра 10 октября несколько автоматных очередей оборвали жизнь 39-летнего финансового директора Новосибирского завода пластмассовых изделий Александра Гапоненко. Неизвестный киллер практически в упор расстрелял предпринимателя у подъезда собственного дома, расположенного на улице Зеленая Горка в Нижней Ельцовке. От полученных пулевых ранений в ноги и живот Гапоненко скончался от потери крови за несколько минут до приезда «скорой помощи».

Рано утром финдиректор пошел выгулять собаку, после чего собирался ехать на работу на собственном «джипе». Возвращаясь домой, Александр Гапоненко не дошел до своего подъезда всего несколько метров: из автомобиля ВАЗ-2108 темного цвета, припаркованного возле «джипа», выскочил мужчина в маске и открыл огонь из автомата.

После первых же выстрелов, по словам очевидцев, коммерсант упал как подкошенный — пули перебили ему обе ноги. Следующая автоматная очередь пришлась в нижнюю часть тела. Посчитав, что дело сделано, киллеры моментально скрылись в неизвестном направлении, оставив жертву истекать кровью. «Скорая», вызванная соседями, приехала через несколько минут, но врачам оставалось лишь констатировать факт смерти. К месту происшествия немедленно подъехали и сотрудники группы быстрого реагирования Советского РОВД Новосибирска, по городу была объявлена операция «Перехват».

Предварительный осмотр места происшествия прояснил многое — наличие гильз калибра 7,62 мм, сектор предполагаемой стрельбы, выбранное киллерами место для ожидания жертвы говорили, что убийство носит явный заказной характер и к нему тщательно готовились. С другой стороны, о профессионализме убийц говорить рано — жертва в конечном итоге скончалась от потери крови, а не от смертельных ранений.

В ходе прочесывания прилегающей к жилмассиву лесополосы сотрудников милиции ожидал сюрприз — сгоревшая дотла «восьмерка», в багажнике которой находился обгоревший АК-74. По всей видимости, преступники не стали искушать судьбу и избавились от улик. После поджога машины они скрылись в лесополосе.

Говорить о мотивах убийства пока рано. В первую очередь оперативники в рамках уголовного дела будут интересоваться финансовой деятельностью Гапоненко, который, по некоторым данным, был знаком с директором департамента потребительского рынка и земельных отношений мэрии Новосибирска Игорем Беляковым, погибшим от рук киллеров 7 августа. Гапоненко и Белякова связывали общие интересы, касающиеся Октябрьского вещевого рынка. И этот факт может стать интересным для следствия.

Не исключена и версия, что Гапоненко просто кому-то помешал в своей деятельности на должности финансового директора завода пластмассовых изделий. «Континент Сибирь» писал о том, что региональное отделение ФКЦБ при проверке вскрыло нарушения в последней эмиссии акций завода пластмассовых изделий. В любом случае оперативникам уголовного розыска и следователям прокуратуры предстоит распутать довольно сложный клубок финансовых взаимоотношений влиятельных людей города, среди которых Гапоненко не нашлось места.

После пожаров высотных зданий на импортных теплоизоляционных материалах — о мотивах убийств говорить бессмысленно. Все давно на поверхности. Жаль лишь, что ваш следователь Никешкин только в чужих зятьях понимает. По поводу остального у него голова точно не варит.

Потом много еще вырезок было… Но запомнились те, которые по времени совпали с моими курсами сметчиков… ну и, с тем временем, когда все силы нашей прокуратуры были брошены на уничтожении Ирины Анатольевны.

3 ноября 2011 г.  В Объединенных Арабских Эмиратах задержан топ-менеджер компании «ИжАвто»

Стало известно, что в Объединенных Арабских Эмиратах по запросу России задержан один из фигурантов громкого уголовного дела о банкротстве «ИжАвто», Андрей Фролов.

Бывший топ-менеджер группы компаний, которой принадлежал автозавод, обвиняется в причастности к преднамеренному банкротству предприятия. Фролов был объявлен в международный розыск еще в феврале, и суд тогда заочно выдал санкцию на его арест. Теперь будет решаться вопрос о выдаче задержанного.

Как сообщили в Следственном департаменте МВД, уже подготовлены необходимые материалы для предоставления компетентным органам Объединенных Арабских Эмиратов запроса на экстрадицию задержанного в Россию. Остальные фигуранты в настоящее время скрываются от органов и объявлены в международный розыск.

Среди разыскиваемых — трое бывших руководителей «ИжАвто» и компании-акционера завода. По данным следствия, в разгар мирового кризиса в 2008-2009 годах — они при участии Андрея Фролова осуществили вывод оборотных средств предприятия: почти 7 миллиардов рублей. В результате Ижевский автозавод стал банкротом, а выплата кредиторам значительной части его долгов легла на федеральный бюджет.

Было почти семь миллиардов, у Андрея Фролова нашли только семь миллионов… так чего ж остальное-то не найти… в нашей же республике? Ведь никуда они деньги не вывезли, их самих для вида отпустили с подачкой… вернее, тех, кого в живых оставили.

03.11.2011 г. Топ-менеджер, обанкротивший пятый по величине российский автозавод, скрывался в Объединенных Арабских Эмиратах. Четверых его сообщников еще ищут.

Сегодня Следственный департамент МВД сообщил о задержаниив Объединенных Арабских Эмиратах бывшего топ-менеджера самарской группы компании «СОК» Андрея Фролова. Его обвиняют в преднамеренном банкротстве завода «ИжАвто», из-за чего без работы остались около пяти тысяч человек.

По делу вместе с Фроловым проходят еще четверо экс-руководителей группы «СОК» и принадлежавшего ей «ИжАвто», из которого три года назад по весьма запутанной финансовой схеме были выведены активы почти на 7 миллиардов рублей. Корреспондент НТВ Сергей Холошевский следит за расследованием.

Как и где задержали бывшего топ-менеджера группы компаний «СОК», полиция Объединенных Арабских Эмиратов не сообщает. Но судя по всему, это не последнее задержание объявленных в международный розыск российских бизнесменов. Месяц назад представители МВД Удмуртии заявляли журналистам, что вычислили страну, в которой скрываются от следствия двое из четырех топ-менеджеров «СОКа». Все им заочно предъявлены обвинения в преднамеренном банкротстве «Ижевского автозавода».

Светлана Борисова, Следственный департамент МВД РФ: «Было установлено, что в 2008 — 2009 годах владелец группы компаний „СОК“ Юрий Кочмазов, ее топ-менеджеры Андрей Фролов и Юрий Омелин, а также бывший генеральный директор „ИжАвто“ Михаил Добындо и директор по экономике и финансам Евгений Страхов осуществили вывод ликвидного имущества, оборотных средств компании на сумму 6,7 миллиардов рублей. Нами подготовлены документы, которые необходимо представить в правоохранительные органы Объединенных Арабских Эмиратов для экстрадиции задержанного в Россию».

Схема банкротства пятого по величине российского автомобильного завода выглядела следующим образом. Группа «СОК», владевшая контрольным пакетом акций предприятия, продала компанию ее менеджменту.

Дмитрий Баранов, эксперт инвестиционного холдинга: «В оплату были получены части акций других предприятий, „дочек“, и были получены машины на общую сумму 200 миллионов долларов».

Оставшись без товара, «ИжАвто» заявляет о своей неспособности рассчитаться по кредитам, и начинается процедура банкротства. Более пяти тысяч работников завода уволены. В мае 2010-го на заводе вводится внешнее управление, а в сентябре на запуск линии по производству «ВАЗовской» «классики» в Ижевск приезжает Владимир Путин. Новый бизнес-план по развитию завода по поручению премьера разрабатывает Сбербанк. На него же ложатся и все обязательства по кредитам, которые достигают гигантской суммы — почти 13 миллиардов рублей. В том же месяце возбуждается и уголовное дело о преднамеренном банкротстве завода.

Позже в международный розыск объявляются топ-менеджеры «СОКа». На этом попытки вывести завод из кризиса не заканчиваются. В декабре прошлого года Ростехнологии и Сбербанк подписали меморандум о покупке долгов «ИжАвто». В результате Сбербанк переуступил Ростехнологиям большую часть долга завода — более пяти миллиардов рублей, которые были погашены за счет федерального бюджета. Остальную сумму Сбербанк списал как безнадежную. Таким образом, за преступные действия менеджмента «СОКа» расплачиваться пришлось налогоплательщикам, а спасают завод всем миром, включая корейцев и французов. Пока в розыске остаются трое менеджеров группы «СОК».

«ИжАвто» понемногу оживает, уже к концу этого года вместо «ВАЗовской» «классики» здесь начнут собирать коммерческие машины альянса Renault — Nissan.

После я уж и сам папочку завел… пришлось. Появился как-то у нас среди ночи мужчина… лицо шляпой прикрыто, весь в черном. Федька его не только боялся, а и вообще… трепетал! Этот мужчина сказал, что известная нам мамбу себе тупых подружек нашла, устраивает с ними камлания, никак сдаваться не хочет.

А в этих камланиях они обращаются к золотому змею и просят вернуться его обратно. Ну, типа змея по нашей части. 

Федька-то, как я уже понял, кроме самых отстойных Петра Лоа, никого в пантеоне вуду и знать не знал. А уж что там может стать золотым змеем -тоже понятия не имел. Мы же деревенские, откуда нам такое знать-то?

Стали мы на нее кукол вуду готовить… Так ведь даже материал у Федьки на нее был! Гистология из больницы. Соображаете, какой уровень заказа?

Те куколки, которые вам подбросили — идиотская туфта, почти розыгрыш, к вуду имеет отношение косвенное. Мы с Федькой саму куклу лепили из воска с церковных свечек. Лепил я, потому что знакомый образ вкладывал.

Уж понятия не имею, как это все на ней сказывалось, только тогда от меня многие Рада Лоа отвернулись… да почти все. Легба только оставался… по служебной необходимости. Ну, кто ж простит, когда их мамбу так изводят? Это, в сущности, и стало началом конца нашей с Федькой вудистской деятельности.

Самое отвратительное, что однажды на полнолуние куколка эта у нас пропала! А после… понеслось! В марте узнали мы с Федькой, что золотая змея — это деньги… долбануло на Кипре. И в этот момент у меня кто-то в ушах тоненько хихикал и предупреждал, что такое устроит этими золотыми коронками, пожертвованными самым паскудным Геде, что мало все не покажется, а все будет в пропорции.

Потом вдарило, конечно, там… где меньше всего ожидали.

17 апреля 2013 г. От сумы до тюрьмы

Арест экс-гендиректора «Ижмаша» Владимира Гродецкого стал главным событием прошедшей недели.

Информация о пристальном интересе правоохранительных органов к личности бывшего генерального директора «Ижмаша» Владимира Гродецкого имелась давно. Правда, все оставалось на уровне слухов, за исключением одного эпизода, случившегося в середине марта этого года.

Дежавю

В один из дней первого месяца весны источники «МК в Ижевске» сообщили о неких следственных действиях, совершенных оперативниками в кабинете Владимира Гродецкого, находящемся в здании, принадлежащем ОАО «НИТИ «Прогресс». Что это были за действия, официально не сообщалось, но, по некоторым данным, оперативники произвели выемку документов и побеседовали с самим Владимиром Гродецким.

На какие темы шла беседа, стало ясно только сейчас, после ареста экс-генерального директора «Ижмаша».

Оказалось, что уголовное дело, в рамках которого идет нынешнее расследование в отношении Владимира Гродецкого, было возбуждено еще 22 ноября по заявлению государственной корпорации «Ростехнологии», к которой относится и «Ижмаш». Изначально расследование велось в отношении «неустановленных лиц», однако позже в деле всплыла фамилия Владимира Гродецкого – бывшего генерального директора «Ижмаша», а также, и на это стоит обратить особое внимание, бывшего члена совета директоров ОАО «Сарапульский радиозавод».

Собственно, некие схемы, связанные с закупкой Сарапульским радиозаводом комплектующих, и инкриминируют, по некоторым данным, Владимиру Гродецкому. Так, в деле фигурируют ООО «Интерстройсервис», ООО «Юниджи», ООО «Русстайл» и еще ряд фирм, на счета которых якобы перечислялись деньги, впоследствии обналиченные и переданные основному фигуранту уголовного дела. Ущерб от этой деятельности, если верить фигурирующей в СМИ информации, составил 35 млн рублей.

Дело о 5 миллиардах

Впрочем, это далеко не все суммы и материалы, фигурирующие в уголовном деле. Правда, данные разнятся (причем «разбег» поистине впечатляет!). Так, изначально, в день ареста, появлялась (к примеру, на сайте МВД РФ) информация о том, что сумма финансовых претензий следствия к Владимиру Гродецкому составляет 5 млрд рублей. И эта цифра ничего, кроме скепсиса, у наблюдателей не вызвала – слишком уж она велика, даже по масштабам феноменального российского воровства. Позже новость, в которой фигурировали 5 млрд рублей, была с сайта МВД РФ изъята, но осадок, как говорится, остался.

И осадок крайне неприятный, как бы к Владимиру Гродецкому ни относиться.

Изначально новость о его аресте появилась в социальных сетях, позже информацию подтвердили столичные «Ведомости», сославшись на источники в московской полиции, сообщавший о том, что экс-генеральному директору завода было предъявлено обвинение по ст. 159 ч. 4 УК (мошенничество, до 10 лет лишения свободы) в хищении денежных средств ОАО «Сарапульский радиозавод» на сумму 35,3 млн рублей.

Сам Владимир Гродецкий, по данным издания, вину не признал, но был задержан и препровожден в изолятор временного содержания.

Чуть позже стало известно о том, что находившийся в Ижевске экс-генеральный директор «Ижмаша» был вызван на допрос. Явившемуся Владимиру Гродецкому прибывший из Москвы следователь предъявил обвинение, после чего спецгруппой ФСБ Гродецкий был отправлен авиарейсом в столицу. Видео, на котором запечатлен прилет арестованного Владимира Гродецкого в Москву, появилось в сети 12 апреля.

«Арестованных» становится больше…

Ну а пока эта информация по каким-то причинам скрывалась, СМИ вынуждены были питаться слухами.

Дошло до того, что одно из информагентств сообщило об аресте не только Владимира Гродецкого, но еще и нынешнего генерального директора «Ижмаша» Константина Бусыгина, который якобы «через ряд подконтрольных «Ижмашу» организаций заключил сделку по продаже кипрской фирме 100 процентов акций ЗАО «СинтезПроектФинанс» за 70 тысяч рублей.

При этом стоимость здания в Москве, находившегося в собственности акционерного общества, на момент заключения этой сделки составляла более 72 миллионов рублей.

А поздно вечером все того же 10 апреля появилась информация, согласно которой данные об аресте Владимира Гродецкого – результат чьей-то ошибки, а сам бывший генеральный директор находится на свободе.

Только ближе к ночи официальный сайт МВД РФ поместил, очевидно, исправленную и согласованную информацию о случившемся, предпочтя вовсе изъять из нее имя и фамилию основного фигуранта:

«Сотрудниками Главного управления экономической безопасности и противодействия коррупции МВД России совместно с ФСБ России по обращению ГК «Ростех» проведены оперативно-розыскные мероприятия, в ходе которых выявлены факты хищения имущества ОАО «Ижмаш», входящего в состав корпорации.

Установлено, что экс-руководитель ОАО «Ижмаш» через цепь подконтрольных организаций заключил сделку по продаже кипрской компании 100 процентов акций ЗАО «СинтезПроектФинанс» за 70 тысяч рублей. Между тем стоимость находившегося в собственности акционерного общества здания в Москве на момент совершения сделки составляла более 72 млн рублей.

По выявленному факту в апреле 2012 года Главным следственным управлением МВД России по г. Москве возбуждено уголовное дело по статье «Мошенничество в особо крупном размере».

В ходе обысков, проведенных по местам жительства и работы фигурантов, обнаружены и изъяты документы, имеющие значение для расследования уголовного дела».

С большим трудом удалось этого зарвавшегося идиота из узилища вытащить, где он уже начал испытывать невыносимые терзания совести, все пытался расколоться перед первым встречным… Просто кошмар, короче!

09 сентября 2013 г. Экс-главу «Ижмаша» выпустили под подписку о невыезде

По версии следствия, Гродецкий, являясь членом совета директоров «Сарапульского радиозавода», в сговоре с не установленными руководителями и работниками этого предприятия решил похитить деньги компании.

Тверской суд Москвы принял решение изменить меру пресечения бывшему главе «Ижмаша» Владимиру Гродецкому, которого обвиняют в мошенничестве, сообщает РАПСИ.

Адвокат обвиняемого Анатолий Павлов заявил, что суд учел наличие тяжкого заболевания, которое препятствует его содержанию в СИЗО.

По версии следствия, Гродецкий, являясь членом совета директоров «Сарапульского радиозавода», в сговоре с не установленными руководителями и работниками этого предприятия решил похитить деньги компании.

На счета фирм-однодневок перечислялись деньги за якобы приобретаемые комплектующие. В общей сложности ущерб составил 35 миллионов рублей.

Ну, ясно, что со своими болячками  этот Городецкий и года не прожил, как тут же помер, потому что у нас начал всем душу изливать и рассказывать преступные схемы на вечную тему «как через подставные фирмы вывести семь миллиардов и сорвать оборонзаказ»…

Вся эта ихняя «борьба с коррупцией» — только для вида. У них там игра идет по-крупному, наши жизни даже и не рассматриваются, если честно. Как раньше на базаре в наперстки играли, так и нынче режутся на самом высоком уровне. Только сейчас у них не наперстки, а «кубышки» и «контейнеры». И они перед каждыми выборами эти «кубышки» опустошают, а повсюду выставляют свои «контейнеры». Если «кубышки» были людьми, то контейнеры уже и души не имеют. Такие вот пироги.

 

(Продолжение следует)

Читать по теме:

Парнасские сестры. Глава XIV. Мельпомена

Птн, 15/03/2019 - 06:00

Ирина Дедюхова

Парнасские сестры

14. Мельпомена

Giovanni Martinelli — A Young Woman Holding A Crown, Possibly The Muse Melpomene

Памятник я воздвиг, который стоять будет вечно.
Он выше всех пирамид и меди прочней долговечной.
Не смогут ни яростный ливень, ни ряд беспрерывный годов,
Ни северный ветер бессильный, ни ход торопливый часов
Разрушить созданье бесценное, в веках бесконечных нетленное.
И если однажды узнаю я в полуночный час Либитины лик,
Я буду спокоен: хоть часть меня, но сможет остаться в стихах моих.
Покуда с безмолвною девою на Капитолий жрец всходит,
Слава моя незабвенная лишь множиться будет в народе.
Скажут однажды, рожден я был, где средь холмов Ауфид шумит,
Давн где, водой небогатый, народам всем благоволит.
Что я, из рода незнатного, перевести все же первым смог
Славную песнь эолийскую вечную на италийский слог.
О, Мельпомена! яви же ты заслугами гордость добытую
И с милостью лавром Дельфийским обвей мне главу непокрытую.

 

Квинт Гораций Флак «К Мельпомене»

 

Ночью он никак не мог заснуть. Дождавшись, когда часы под ночником стали показывать без четверти двенадцать и убедившись, что няня уже спит, он слез с кровати и подошел к новогодней елке, чтобы еще раз напомнить Деду Морозу о своем желании.

Раньше он бы ничего такого делать не стал потому, что все его желания всегда заранее каким-то удивительным образом угадывали мама и нянюшка. Глядя потом на его удовлетворенное личико, они дружно радовались полному совпадению их отгадок.

Но так продолжалось лишь до тех пор, пока не сообщил маме, что хочет стать артистом балета, а когда вырастет, то непременно женится  на Надежде Павловой, которую несколько раз видел по телевизору. Балет сразу заворожил его своей неземной красотой, когда в три года он побывал на «Жизели» — «для общего развития». А после много лет в день своего рождения он ждал особого подарка – новогоднего представления балета «Щелкунчик». Новый год стал немыслим для него без «Щелкунчика» 31 декабря, навсегда слившись со свежими запахами хвои и мандаринов.

Несколько раз он напоминал маме о своем желании, потому что слышал, что некоторые девочки-ровесницы уже ходили в балетный кружок. Но тут ему пришлось впервые столкнуться с тем, что у мамы на его будущее были и свои желания, которые он должен был исполнить, отказавшись от мечты в каждый свой день рождения выходить Щелкунчиком в красном трико, чтобы дарить всем новогоднюю сказку. Мама заявила, что вначале он должен закончить школу с золотой медалью, а потом поступить в Московский университет, где учился его дедушка, а дальше у мамы были совсем скучные планы, исполнять которые ему не хотелось ни капельки.

И как раз сегодня, на очередном «Щелкунчике» он впервые решил обойтись в исполнении желаний без мамы и няни, напрямую обратившись к Деду Морозу. Поэтому не слишком удивился, обнаружив, что не один крутит блестящие шарики у елки. Рядом с ним вместо Деда Мороза оказалась высокая тетенька с вьющимися черными волосами, небрежно заколотыми двумя золотыми гребешками с камушками. Она с любопытством рассматривала старинные новогодние игрушки, но не крутила шариками, потому что руки у нее были заняты большими часами.

— А где Дед Мороз? – разочарованно спросил мальчик.

— Я вместо него, — невозмутимо сказала дама.

Малыш вздохнул и пригласил гостью к столу, на котором стояла большая ваза с фруктами и подаренная ему на день рождения чудесная книга про Чиполлино. У всех картинок в книге были глазки из прозрачной пластмассы с черными бусинками внутри. Книжку можно было трясти, и у всех нарисованных героев сказки при этом бегали глазки. С видимым облегчением дама поставила на стол тяжелые часы, и мальчику показалось, что ее часы небрежно отпихнули его книжку в сторону  маленькой бронзовой ножкой, выполненной в виде лапки льва.

— Ты даже представить не можешь мое затруднение! – озабоченно призналась дама, вынимая из складок длинного платья хрустальный флакон, слабо светившийся изнутри. – С одной стороны, часы Сфейно никогда не ошибаются, а с другой стороны… это твое сумасшедшее желание… Как женщине разумной и порядочной, мне очень хочется принять сторону твоей мамы.

— Значит, теперь мне придется учиться на математика? – спросил мальчик, едва сдерживая слезы. – Зачем же я тогда… тогда… зачем?

— Ой, только не реви! Я сама сейчас завою, — отмахнулась от него тетенька. – Недавно девочку благословила на служение Каллиопе, так до сих пор сердце кровью обливается. А теперь вот ты, малыш… Поставь себя на мое место! И если бы ты, в качестве будущей Мельпомены, хотя бы задумал стать театральным режиссером, а может быть режиссером кино – это одно. Но вас всех почему-то тянет в балет! Поэтому мне приходится говорить с каким-то… недомерком. Не обижайся, это я не на тебя злюсь, а на себя. Рассчитывала встретить сложившегося человека, а тут… мандаринки всякие, чиполлины… Мельпомена… ну, это непременно трагическая маска, это буря эмоций, это… «протяжный вой»! Это как у Александра Сергеича Пушкина в «Евгении Онегине»!

 

Но там, где Мельпомены бурной
Протяжный раздается вой,
Где машет мантию мишурной
Она пред хладною толпой,
Где Талия тихонько дремлет
И плескам дружеским не внемлет,
Где Терпсихоре лишь одной
Дивится зритель молодой
(Что было также в прежни леты,
Во время ваше и мое),
Не обратились на нее
Ни дам ревнивые лорнеты,
Ни трубки модных знатоков
Из лож и кресельных рядов.

 

— Это как Злой Гений, да? – поинтересовался мальчик. – А на меня всегда все смотрят! Где я ни встану, сразу и смотрят.

— Да мне не жалко, — устало произнесла тетя, — разве я об этом? Да и как на тебя не смотреть? Вон ты какой черненький! И глазки огромные… Кстати, ты почему такой черный?

— А я, тетенька, грузин!

— Ну, знаешь, привыкла к совпадениям, но чтобы до такой степени… Среди грузин Мельпомены не впервые, у вас какая-то особая склонность, истинная ее страсть, — заметила гостья. – Что, впрочем, нисколько не удивительно. Когда-то у меня была младшая сестра… она уже умерла. Так у нее родились… ну, ты еще ведь не знаешь, как дети появляются?

на рельефах дорического храма Артемиды, покровительницы охоты и божества луны, на о. Корфу в центре была изображена во всю высоту фронтона побежденная Персеем горгона Медуза

— Официально – нет, а в целом догадываюсь, — смутился малыш.

— Так вот первым у нее родился такой летучий конек Пегас, — махнув рукой на условности, сказала все как есть Эвриале. – Но мало кто знает, что с ним родился Хрисаор. Его многие считают великаном, потому что он сразу родился взрослым и с золотым мечом. Наверно, потому что до рождения знал, что детства у него уже не будет.

— Вы имеете в виду горгону Медузу? – серьезно спросил ее мальчик. – Но ведь было сказано, что кроме Пегаса, из капель крови Медузы появились ядовитые змеи, которые уползли в Ливию.

— И там, конечно, не говорилось, что и у Асклепия была склянка с кровью Медузы, которая помогала даже неизлечимо больным? — с раздражением возразила Эвриале. – Ее сын Хрисаор отправился не в Ливию, а на Кавказ, став первым правителем Иберии. От трех его сыновей ведут род все грузинские князья. Так что ты… в некотором роде, мой племянник.

Целитель Асклепий

— А разве могут быть такие далекие предки? – зачарованно спросил мальчик.

— Меня всегда удивляло смешное желание некоторых людей приписать себе высокое родство. Но еще больше удивляло непонимание людей, что они живут сегодня – только потому, что их дальние родственники уже жили тогда, когда Холодец подговорил Персея убить Медузу.

— А кто такой Холодец?

— О! Еще познакомишься с ним! —  сверкнула глазами горгона. – Поскольку при исполнении твоего глупого и самонадеянного желания детства у тебя уже не будет, давай отметим последний его день! Тем более, сегодня Новый год. А по-старому в это время заканчивались римские сатурналии, люди встречали новое время. Ты что будешь – ачма или кубдари?

— Ой, можно я такое не буду? – заныл мальчик.

— Так ты же грузин! – удивилась Эвриале.

— Грузин, — согласился малыш. – Но острое не люблю. И кукурузную муку не люблю, и орехи подсыпанные не люблю. Но больше всего не люблю мацони. Я вместо нее окрошку с луком и свежими огурцами люблю. Холодец с хреном, вареники всякие, борщ… У нас няня готовит, она – украинка.

— И сало домашнее? – поинтересовалась Эвриале, глядя на безмятежно сопевшую няню.

— Ой, сало, если оно чуть-чуть тянется и слоями, обожаю! – ответил мальчик, покосившись на часы, которые презрительно хмыкнули.

— Ну, понятно все с тобой, — задумчиво констатировала Эвриале, достав из ящичка часов красивый буклет меню. – Тогда давай обратимся к извечным ценностям французской кухни… Итак, парочку жюльенов с грибами, медальон из сома с тимьяном под соусом шофруа, блинчики по-пикардийски, а потом… саварены сюрприз и карамельный мусс с ванилью. Покажется мало – добавим! Балет – искусство французское, так что придется забыть о галушках и помпушках, привыкай!

— А вас как зовут? Извините, — смутился малыш, зачарованно глядя, как дама вынимает из часов соусники, салфетки, столовые приборы и дымящиеся жюльены в фарфоровых формочках.

— Эвриале, — представилась дама. – А тебя как?

— А меня – Николенька! – сказал мальчик, с удовольствием пробуя жюльен.

На кровати заворочалась няня, почувствовав дразнящий аромат жюльенов. Эвриале повернулась в ее сторону и строго сказала: «Спи, женщина!»

— А я уж думала, что тебя и зовут Мыкола, раз ты такой гарный парубок, — съязвила Эвриале. – Вкусно тебе?

— Вкусно! Спасибо! — Вы теперь лучше мне скажите, как мне маму уговорить, — ответил мальчик.

— Тебе как-то надо научиться с женщинами говорить, — сочувственно глядя на малыша, сказала тетенька. – Ты же собрался в такое место, где не просто будет преимущественно женский коллектив. У тебя потом всю жизнь и во сне будут женские ноги над головой… и все остальное, что там к ним прилагается. Тебе не просто надо «налаживать общение», тебе надо понимать женщин с полуслова, научится ими вертеть – легко и непринужденно. Ладно, нечего на меня глаза таращить, скажешь маме, что твердо решил учиться играть на … арфе! Скажи, что хочешь стать известным арфистом и повсюду иметь при себе этот замечательный инструмент!

— Так просто? – не поверил ей мальчик.

— Да, с виду просто, а действует безотказно, — подтвердила Эвриале.

В ту ночь он впервые услышал о гарпиях, с которыми музы должны были вести войну, сами того не желая. Она чувствовала, что наступают времена торжества гарпий, времена их гнездилища и кормежки. Поэтому зыбкость реальности, размытые нравственные ориентиры и заставляют муз заранее выбирать наиболее сложные виды классического искусства, где можно бесспорно и для всех очевидно проявить свое право пробуждать лучшие свойства человеческой души. Эвриале нисколько не сомневалась, что Терпсихора и Талия тоже захотят пойти, вслед за ним, — в балет. И это, по мнению Эвриале, было весьма похвально, но одновременно очень и очень опасно.

В театре, куда всем сердцем стремился Николенька, уже царила одна муза – Полигимния или «многопоющая». Туда же непременно явится и одна из старших муз, чтобы помочь младшим сестрам. А место сбора пяти муз… сразу же сделает их всех уязвимыми. В этом случае им точно не удастся обмануть гарпий.

Поэтому… пусть заранее приготовится к тому, что в театре, куда он так стремится, все гарпии начнут на него охоту. Они будут делать то, чем занимались всегда: уничтожать души, лгать, стараться лишить всех куска хлеба… И ему надо стремится быть всегда на голову выше других, раз уж он окажется на виду «пред хладною толпой».

Мельпомена

Мельпомена в чем-то самая важная муза, как камертон всех девяти муз своего времени, как олицетворение нерукотворного памятника своему времени, его трагическая маска. Кроме маски у нее всегда был меч, а раньше – палица, потому что Мельпомена —  символ неотвратимости божественного наказания за все прегрешения. Она всегда оказывается в эпицентре бури, которую несут с собой гарпии. В ней сосредоточено мужество всех девяти муз, — пока стоит Мельпомена, держатся и все другие.  Поэтому Каллиопы все времен, начиная с оды Горация, слагали свое посвящение Мельпомене.

 

Веленью божию, о муза, будь послушна,

Обиды не страшась, не требуя венца,

Хвалу и клевету приемли равнодушно

И не оспоривай глупца.

 

[А.С. Пушкин «Памятник»]

 

— Обиды не страшась, не требуя венца? – вопросительно повторил мальчик.

— Не грусти! – улыбнулась Эвриале. – Что-то мне подсказывает, что и венец и похвалы тебе будут. Но когда начнется драка… тебе они не помогут, гарпии равнодушны к чужим наградам и званиям. Тебе придется заручиться поддержкой старших сестер. Поэтому живи так, чтобы они не имели ни малейшего повода отступить, а гарпии его будут искать, учти!

Женщина, ободряюще поглядев на мальчика, щелкнула по флакону, в котором сразу заклубилась золотая пыль, а свет стал ярче.

— Да, все это очень странно! – проговорила она сама себе.

— Странно, что я – грузин? – подозрительно спросил малыш.

— Нет, все по отдельности нисколько не странно, но когда все это вместе… галушки, сало, грузин, балет… тогда это несколько странно. Это как завязка будущей истории, для которой необходимо, чтобы ты любил сало, был артистом балета, да еще и грузином. Мне просто это заранее дико! Я пока не могу представить такой эпос, но потому я и не Каллиопа. Но я уже видела ту, которая его напишет. У нее странное дарование – превращать все ужасы этого мира в фарс, сбивать любой взмах черных крыльев гарпий – безошибочным видением их низких помыслов. Сейчас задаюсь вопросом: а чего же я ждала? При этой девице меня с каждой из сестер будет ожидать сюрприз на вкус вашей коронованной сестрицы. Честно говоря, сейчас впервые за множество веков начинаю испытывать любопытство. При этом я знаю, что вас всех ждут страшные испытания, знаю! Но не могу грустить, потому что это… очень смешно! И мне почему-то кажется, что когда самого страшного ждешь, едва сдерживая смех, то это не может закончиться печально!

— А чего ж здесь смешного? – улыбаясь, спросил мальчик. Он хотел спросить ее сурово и холодно, но и его ситуация немного смешила.

— Ну, ты же сам понимаешь, насколько это смешно с самого начала! – расхохоталась Эвриале. – Ой, не могу! Сало, грузин, балет!… Прости, не могу удержаться!

Прощаясь, она сделала непонятный для него знак часам, пояснив мальчику, что не будет скручивать время назад. Встретились они на рубеже старого и нового года, поэтому неизвестно, как такие временные петли могут отразиться на общем времяисчислении. Ведь это все же не среду вторником подменить. А потом… он же еще маленький. Вряд ли он будет помнить, как когда-то в детстве провел Новогоднюю ночь с незнакомой тетей. Скоро мама отведет его в хореографическое училище, чтобы он никогда не стал арфистом, так ему вообще станет не до нелепых мыслей, будто он и есть – самое Мельпомена.

 

* * *

— Все! Наши разговоры закончены! – сказал прославленный премьер театра, пытаясь вышибить носком вставленный в проем двери женский ботильон. – Я так с женщинами не поступаю, но ты меня столько раз подставляла, что…

— Коля… Коля, пойми! Нам надо поговорить! – налегая плечом на дверь, тихонько шептала ему Эрато. – Меня же ваша оперная дива попросила!

— Это ваше «Коля-Коля»! Правильно одна женщина в Интернете написала, что такое обращение напоминает, будто вы «пьяного папашку возле кабака встретили»! – отходя от двери, проговорил премьер, поправляя роскошную гриву растрепавшихся волос.

— Вот и о ней нам тоже надо поговорить! – так же тихо ответила Эрато, плотно прикрывая за собой дверь. – Слушай, с тобой в детстве ничего странного не происходило?

— В каком смысле? – удивился премьер ее неожиданному вопросу.

— В прямом! – огрызнулась она. – Ты должен был что-то видеть!

— Так у меня и детства не было, как такового, — попытался свести к шутке ее горячность танцовщик. — Если я еще в школе станцевал балетные вершины вроде «Классического па-де-де» Гзовского и па-де-де из балета «Фестиваль цветов в Джензано» Бурнонвиля, так откуда у меня будет детство? У меня в жизни-то ничего не было, кроме балета.

— Ты знаешь, о чем я! – с нажимом сказала Эрато.

— Постой, а что за допрос? – с прежним недоумением спросил он.

— Так, давай напрямую! Тебе этот стих Горация ничего не напоминает? – спросила она и прочла нараспев несколько строчек, отметив, что танцор явно дернулся на прозвучавшем имени «Мельпомена».

 

Можно ль меру иль стыд в чувстве знать горестном
При утрате такой? Скорбный напев в меня,
Мельпомена, вдохни, — ты, кому дал Отец
Звонкий голос с кифарою!

 

— Напоминает, конечно! – сказал он тихо. — Напоминает, что были иные времена и совершенно нормальные люди, с нормальным отношением к искусству. Ты-то здесь при чем? Из электронной энциклопедии выписала?

— Коля, у меня нет времени на пустые разговоры и запирательства, — поражаясь его упрямству, ответила Эрато. — Да, я могла тебя где-то подставить, а где-то и предать, суть не в этом

— А в чем может быть суть, когда человека «где-то подставили, а где-то предали»? Вы так это делаете… странно! Даже не понимая, что никакие разговоры после этого не ведутся, вообще никакие! – сказал он и удивительно красиво всплеснул кистями рук.

ЛЕСЮЭР ЭСТАШ Музы Мельпомена, Эрато, Полигимния 1652 — 1655

— Коля, по моим следам идут гарпии, мне осталось немного, если ты не поможешь, — устало откликнулась Эрато, усаживаясь возле зеркального трюмо. – Всегда знала, что при моей профессии я могу заработать деньги, лишь рискуя душой, работая на грани. А если я ее все-таки потеряю, хоть это будет абсолютно незаметно для других, я денег заработать не смогу. Понимаешь, какая дилемма? Я вообще стану никому неинтересна. Ты ведь и сам видишь, что бездуховный танцовщик – как вареная капуста, он неинтересен. Потому сам своих учеников заставляешь читать, ходить на спектакли, выставки, концерты, жить духовной жизнью. Никогда не ценила в себе эту духовную составляющую, но сейчас оставаться без нее — в мои планы не входит.

— Ну, так об этом надо раньше думать, — рассудительно сказал премьер. – Какой-то у нас «душевный» разговор получается. При чем здесь какие-то гарпии? Это такие мифические птицы, которые души в Дантовом Аду истязают?

— Это такие же реальные существа, как мы с тобой! И не делай вид, будто слышишь о них от меня первой! – взорвалась Эрато. – Мне ваша дива, которую я считаю Полигимнией, говорила, что видела их прямо в театре. А одна сидела на плечах отца одной артистки кордебалета. Сам у нее расспроси, я не могу о них говорить. Увидишь их рядом – сам поймешь почему. Господи, у тебя выпить не найдется? Или пойдем куда-нибудь… Не могу больше.

— Мне некогда куда-то идти, а тем более – что-то пить. У меня завтра репетиционный класс с утра до вечера, поэтому… никак! – с наигранной обреченность ответил премьер.

В гримерку внезапно ворвались молодые девушки в балетных трико и стали просить его назавтра пройти с ними первую встречу Жизели. Танцовщик мягко выпроводил девушек за дверь, назначив время в репетиционном зале, вежливо попросив хотя бы стучаться. Со смешками и ужимками девушки посмотрели на Эрато и грациозно вылетели из гримерной, явно ее узнав. Возможно, они и ворвались без стука именно потому, что видели ее в коридоре.

— Вот видишь? – недовольно сказал танцовщик. – Поговорить не дают! Какая мне первая встреча Жизели, если я уже встречался с ней тысячу раз на разных мировых сценах? Меня пора в утиль сдавать, а мне предлагают первый раз с Жизелью встретиться. По-моему, это знак, что нам надо как-то завершать нашу неконструктивную беседу.

— Жаль, я часы Сфейно у Владимирской оставила, а то бы показала тебе, так сразу бы поверил. Там и твой флакон есть, — сказала Эрато. — Мы когда с ней мысленно распределили, кто нынче кто, так твое имя сразу на флаконе Мельпомены проявилось.

— Стоп, ты про что говоришь? – прервал ее премьер, внезапно что-то припоминая. — У меня в детстве был странный сон с часами!

— Это не те! – отмахнулась Эрато. – Это к тебе являлась Эвриале со своими говорящими часиками, страдающими клептоманией и разнузданным поведением. А все твои достижения в качестве воплощения Мельпомены — отражаются на часах ее старшей сестры, Сфейно. Там есть твой флакон, по которому видно, сколько золотого песка у тебя осталось. И песка в твоих пороховницах еще прилично.

— Есть порох в пороховницах, а ягоды в.. Так значит, это все было на самом деле? – растерянно спросил танцовщик. – Зря я нашей диве не поверил… но кто бы на моем месте поверил? Но ты бы точно сама такого не придумала, с фантазией у тебя слабовато.

— Да у меня сейчас вообще никак с фантазией! – с отчаянием в голосе призналась Эрато. — Я не могу сообразить, что делать-то теперь?

Своей знаменитой скороговоркой она начала тараторить про муз, про гарпий, про Холодца, про Телксиепию, фильм которой она сейчас вынуждена пиарить, хоть это не фильм, а гадость какая-то… Она видела, что Николай слушал ее внимательно, не проявляя никакого интереса. Но когда она вдруг сбавив скорость, с трудом подбирая слова, рассказала, как помогла остановить Каллиопу, как после отдала часы Терпсихоре, столкнувшись с гарпией в подвале, он заметно оживился.

— Почему вы с Владимирской общий язык нашли даже после истории с олигархом Бероевым, мне понятно, — с нескрываемой улыбкой сказал он. – У нее сейчас свой шоу-балет, она ищет новые формы, а самыми беспроигрышными у нее получаются номера с переизбытком эротизма. Но почему ты считаешь, будто она до сих пор – Терпсихора? Как я понимаю, ты ведь остаешься нормальным человеком, если даже у тебя кончится золотой песок.

— Я пытаюсь ему объяснить, а он не понимает! – в сердцах воскликнула Эрато. – В моем случае будет иначе! Если бы я сделала то, что от меня требовалось, то действительно стала бы нормальным человеком, когда у меня закончился бы золотой песок. Но… я сделала то, что сделала. Потому что он закончился бы раньше! Думаешь, я не поняла, что как только признаю Каллиопу – так уже буду никому не нужна?

— А сейчас?..

— Да в том-то и дело! Все бы отдала, чтобы это давно закончилось…

— Ничего бы ты даром никому не отдала! – подытожил премьер. – Но мне странно, как Владимирская может оставаться Терпсихорой, ведь сейчас есть куда более талантливые балерины, раскрывшиеся…

— Раскрывшиеся только потому, что ее выгнали из театра, а это не считается! – перебила его Эрато. – Ты же сам говорил, что она – наиболее талантливая балерина своего поколения.

— Совершенно верно, но по-настоящему она не раскрылась, — заметил Николай, вдруг начиная о чем-то догадываться. – Стой! Значит, она остается музой, поскольку не мешала никому раскрываться, вдохновляя других на творчество! А ты мешала и ей, и Каллиопе! Поэтому, как только закончится золотой песок…

— Я потеряю душу, — мрачно закончила Эрато. – Стану таким же дебилоидом, которых можно в телевизоре видеть. Но сама для телевидения станут неинтересной. У нас там потому и карьеры непродолжительные, что человек интересен в момент, когда рискует душой, откровенно торгуется ею. Как только торг завершился – рейтинг стремительно падает. Почему-то люди избегают смотреть на тех, кто продал душу. Даже если человек произносит самые нужные и красивые слова. С утратой души – сразу же теряется любая возможность творчества, а без творчества все это никому неинтересно. Зря многие пишут, будто телевидение – «зомбоящик», которым «зомбируют». Переключить каналы теперь намного проще, чем «зомбироваться». Что-то кому-то внушить можно лишь, проявив творчество, сыграв искренность… без души это невозможно.

— Это как наша пресс-секретарь не может написать трех листочков пресс-релиза, а директор спит в ложе, ни разу ни одной оперы целиком не увидев, — заметил Николай. – Но неудобно спросить прямо, почем они душу реализовали.

— Это обычно происходит постепенно, в ходе «карьерного роста», — пояснила Эрато. — Как понимаешь, я теперь к старшим музам сунуться не могу! Рада была, когда Полигимния призвала, а она попросила письмо опубликовать… Теперь вот и ты со мной говорить не хочешь.

— Да уж. Я думал, ты меня подставила, Владимирскую откровенно предала! Но так, как ты поступила с Каллиопой…

— От меня ничего не зависело!

— Да когда от тебя что-то зависело? – возмутился премьер. — Ты катилась по наклонной, убеждая себя в «независимости» — и все! Чтобы от тебя хоть что-то зависело, надо поворачивать против течения, ломать себя! Ты ведь привыкла только смотреть, как при тебе других ломают. Вернее, отворачиваться в сторону. И что ты теперь от меня-то хочешь? Я очень далек от этого мира. А про Интернет у меня сложилось убеждение, что там – одна грязь! Мне кажется, что Интернет придуман для воровства друг у друга идей, это инструмент плагиата.

— Хорошо, допустим, я во многом виновата! – примирительно сказала Эрато.

— «Допустим!», — саркастически хмыкнул Николай.

— Знаешь, ты тоже должен понять, что мои проблемы теперь очень прочно связаны и с твоими тоже, — почти мстительно прошипела Эрато. — Если ты думаешь, что за все достанется мне одной, то очень ошибаешься. Да ты уже по уши в дерьме, потому что твое имя на том флаконе!

— Да я-то здесь при чем, если никого не предавал? – удивился премьер. – Ты же сама сказала, что раз песок есть, то музе ничего не бывает!

— А кто тебя будет спрашивать? Гарпии? – устало растерла виски Эрато. – Мне это письмо твое Полигимния дала, чтобы привлечь к тебе старших муз, чтобы тебя спасти. Идет большое побоище, в стороне ты не останешься. Ты уже что-то такое сделал, как-то слишком проявился, показал свою внутреннюю суть. И знаешь, это намного существенней, чем мои маленькие подножки Каллиопе или Терпсихоре. Мне бы их простили, неужели ты не понимаешь? На самом деле, ты намного более интересен гарпиям, чем я, когда у меня песок во-вот закончится. А ты пока ничего не понимаешь или нарочно не желаешь понимать. Знаешь, на нашем телеканале есть программа… Что-то из «мира непознанного». Там ведущий заканчивает каждый выпуск утверждением, будто если мы не верим во что-то, то этого и не будет.

— Нет, я такие программы не смотрю, — не слишком уверенно сказал премьер и покраснел.

— А я, Коля, говорю о настоящей объективной реальности, — ответила Эрато. – Мир существовал и до нас, а он вообще намного сложнее наших представлений, как выясняется.

— Что ты точно сделала гадко, это то, что часы оставила у Владимирской, — серьезно заметил Николай. – Если ты все это сама видела, хорошо знаешь, кто охотится за часами… так разве можно было такую вещь оставлять в доме, где ребенок маленький? Я, конечно, считаю, что Владимирская у нас не Аристотель, но она никого не предавала, отзывчивая и добрая до крайней глупости! Только ей такое и можно было навязать.

— А ты бы взял их? Сам бы их взял? – взорвалась Эрато. – Вот и молчи тогда! Я бы их до тебя не донесла, я у вас здесь даже запах гарпий чувствую! И Телксиепия сказала, что сообщит о часах Холодцу.

— Во всей этой очень странной для меня истории меня интересует, что мне-то теперь делать? – пожал плечами премьер. – Я всегда знал свою партию, мог откинуть все сомнения, собраться, рассчитать каждое движение… Мне надо понимать, как действовать!

— Вот что мы с Владимирской сообразили на полторы головы, — с явным облегчением начала тараторить Эрато. — Есть у вас здесь кто-то, кто очень прочно связан с МВД. Зима будет страшной! Если декабрь как-то можно пережить, то в январе, до наступления цикла Водолея, произойдет что-то ужасное, просто ужас-ужас-ужас! Но при этом все стрелки начнут сводить только на тебя! И тогда ты должен следить за Каллиопой, она подскажет, что ты должен делать.

— Терпсихора, Эрато, Полигимния, Мельпомена, — закатив глаза, трагическим голосом начал перечислять премьер.

— Прекрати! Оставь этот сарказм! Если ты – действительно Мельпомена, тебе грозит страшная опасность! Ты – муза с золотым мечом, на тебя будет основной натиск, – решительно оборвала его Эрато, раскрывая перед ним ноутбук. – Ты же сам просил показать тебе твой маневр. Посмотри, на ресурсах Каллиопы уже начали появляться публикации о тебе! И в комментариях она выступает исключительно за тебя! Пока на ее ресурсах дублируются комментарии из социальных сетей, еще нет анализа, но это означает, что реакция есть, она начала мониторинг сети. Вот здесь пишет не она, но она уже обросла старшими музами. Как я понимаю, пишет Эвтерпа.

George Barbier (1882-1932), Vaslav Nijinsky (1890-1950), 1913

— Не буду я это читать! Надоело! – в раздражении отодвинул он от себя ноутбук. – У администрации театра есть прикормленный форум «Друзья балета». Билеты стоят по 30 тысяч рублей, им они даются бесплатно, а они потом меня грязью поливают! Начитался досыта, большое спасибо!

— Это тебе понравится, еще взахлеб читать будешь! – безапелляционно отрезала Эрато. – Ваша Полигимния оказалась права! Бывший министр культуры тоже обмолвился о письме, но этого никто не заметил. А Каллиопа отреагировала лишь на мою публикацию. Заметь, она меня не опускает, хотя не имеет никаких причин любить меня или хотя бы уважать.  И даже похвалила несколько моих выступлений… Телксиепию пропустила с ее страшилкой про смерть в облезлой больнице… Вот здесь — опять прикрыла меня со спины… Тут — отметила наши красные платья! Надеюсь, ты понимаешь, что означает, когда одна женщина, которая ненавидит другую, хвалит ее платье?

— Думаю, это означает, что платье неудачное и его немедленно надо выкинуть, — съязвил Николай.

— Только не в ее случае, она не может лгать! – расхохоталась Эрато. — Мой манёвр с письмом деятелей культуры был прост: дала текст письма, напомнила прежние интервью с тобой, отошла на исходную позицию. Затем в социальных сетях должны были выйти работники моего агентства, изображавшие абсолютно несвязанных со мной пользователей сети. Их задачей было выстоять в комментариях, потому что…

— Потому что тебя в комментариях сомнут, — ухмыльнулся Николай.

— Узнают стиль! У меня же все равно стиль присутствует, а хвалить саму себя самой – жалко, согласись!

— Соглашусь! – пожал плечами Николай.

— Вот, читай! Пока пишет не она, но на ее ресурсах ни одно слово не возникает без ее ведома. Эвтерпа поддерживает мою сотрудницу, начавшую пиарить мои публикации о тебе.

В  Николае покоряет умение говорить с женщиной и его потрясающий такт. При такой фантастической разнице в исполнительском мастерстве, стать совершенной (от совершенства) рамкой для партнерши. Господи! Да как же это мужественно, в конце концов! … Простите, увлеклась… И если бы я одна! Жутко завидую нашей известной журналистке, она, оказывается, лично познакомилась с Николаем ещё лет восемь назад, брала у него интервью для передачи «Разговор по существу».

 

— Ну, вот говорят, что тебя с огромной любовью могут поставить на пьедестал, но потом с еще большей любовью тебя с этого пьедестала скинуть? Это так взаимосвязано…

Николай: Взаимосвязано. Но я думаю, что актеры — не политики, их не так скидывают, по-другому всё получается.

 

Давно не смотрю телевизор и о том, что она поддерживает Николая, узнала недавно на личной страничке одной девушки (Интернет — это большое «сарафанное радио», технологии пришли на помощь женскому стремлению посплетничать).

Так вот, о несколько странной поддержке нашей известной журналистки прославленного премьера. A propos, многозначное слово в данной ситуации. Обычно на сцене поддержка — это профессиональный удел Николая. А вот за её (сцены) пределами на неё (поддержку) способны и очаровательные хрупкие женщины.

Знаете, в наше время страшновато становится, когда слабое (по своей природе) создание пишет у себя в журнале: «Парадоксально, но с театром произошла именно такая история. Реконструкционные работы стоили более миллиарда долларов (этой суммы хватило бы для строительства современного аэропорта), а на выходе мы получили замену исторических деталей интерьера на дешевый новодел, золотую краску вместо сусального золота и штукатурку на стенах, которая уже успела потрескаться. А вместе с этим — периодически ломающийся механизм сцены и неудобные репетиционные помещения для артистов, где балерины во время поддержки партнером бьются головой о ставшие низкими потолки, а полы покрыты скользким кафелем, по которому они скользят, как настоящие лебеди по замерзшему озеру.»

 

— Ну, и что? Обо мне многие пишут, — нерешительно сказал Николай.

— Так о тебе еще никто не писал, почитай сам, — с этими словами Эрато открыла какой-то «огуречный сайт», где Николай увидел прекрасно оформленную статью о себе самом.

— Что это? – спросил он в растерянности.

— А это выстраиваются сайты ее ресурсов на твою защиту, дорогой, — пояснила Эрато. – Никто из моих сотрудников не выдержал и недели нападок, многим пришлось закрыть свои сетевые журналы. Кроме тех, куда вышла Каллиопа с сестрами. Здесь ты видишь, как она уничтожает в комментариях команду наемных блогеров, вышедших тебя очернять. Надеюсь, ты можешь заметить, насколько хорошо организованы и отлично информированы все, кто выступает против тебя, дорогой Коля! Затем сестры Каллиопы  вынимают цепочку комментариев – и вставляют ее в свои статьи.

— Она меня защищает, да? И выглядит… объективно, — заметил Николай. – Выглядит вроде бы не жалко, правда? Читаешь иногда: «Ах, когда вы его оставите в покое?» Становится не по себе… от такой защиты. Но я такое видел однажды! Мне как-то это показывал бывший директор балетной труппы, сказал, что эта женщина «орет по любому поводу, хоть уши затыкай».

— Да не орет она! – отмахнулась Эрато. – Хотя многие, у кого рыло в пуху, слышат именно крик. Это так и называется «Крик Каллиопы»! Заметь, у нее основной сайт — по государственному управлению. Она же – Царица муз, следующая за царями. Тебе надо будет следить за каждым ее словом и действовать так, как она напишет! Лучше всего, просто повторять все ею написанное о тебе. Ты хороший ученик, вот и повторяй ее слова, как повторяешь движения. Артистично, искренне.

— А нельзя ей просто написать? – спросил Николай. – Что это за тайны мадридского двора?

— Тебе нельзя с ней общаться напрямую, все уже сделано, чтобы ты сам к ней не сунулся,- пояснила Эрато. – Ее уже обвинили в экстремизме, фашизме и еще в каком-то «изьме», хотя у нее зять – араб, а она сама из многонациональной семьи.

— Боже мой! – не на шутку испугался Николай, кого ты мне подсовываешь?

— Я тебя ей подсовываю, все наоборот! – огрызнулась Эрато. – Вот когда тебя будут бить по национальности, тебе никто не поможет, кроме нее. Смешно, но ее авторитет в этой области после «экстремизма» — абсолютно непререкаемый. С ней вообще много смешного. Представь, ее судили за экстремизм, хотя она состоит в партии власти. Это показывает, по меньшей мере,  несогласованность, отсутствие общего курса, какое-то… постороннее вмешательство. С одной стороны, против нее начинают уголовное преследование, а как общественную фигуру – ее принимают в партию «Единая Россия». Начинаешь понимать? И когда у нее проводят обыск, находят партийный билет и удивляются, но не останавливаются, не пытаются разобраться.

— Наверно, это и есть настоящий ужас, — заметил Николай. – Всем наплевать на действительные поступки человека. А Мольер правильно говорил, что все мы говорим приблизительно одно и то же, а отличаемся лишь поступками. Но здесь и текст… как-то иначе выглядит.

— Не только выглядит, но это и работает как-то особенно! Обрати внимание, что здесь рассматривается вся аргументация тех, кто сразу отреагировал на выставленное мною письмо. В ходе полемики она уже ставится… заведомо ложной, будто проявляется вся! Но особенность ее методов в том, что больше к этим аргументам противник вернуться не может даже на других ресурсах.

— «Противник»? – недоверчиво поднял брови Николай.

— Да уж не «ряд доброжелателей»! – разозлилась Эрато. — Поверь мне, против тебя начата весьма дорогостоящая информационная война! Но посмотри, во что превращается на наших глазах! В фарс! «Мягко, по-женски», как любит говорить Каллиопа. Кроме того, сестры отвлекают всех твоих недоброжелателей на свои «огурцовые» ресурсы, давая нам передышку. Прости, Николай, это настоящая война!

 

В его публичной профессии пресса имела огромную важность, а пресс-служба театра намеренно не выпускали даже DVD балетов с его участием, не говоря уж о каких-то публикациях в средствах массовой информации. Напротив, пресс-служба намеренно неправильно переводила зарубежные публикации, подавая их в негативном свете. Он хорошо знал, насколько жестокой может быть упомянутая Эрато «информационная война»  — против отдельно взятого человека даже с его уровнем мастерства и набором его регалий.

Иногда руководство театра не затрудняло себя и переводом иностранных статей, огульно заявляя, будто он провалил выступления на гастролях. Хотя все знали, что делается это нарочно, что это было, мягко говоря, не так, но кому надо было спорить или опровергать сказанное? Подобные доказательства были слишком унизительными именно для его статуса.

Сколько раз он просил знакомых журналистов и критиков написать о нем доброжелательно и объективно… все было бесполезно. Он жаловался, намекал, уговаривал, раздражался, высказывал претензии, но… его лишь хлопали по плечу и советовали «не обращать внимания». Однако это становилось невозможным, с растущим негодованием он читал о себе новый пасквиль, чувствуя, как все его усилия уходят в песок. Впрочем, после долгих просьб и уговоров друзья ему все же создали персональный сайт, которым он не был доволен, видя, что материалы редко просматриваются, а посещаемость ресурса падает, а не растет. На черном фоне мелким шрифтом шли его воспоминания, которые ему самому было неинтересно читать. Он поинтересовался, почему все такое черное и скучное, а его знакомый, занимавшийся сайтом, рассмеявшись, ответил, что он и сам – черный, а классический балет – это не так захватывающе, как видеоигры. И Николай махнул рукой на свою персональную страничку,  выполненную в стилистике игровых сайтов.

На ноутбуке Эрато «огуречные» сайты выглядели достаточно современно, без жуткой навязчивой рекламы. С предубеждением взглянув на публикации о себе, он был вынужден признать, что это статьи — нового типа, какие можно было разместить только в Интернете. Здесь использовались все преимущества виртуальной среды. Цитаты были красиво выделены, они не сливались с текстом и снабжены необходимыми ссылками. Сама публикация удачно оттенялась роликами и фотографиями. Любой читатель мог составить собственное объективное мнение, но вдобавок развлечься, получить удовольствие. Это был новый вид досуга, объединявший литературу, журналистику и телевидение, само по себе являвшееся синтетическим видом творчества. Особая ценность статей была в том, что в них рассматривалось большинство негативных критических откликов, сразу же последовавших после истории с письмом деятелей культуры.

Эскиз костюма к балету «Голубой бог» — Вацлав Нижинский в главной роли — Леон Бакст.

Пожалуй, назвать это «критическими откликами» было бы слишком мягко, это была настоящая грязь, до которой раньше его недруги все же не доходили. В последнее время он удивлялся про себя, почему столь неприличные статьи и заметки перестали причинять ему боль, вообще затрагивать его. Интересно, что в интервью ему все чаще стали задавать вопросы, задевает ли его мнение окружающих. Причем он не мог не слышать в этих вопросах искреннего деловитого любопытства. Это напоминало ему посещение кабинета дантиста, спрашивающего, испытывает ли он боль при его манипуляциях во рту.

Журналистам он отвечал словами своего любимого педагога, бывшей балерины еще императорского театра, которая всегда говорила, что ей абсолютно все равно, что о ней скажут. Повторить не только слова, но и сложнейший прыжок для него не составляло труда. Но как он завидовал своей русской учительнице, когда его душил кавказский темперамент при чтении явной лжи, очередного оскорбительного поклепа.

А в последнее время ему начинало казаться, будто за долгие годы проживания в Москве – он действительно стал холоднее и куда менее восприимчивым… к откровенной подлости. Может быть с возрастом прошла эта привычка внутренне взрываться от окружающих гадостей, направленных на него лично. Но сейчас, читая статью «огуречного» блога «Страсти по Николаю», он понял, что на самом деле весь яд очередных пасквилей до него уже не доходил.

По театральным сплетням он знал как, ждали в администрации театра статью очередного «критика балета», с недобрыми предчувствиями понимая, что ничего хорошего о себе он не прочтет. В блоге он впервые увидел, как весь яд, заложенный в несправедливые и абсурдные упреки, которые и опровергать не имело смысла, — полностью… обезвреживается. Это походило на аккуратную работу сапера, вынимающего запал взрывного устройства. Или на выдирание ядовитых зубов у ехидны. Причем все эти усилия не отлавливались глазом, но в результате получалась не обычная скандальная сетевая полемика, а достойная статья, написанная в прекрасном консервативном стиле, легким языком и с большим чувством юмора.

 

…Иногда кажется, что эта эпистолярная зараза пропитала все вокруг. Кто только письма нынче подряд не строчит, остановиться не может. А тут письмо-то написано было не простое, а с предложением деятелей культуры поставить во главе главного театра страны нашего прославленного премьера классического балета.

 

И пошла писать губерния… Через какие-то особые каналы сии ноябристы возбудили нашу сетевую «колумнистку» Блажену, а уж Блажена-то свое дело знает! Как только она представила, что «в доску свой» Николай превратит театр — в храм искусства, которое Блажена не любит, не понимает и боится в нем опростоволосится… что даже попыталась выдавить из себя пару более-менее членораздельных «разоблачительных» тирад, вместо ее обычного определения «дуся/не дуся».

 

Интересно, что ее статья называется в духе детективных историй «Предостережение». Блажена никогда не скрывала, что считает вполне приличным служить «рупором» для тех, кто больше подаст на поддержание высокого звания «светской львицы». Только непонятно, кто и от чего предостерегает этим «рупором», если о самом письме деятелей культуры широкой публике стало известно, спустя две недели после продления контракта с директором театра? Назначение свершилось, так по какому поводу этот наигранный пафос? Неужели самой Блажене не ясно, что через две недели после состоявшегося назначения — Николая уже никто не назначит? Какое может быть «предостережение»?

Но, похоже, не зря она устроила такое рев на весь Интернет: «Делать этого ни в коем случае нельзя, несмотря на мою личную симпатию к Николаю. Николай — свой. Поэтому за него и просят деятели культуры. Он — тусовщик. Но у него нестабильная психика, на репетициях он дергает молодых танцоров, впадает в истерики. Нынешний директор — идеальный директор театра, лучший из всего, что только возможно в России. Дай Бог ему продержаться подольше».

До Блажены это письмо опубликовал бывший министр культуры, сообщивший, что  письмо в Администрацию Президента об известном премьере балета, безусловно, написано «его кумирами», но нельзя же вот так, с плеча, ей-богу! А из Администрации Президента вежливо ответили, что они не только не собираются читать письма его «кумиров», они даже колонку Блажены никогда не читают.

СМИ удалось выяснить, кто был «кумирами» бывшего министра культуры. В интервью они подтвердили свою поддержку обращения, однако опровергли информацию о просьбе снять с должности прежнего директора: «В письме выражалась поддержка кандидатуры Николая на освобождающееся место генерального директора театра», — рассказали они, а многие, отмечая упущенное время из-за игнорирования письма в Министерстве культуры, резюмировали: «Я полагаю, что Администрация президента указала нам на наше место». Как говорят подписанты, письмо поддержали и другие ведущие театральные деятели, однако их имена газетам раскрыть не удалось. Сам премьер отказался от комментариев, а опрошенные СМИ руководители музыкальных театров были удивлены новостью о существовании подобного письма».

 

И раз уж все написали письма о нашем замечательном премьере, так чем мы-то, собственно, хуже бывшего министра культуры? Да мы неизмеримо лучше! Поскольку никогда не делали такого, что для бывших министров культуры — просто семечки. И раз все равно никто писем о замечательном танцовщике не читает и не прочтет никогда, так и стесняться мы тоже не станем.

 

— Но посмотри, основа их аргументации, как ты говоришь, то самое письмо деятелей культуры, опубликованное тобой с подачи нашей дивы. Если учесть, что и написано оно было с ее подачи, так это уже… выше моих сил, — простонал Николай.

— Да, рассматривается важный вопрос! – подтвердила Эрато торжественно. – Обсуждается, можешь ли ты править! Это вопрос Каллиопы! Никто не избегнет ее решения, стоит только задать этот вопрос, и как раз в этом был гениальный расчет Полигимнии. Она на твоей стороне, поэтому неважно, кого попытаются поставить над тобой, власть их над тобой закончилась.

 

area_dri  Лично я всеми руками и ногами против кандидатуры Николая. Сильно сомневаюсь, что он сможет управлять театром!

 

ogurcova Все путают роль директора и завхоза, не понимая, насколько неприлично, когда в роли директора театра выступает завхоз.  Сколько гадости и интриг от такой несуразности! Это нелепость! Просто нынче так уж все перепуталось в головах… кардиолог от имени государства налаживает лизинг комбайнов и руководит сельским хозяйством, торговец табуретками вдруг возглавляет министерство обороны!  Да уже ни в какие ворота! Я там выше прочла, будто наш прославленный премьер «не может править»! Да это свинство, когда звездой балета «правит» завхоз!

 

area_dri А то, что завхоз (как его не назовите — управленец, менеджер и т.д.), может тоже быть человек с высокой культурой и помимо менеджмента прекрасно разбирающемся в искусстве и театре — такого вам в голову не приходило? И самому же Цискаридзе будет удобно, когда ему дают танцевать, ставить, преподавать (ну или чем он там ща занимается), а не разгребать дрязги и подписывать договоры. Если уж он такой человек искусства, то ему скорее как раз хочется заниматься искусством, а если он так активно лезет в руководители, то это, простите уж, просто желание быть «поближе к кормушке».

 

ogurcova Не надо наезжать в таком тоне! В мою голову много что приходило. А вам не приходило в голову, что подобных завхозов видно насквозь?

 Я ежедневно разгребаю дрязги и подписываю договоры. А как строитель, я очень хорошо знаю о том, что прикрывает этот завхоз в связи с «реконструкцией», а по сути — уничтожением национальной святыни. Но заговорил об этом не завхоз, он и далее будет помалкивать в тряпочку.

 А вам следовало бы не рассыпаться в эпитетах к завхозу, а выбрать более пристойный предмет для обожания. Понимаете… главное ведь здесь отнюдь не знание практики или экономики. Вот я это знаю, а вы, уверена, нет. Потому и наезды соответствующие.

 Но все же главное здесь нравственная сторона. И здесь я как писатель могу совершенно безошибочно вам сказать, что иметь завхоза директором Большого — крайне безнравственно!

 

area_dri Да, тяжело говорить со строителем и писателем в одном лице, видящем насквозь, да еще и так хорошо и уверенно дающем указания, кого же стоит любить, а кого нет. Кроме завхоза в качестве директора Большого, наверняка, по-Вашему, еще и на алтаре петь крайне безнравственно, да?… В тюрьму его, в тюрьму, ежели уж по-нравственному-то… Ведь для театра самое важное не успешность, посещаемость и мировое признание, а нравственность, да….

P.S. И покажите, пожалуйста, в моем сообщении хоть один эпитет какому-нибудь конкретному завхозу?

 Ну и заодно, кого же стоит выбрать в качестве предмета для обожания?

P.P.S. Если Вам все еще интересно по делу, то заметьте, что я ни слова не говорю о том, что стоит оставить именно этого человека директором театра. Я просто говорю, что премьер балета — не лучший выбор.

В 1805 году пожар уничтожил все здание Петровского театра

ogurcova В качестве строителя мне пришлось многое потерять на разборе обрушения покрытия аквапарка «Трансвааль», когда я последовательно доказала, что фундаменты ни при чем-с, а так же не было никакого «теракта». Потом были разборы монолитного строительства (не говоря о Басманном рынке) — сейчас в мск 600 домов поставлено на ремонт. А все это расползалось по всей стране!

 Про писательство упомянула лишь в том смысле, что не чужда, исключительно, чтоб вы тон сменили. Но если начну перечислять… тут ведь тоже немедленно выявится достаточно грязная ситуация столичного междусобойчика, узурпирующего взятое не по праву, ворующего время и силы огромной страны. А жизнь-то человеческая отнюдь не бесконечна! Она очень коротка! И сколько я слышала от обитателей столицы: «Ну, ты же понимаешь, он ведь слабенький, он же не сможет больше нигде жить!» — вот в точности так же, как вы сейчас заныли «в тюрьму его, в тюрьму». А где я об этом говорила?

Требуя дословного разбора того, что вы говорите — научитесь вначале с уважением относиться к тому, что вам говорят другие. Не столь уж важно ваше мнение, уверяю вас. Наша жизнь сегодня сложилась так, что мнение нашей известной журналистки — намного выше. И к этому положению вещей вы приложили руку, вовсе не я.

 И не стоит лгать-то себе самой по крайней мере. Это счастье, что у нас в России нашелся такой кандидат, как премьер балета. Пока он жив, пока он может работать, — так надо хотя бы не плевать ему в спину! Ведь вам же потом будет плохо, понимаете? Вот сейчас солжете, а после времени это исправить — не будет.

 Вы же считаете, что сейчас разговариваете уж точно не с «писателем». В точности так же, как вам типа можно оскорбить звезду балета, который прямо на сцене лепит образы. Но за тем, что вы предлагаете — никогда не будет ни мирового признания, ни посещаемости, ни успешности. Вы же выступаете за голимую серость! Вот и вся ваша «нравственность».

 

— Ну, начинается «немного о себе», — невесело усмехнулся Николай. – Я уже понял, что рассказ о балете, о моем творчестве – только предлог, чтобы рассказать о себе.

— В данном случае ты не совсем прав, — заметила Эрато. – Во-первых, она еще ничего не пишет о тебе вообще, она лишь выпытывает все аргументы против тебя. Но при этом она обозначает свои позиции, называет себя. Как раньше называли перед боем «Я, сын такого-то, победивший того-то!»  Посмотри, наиболее слабая твоя позиция – по реконструкции театра. Сразу признаю, что не очень тебе помогла своим высказыванием, по крайней мере, не смогла подкрепить твою позицию. А теперь перечти сказанное ею! Тебе перевести сказанное? Она говорит, что полностью подтверждает твои слова о реконструкции и готова отстаивать их до конца. Полностью заслоняя тебя, когда ты «немножко говоришь о вандализме», опасаясь профессиональных вопросов по существу.

— Но если она действительно Каллиопа, то почему она не может прямо сейчас прекратить все это? – в отчаянии проговорил Николай.

— Думаешь, ко мне не приходят сожаления? Что ты хочешь услышать от меня? Что я первая вышибла у нее все позиции? Я тебе уже сказала об этом, — тихо выговорила Эрато. – Это вы встретили горгону в раннем детстве, потом долго постигали основы классического искусства, ежедневно работали… В таких жерновах сложно удерживать в памяти то, кем являешься на самом деле. А я встретилась со Сфейно вполне сложившимся человеком, а потом испытала силу золотого песка. Поэтому знаю, что нынешнее «Время гарпий»…

Старуха (Уродливая герцогиня) Квентин Массейс 1513

Стоило ей сказать «Время гарпий», как треском погасла лампочка прямо напротив нее, слева у большого гримерного зеркала. Остальные помигали, но не погасли, однако стали светить вполнакала. Эрато, поежившись, отодвинулась от зеркала, повернувшись к нему спиной.

— А представь, гримируемся мы между сценами, лаком волосы покрываем! У нас здесь нечем дышать, окон нет, лампочки гаснут! – с раздражением прокомментировал проблемы со светом премьер.

— Коля, это не так просто, — ответила Эрато, все так же опасаясь оборачиваться к гримерному столику. – Больше не стану это говорить вслух. Думаю, они стали слишком сильными и одерживают одну победу за другой, потому что прежде младшие музы никогда не объединялись со старшими сестрами. Смотри, сегодня зашла в книжный магазин…

— Ты по книгам гадаешь? Неужели читать начала? – вставил колкость Николай.

— Не перебивай, лучше посмотри, что я там купила! – сказала Эрато, доставая из бездонной сумки черный фолиант, на котором золотым тиснением было нанесено лишь название «Время гарпий». – Вот это лежало на стенде «Наши бестселлеры», очень хорошо продается, как похвастались работники магазина. Уже есть компьютерная игра по этой книжке, есть сайты, посвященные… этим.

— Тоже что-то вроде «информационной войны», — сказал танцовщик, задумчиво рассматривая черный том с иллюстрациями Доре. – Это уже удар против самой Каллиопы, литературы в целом.

— Ну, литература — это особая ткань, даже если она плохая, она все равно отразит не только чаяния ее возможных потребителей, но и приметы времени, которыми живет ее автор, — заметила Эрато. — Пусть на уровне расхожих шаблонов, каких-то бытовых рассуждений, убогих мнений… но он что-то такое вытащит, как только попытается творить словом. Ты понимаешь, что кроме этой книжки в магазине оказался целый стеллаж про них! Они хотели сделать покупаемую книжку – и все, как один, решили писать про такое! Твердо зная, что эту книжку непременно купят. Там, конечно, полная чушь, но сам факт характерен, как ты понимаешь. И там еще было множество репринтных изданий старинных книг.

— Все же здесь есть одна проблема, — немного застенчиво ответил премьер. – Ну, не чувствую я себя каким-то «музом»! Неловко это все как-то…

— Конечно, вы чувствуете себя музами на сцене, вдохновляя целый зал. Но что происходит, когда вы сходите с нее?

— Нас просят писать друг на друга доносы, нас травят, как бешеных собак, за каждый выход требуют платить процент с гонорара, — с закипающим гневом сказал премьер. – А каково выходить на сцену с нашей «скорой помощью»?

— С…с кем? – переспросила Эрато.

— У нас есть «скорая помощь» — это девушки из кордебалета, которые соглашаются пойти на свидание к олигарху, высокопоставленному чиновнику… ну, сама понимаешь, — уклончиво пояснил Николай. – У нас же все девушки – писанные красавицы, как правило, все молоденькие… Но далеко не все одинаково талантливые. «Скорая помощь» — это девушки, решившиеся на подобную «карьеру» абсолютно трезво и расчетливо. Их потом ставят в первый ряд или дают какую-то роль в благодарность. Поверь, это самый настоящий «ужас-ужас-ужас».

— Помнишь, как тебя лишили ставки преподавателя? – напомнила Эрато. – Я сама тогда вела репортаж, сказав, что «дело» премьера балета началось с ремонта Большого театра, когда ты вдруг напугал общественность тем, что сказал правду о том, что он там увидел, все, что касается ремонта, затраченных средств и, главное, результатов этой работы. Конечно, это не могло остаться без последствий и в итоге тебя Николай отстранили от должности преподавателя.

— Педагога-репетитора – поправил ее премьер. – Но, признаться, все началось, когда я отказался подписывать бумагу, будто Ляля Владимирская растолстела, а я ее поднять не могу. И как только отказался эту гадость про нее писать, так уж что бы ни делал, как бы ни старался… Все уже не имело смысла. Скажу без обид, но Владимирской ты, конечно, гадость сделала, оставив у нее такую опасную вещь. Очередную гадость. А у нее и мама… гм… такая же… наивная, а еще у нее, повторю,  дочка маленькая. Сама же говоришь, что за часами охотятся мифические чудовища. Ляля у нас никогда умом не блистала, хотя я не понимаю тех, кто с такой чудесной красивой девушки требовал интеллект Сократа. Но она никогда никому не делала гадостей, всегда была доброй, нежной, готовой помочь! Хотя у нее было время, когда она «звездила» в театре, я прямо ей об этом говорил. Был такой период. Но сейчас прятать в ее доме такую вещь… это за гранью добра и зла, извини.

— Да можешь не извиняться, — мрачно пробормотала Эрато. – Я и сама понимаю. Перегнула тут палку, конечно. Но решила еще немного пожить и попытаться хоть что-то исправить. Давай все же вернемся к этому расторжению контракта. Мне просто надо понять, что хотя бы ждать в дальнейшем! Ты хотел на полставки, насколько я понимаю, всего лишь 6 тысяч рублей в месяц. Это же не деньги для тебя! Ты же оставался ведущим солистом, премьером театра. Ну, а что касается должности репетитора, поясни мне, почему это было для тебя важно?

— Понимаешь, в балете у нас обязательно должен быть педагог – это специфика профессии, — привычно пояснил ей Николай. — Есть разные специфики, есть педагоги, которые ведут уроки, класс. Ну, так скажем, как разминку. Есть педагоги, которые работают исключительно с солистами, с премьерами, с ведущими солистами. Есть педагоги, которые ведут репетиции с гротесковыми персонажами, с мимическими, с характерными. А есть педагоги, которые работают с кордебалетом. Это абсолютно разная специфика, но тут вот в данной ситуации я был тем педагогом на протяжении семи лет… Это не то, что все вот это, там меня взяли на испытательный срок, а я не выдержал испытание. Я вел класс все эти годы, включая последние, работал еще и с солистами, с молодыми артистами, которых готовил в разные роли.

— А говоришь, будто ты – не муз, — усмехнулась Эрато. – Это они целенаправленно в тебе Мельпомену пытаются притушить, чтобы ты ее в себе не почувствовал. Жалко им было 6 тысяч, что ли? Нет, тут тебе специально ударили в самое сокровенное! А у тебя ученики успехи делали?

— Ну, да, конечно, — пожал плечами Николай. – Многие мои ученики награды получали. У меня вообще первый опыт был очень удачный в том плане, что мальчик, которого я взял просто из кордебалета, сразу же выиграл конкурс в Перми. Там ему дали и первую премию, золотую медаль, и еще несколько премий разных «симпатий». И потом он стал обладателем премии «Душа танца», и обладателем «Молодежного триумфа»… ну, очень ярко сразу же  появился.

— Как я понимаю, работа в качестве преподавателя, хореографа, учителя – это одна из возможностей как-то свою жизнь устроить после того, как вы заканчиваете танцевать? – спросила Эрато. – Просто видела, что у тебя во флаконе песка было лет до семидесяти, я даже позавидовала.

— Ну, когда я пришел в театр, то попал в класс к моей любимой музе, великой балерине нашей страны, — с теплой улыбкой сказал Николай. – Вот у кого было золотого песка до девяноста лет с хвостиком! Первое, что она мне сказала: «Колька, надо думать о пенсии!» Ее заявление полностью совпадало с желанием моей мамы. Она, взяв мой красный диплом, просто отнесла его в институт, тогда отличников брали без экзаменов, мне не надо было поступать. В тот год класс набирал педагог, у которого я выпускался в училище. Вот все втроем они меня и заставили учиться. А потом так сложились обстоятельства, что когда мама скончалась, то все ее подруги кричали, как мамочка мечтала, чтобы я стал педагогом…  ну, чтобы я выучился, чтобы имел высшее образование… Мне постоянно напоминали, что я просто обязан в память о маме это образование получить. Хотя не раз хотел бросить, было очень тяжело. Особенно, после смерти мамы, которая сделала все, чтобы я осуществил свою мечту. Она всем пожертвовала ради этого. Поэтому я и говорю, что танцую на костях своей матери.

— Коля! Видишь, они все просчитали! – взволнованно сказала Эрато. – Неужели ты думаешь, что жалкие шесть тысяч что-то значили? Они хотели ударить тебя, как можно больнее!

— Так ведь и ударили! Я год доказывал всем, что не просто имею диплом, у меня есть способности к этому. Меня же муштровали не только в институте, но и в театре, меня учили по-настоящему. А мой педагог сколько работала со мной! Она долго преподавала! И когда ей уже было 93 года, она потихонечку… Ну, она часто не приходила. Она заявила всем, что если не будет приходить, то ее класс буду вести я. И когда она перестала приходить вообще… В свой день рождения, в 95 лет она провела последний раз урок, пришла в театр на свой юбилей и больше в театр не зашла. Вот с того дня я вел класс постоянно. Ну, так как мы все были, артисты, солисты, в основном, кто к ней ходил, и потихоньку-потихонечку возник вопрос, а почему я это делаю, имею ли я на это право? После чего мне пришлось сказать: «Ну, тогда оформите меня». А сами предложить не догадались, конечно. Оформили на полставки, а уже потом в дальнейшем уже появились и люди, с которыми я стал репетировать. При этом все, что я делал последние годы, это было по просьбе директора. Ну, допустим, появилась у меня недавно ученица Геля Воронова. Она тоже выиграла конкурс в Перми. Наша прославленная балерина  увидела ее на конкурсе и решила взять себе. Девочка была из провинции, но, к сожалению, наша прима скончалась, как ты знаешь. И вот по просьбе того же директора я с этой девушкой уже третий год занимаюсь. Все устраивало всех. А потом начался какой-то кошмар… Я понял, что кому-то меня надо растоптать, наказать, унизить… Не знаю, как это назвать.

Alfred Edward Chalon (1780-1860) of the ballerina Marie Taglioni (1804-1884) costumed as Zoloë

— Вот отсюда давай подробнее! – среагировала на что-то Эрато. – Значит, появилась какая-то девушка, ты начал заниматься, а потом возник кошмар?

— Ужас-ужас-ужас! – подтвердил Николай. – Вначале мне прямо у трапа самолета передали отказ одного моего ученика. Потом из дирекции стали звонить, говорить, будто все отказываются со мной работать…

— Как это было с Владимирской, а ты не подписал, — напомнила Эрато. – Коля, а эта девушка Геля, она подписала?

— Нет, она не подписала! И очень талантливая, очень!

— Улыбчивая, все время смеется и ни на что не жалуется? – поинтересовалась Эрато.

Николай только утвердительно кивнул в ответ, но, как только он вспомнил Гелю, его лицо тут же озарилось улыбкой.

— Видишь, мы еще одну причину обнаружили! Это – Талия! – подытожила Эрато. – Нападки на тебя будут, вы опять собрались втроем!

— Как это?

— Раньше были Полигимния, Терпсихора и Мельпомена. Затем выгоняют Владимирскую, но пока ты неопасен! Но как только появляется эта Геля, так тебе житья не стало, а главное, делается все, чтобы запретить тебе преподавать! – торжествующе закончила Эрато. – Значит, и Талии теперь придется туго.

— Как мне все это надоело, ты не представляешь! И все ко мне пристают: «Вы же существуете в конфликте!» Да невозможно уже жить в этих интрижках и подлых ударах в спину! Мне говорят «Вот, вы уже критикуете!» Я не критикую, а говорю то, что вижу и чувствую. Мало того, насколько я знаю, многие люди уже высказались и в Интернете…

— О, наша Мельпомена уже начинает понимать силу Интернета? — насмешливо спросила Эрато. – Когда нас чуть-чуть не разбили на этот раз в Интернете, грешным делом, подумала, что нам очень повезло, что Каллиопа что-то там значит. Там все сохраняется, это ведь не радио, не телевидение, а уж тем более – не газета.

— Многие люди наоборот звонили на радиостанции, писали, мне тогда в прямом эфире хамили и оскорбляли. Но они не правы. И это увидели все, — не слишком уверенно сказал премьер. – А вот это мне очень напоминает… гладиаторские бои.

— Поверь, без Интернета никто ничего не увидит. И без Каллиопы, конечно, — заметила Эрато. – Но это действительно виртуальные гладиаторские бои! Ты в курсе, что на античные арены выходили и гладиаторы-женщины, называвшиеся амазонками? Списки победителей игр свидетельствуют о том, что силой и храбростью они часто превосходили мужчин. Одна из таких амазонок сражалась на колеснице, а гладиатор Ахиллия лучше всех современников владела мечом.

— Я знаю, что участие женщин в смешанных боях считалось непристойным зрелищем, — с улыбкой заметил Николай.

— Так многие и балет считают в чем-то весьма «непристойным зрелищем», заранее считая всех балерин… сам знаешь кем, — парировала Эрато. – Кстати, сколько человек насчитывает ваша балетная труппа?

— По-моему, около 230, то ли 240 человек, — настороженно ответил Николай. – Станешь спрашивать, почему меня никто не поддержал? А как они могут поддержать? Их уволят или сделают жизнь невыносимой. В прошлом году у нас было… много чего. Вот у нас существует балетный профсоюз, который возглавляет … художественный руководитель, а его заместитель – его заместитель и в профсоюзе. И когда в прошлом году было собрание, где артисты требовали, чтобы они оставили должность профсоюза, потому что профсоюз – это важная организация, не смогли добиться. Парень, который громче всех выступал, его просто сняли с ближайших спектаклей.

— Так-так, — задумчиво сказала Эрато. – А что это за парень?

— Он еще и парень Гели Вороновой, Талии, как ты ее называешь. Фамилия его Игнатенко. Мало того, что у нас профсоюз возглавляет худрук, он же толком не работает, к девочкам пристает. Решил тут сам возглавить «скорую помощь», девчонкам объявил, будто скоро станет генеральным директором театра. У нас принимаются на работу в качестве преподавателей люди без высшего образования, что, опять-таки, невозможно. И дальше на другие должности тоже. А тут получается, самого именитого артиста в своем поколении – унижают перед всеми. Прости, что мне приходится хвастать, но больше наград, чем у меня, нет ни у кого. Мало того, я – человек с образованием, с опытом работы на конкретном участке работы, да? Вот так вот поступают. Вот это, конечно, удивительно.

— Да ничего удивительного, — ответила Эрато. – Лучше отдавать себе отчет, что дальше будет еще хуже! Скажи, а в театре ты можешь на кого-то рассчитывать?

— Ну, как? Меня все хлопают по плечу, мне говорят на ухо: «Держись», мне жмут руку… Мне было плохо, а наша дива попросила тебя опубликовать то злосчастное письмо… Мне все говорят: «Понимаешь, ты – известный, тебе можно, как бы, вот… Тебе можно бороться, а мы – неизвестные». И все в один день тоже могут оказаться в такой же ситуации.

— Скажи, ты жалеешь?

— Нет, я ни о чем не жалею! – твердо ответил Николай. — В основном, я был шокирован теми условиями работы, в которые мы поставлены. Ты имеешь представление, что такое в зоне сцены готовиться к выходу на сцену. Потому что балет – технически сложное искусство!  Нужно обязательно пространство, определенное покрытие пола, не кафель, по крайней мере!

— Скажи, а промолчать о реконструкции театра ты не мог? – спросила Эрато, с тревогой прислушиваясь к каким-то скребущимся звукам за дверью. – Ну, чисто гипотетически хотя бы… Вот взял бы и промолчал! А?

— Да, я бы промолчал! – повысил голос Николай. – Так все думают, не понимая, что мне же здесь работать, все организовывать! Реконструкция театра осложнялась тем, что само историческое здание оказалось зажатым в плотной застройке. Расширять его в сторону нельзя, как это было сделано с Ковент-Гарденом и Ла Скала. У нас из-за этого и так были «карманы» очень маленькие, потому что так исторически сложилось при застройке. Хотя тогда это было самое большое  театральное здание, а сейчас оно, к сожалению, не очень велико. И когда носят декорации жесткие, мы должны отодвинуться, а куда? Но главным персонажам необходимо распрыгаться, потому что наш выход на сцену начинается с прыжка. Это очень опасная для здоровья нагрузка, если не приготовишься. А здесь места нет даже, потому что тебе некуда приткнуться за кулисами. Но тут еще носят декорацию, а в коридор ты выйти не можешь! Там, где раньше мы имели хотя бы закуток, теперь положили кафель «для красоты» и «историзма», а на кафеле артистам балета прыгать нельзя. И так – чего ни коснись!

— Я пробовала как-то эти вопросы задавать в интервью, а мне сказали, у вас теперь есть 2 шикарных зала для разогрева… И я не знала, что добавить!

— Они никогда не отвечают мне лично, всегда за спиной, — тяжело вздохнул Николай. — Все заявления наших руководителей о том, как они нас облагодетельствовали…  просто обидная чушь. Ну, ты представь себе эти залы на шестом этаже! А сцена – на втором! Ну, понимаешь, что они просто издеваются?.. Потому что никто из них не подумал об артистах. И потом это же производство, такое живое производство. И когда я об этом говорил, то ни разу не произнес сумму, во что это вылилось, ни разу не сказал о деньгах. Я ведь лишь говорил о том, что касалось самой организации спектаклей!

— Да, а про суммы сказали другие, Коля, не оправдывайся передо мной! Лучше посмотри, во что выливается обсуждение твоей борьбы за справедливость по пунктам и по существу.

 

С этими словами Эрато пододвинула ему ноутбук, где в статье одного из сайтов Каллиопы была приведена наиболее типичная дискуссия по поводу его претензий к реконструкции театра.

leonid

А по пунктам? А посуществу? А без эмоций?

Вы же профессионал! А наш премьер — профессинальный балетный танцовщик. Так что по поводу ремонта — он балабол. Вот и расскажите мне, Вы, профессионал, в чём уничтожение национального достояния при ремонте? Что, советский ремонт был лучше?

 А «расхищение национального достояния» я вижу в уродовании Советской Классики (балет «Пламя Парижа»).  А сохранение «достояния» — это балет «Спартак», который я недавно смотрел. В том, что курилка в здании Новой Сцены — газовая камера- ошибка проектировщиков. А не злой умысел директора театра. Ну, так по пунктам? А по существу? А без эмоций? Ну, в чём уничтожение святыни? Да, кстати, если моё мнение Вам неинтересно, то что Вы так горячо реагируете? Что, у Вашего любимца Коли не может быть противников?

 Отчего же советский ремонт был не лучше? Стало хуже? Да! Следовательно, было лучше.

ogurcova

Посмотрите интервью Николая!

Ну, вы ведь считаете, что по пунктам изложение технических мероприятий реконструкции и реставрации — вам доступно, поскольку вы очень умный и вам учиться не надо. Но вы никак не воспринимаете на слух главное: самому сооружению, имеющему статус памятника истории и архитектуры — нанесен непоправимый ущерб уже тем, что там были начаты работы без проекта (вы достаточно адекватны, чтобы понять сказанное?), они были остановлены, т.к. все деньги оказались… того. Потом, через длительное время был возведен «примерно такой же» новострой. С дешевой отделкой, с исчезнувшими навсегда приметами, которые можно было лишь реставрировать.

 И как раз Николай  показал в интервью, что не только хорошо знает историю театра, каждого его канделябра, но и имеет куда более культурное представление, нежели у вас — о реконструкции и реставрации.

 Вы же человек по умолчанию некультурный, потому и вызываете негативные эмоции. Почему вы считаете, будто можете требовать объяснений, если уже вызвали у дамы негативные эмоции? Это ведь профессиональные объяснения, они, в конце концов, денег стоят! Всего вам доброго и удач в реконструкции частных сортиров!

leonid

Я понимаю, откуда у одной известной журналистки «любовь» к Николаю, — грузинская диаспора хочет поддержать своего. Но вы то, как строитель, понимаете, что лучшим директором театра может быть только один грузин — тов. Сталин И.В.?

ogurcova

Мне кажется, вам надо обратиться к хорошему специалисту и полечить свои национальные пристрастия в искусстве. Ведь здесь, чем больше «диаспор», тем интереснее, богаче. Впрочем, возможно как раз ваша патология и не лечится. Неважно.

 Главное ведь, чтоб «руководящая диаспора» не была типичной воровской сходкой. А в данном случае, необходимо убрать из руководства всех, кто был причастен к уничтожению святыни национальной культуры, а иначе «реконструкцию театра» не назовешь. И пробежки бывшего министра культуры, ответственного за разворовывание средств на реконструкцию, меня заботят куда больше, чем заступничество нашей известной журналистки.

Николай — вненациональное и вневременное явление. Немного «защитить» такое лестно всем, поэтому я целиком и полностью понимаю эту журналистку. Я счастлива, что он не подвергся «реконструкции» и держится до сих пор.

 

— Как видишь, то, что ты никого в воровстве, в коррупции не обвинял, тебе ведь не помогло!  – заметила Эрато. – А обвинить без документов, без улик и доказательств может лишь специалист в реконструкции. Даже в этом плане тебе станет легче. Как ты не пытаешься высказываться осторожнее, а ведь без внимания сказанное тобой в любом случае не останется.

— Да, я сказал, что те люди, которые подписали этот проект в свое время, они, ну, совершили определенное преступление против этих строительных профессий. Не говоря уже о том, что, как бы… совершили вандализм. Но старался ничего не говорить против тех, кто хоть что-то построил на месте зиявшего котлована…

— Коля, а какая разница? Или ты по своей наивности думаешь, что сюда пустили бы кого-то чужого? – разозлилась Эрато. – Какая разница? Вначале кормились одни, потом пришли другие. Ты заявил, что многие вещи исчезли из исторической части, и вся эта реконструкция выполнена против логики ваших профессий, без учета постановочной деятельности.

— Я все время подчеркивал, что те люди, которые в 2009 году, вот, компания, которая пришла и построила, они не при чем, они строили по тому проекту, который был, — упрямо сказал Николай. – А вот те, кто подписал проект, вот они должны нести большую ответственность за все!

— Ах, какой он умный, — рассмеялась Эрато. – Не трогайте его, он «в домике»! Прочти еще раз сказанное Каллиопой. Ты говоришь эту чушь, сразу же подставляя всех! Не было никакого проекта, понимаешь? Историческое здание ухнули в этот жуткий котлован – вообще без проекта! И когда ты начинаешь по-балетному рассуждать о каком-то проекте…

— А, кстати, я ее же читал! – вспомнил вдруг Николай. – Читал статью про рухнувший аквапарк, она говорила, что за все должны отвечать проектировщики!

— Наверно, она правильно говорила, мне сложно судить, — отмахнулась от него Эрато. – Но здесь не было проектировщиков, одни воры и вандалы. И они чувствуют себя крайне неловко, когда ты требуешь наказать проектировщиков. Всем им сразу хочется наказать тебя! Слушай, а ты как-то это пытался обсуждать внутри театра?

Laura Knight, Ballet, 1936

— Конечно! – кивнул премьер. — Я пытался даже говорить об этом с генеральным директором, когда он нам говорил, будто здание – «на стадии проекта». Я еще тогда сказал, что нам надо контролировать все! А он заявил, что над проектом работают профессионалы и будет сделано все хорошо. А два года назад меня пригласили на совещание о начинке репетиционных залов. Я был удивлен, что сам директор меня позвал. Ну, какие-то вещи я этим строителям объяснил. Где обязательно должны быть зеркала, на какой высоте должны быть станки. Они все записывали за мной и многие вещи сделали нормально. Но мы не знали на тот момент, что у нас в потолке будут окна, мы не знали, что они ошибутся с наклоном пола! Понимаешь, у нас же полы с наклоном. Ну, у них должны же быть планы, где должно было быть все это нарисовано… Потом, когда я увидел, что два зала из трех спроектированы так, что в них нельзя выполнять высокие поддержки, потому что…

— Потому что эти два зала устроены на месте бывших раздевалок для кордебалета, — закончила за него Эрато. — И теперь ты не можешь на репетиции поднять партнершу, потому что она ударится в потолок, потому что там идет скос. Сплошные «потому что». Но ты теперь-то понимаешь, что проекта не было? Ты понимаешь, что вначале должна была быть проведена большая проектная работа, а уж потом – рушиться стены, устраиваться окна где попало…

— Понимаешь, у меня есть два метра около зеркала, где я могу носить партнершу на пятачке, а если мне надо пронести ее по диагонали, то я уже это даже порепетировать не могу! – возмутился Николай. – Я, когда это все узнал,  прибежал к директору, я ему первому это высказал! Потом, когда еще не были заложены коммуникации, и мы узнали, что гримерные у нас получаются вообще без окон, я говорил, что нам очень важно воздух… От меня отмахивались, как от назойливой мухи, мол, «не это главное»! Главное, конечно, их кабинеты, это я понял. Мне уже объяснили, что у меня плохой характер, что я претендую на какие-то «особые условия», у меня «звездная болезнь». Главное, что я для себя ничего не просил, я ж не прошу для себя лично. Хотя работать в таких условиях невозможно. Но не мне одному! А нашим девочкам каково работать в таких условиях?..

— И раньше основная версия озвучивалась о том, что ты рвешься к власти, а сейчас она вообще станет основной, — ответила Эрато. – Руководство театра сразу же после твоих выступлений заявило, что ты претендовал на пост главного по балету, но тебе его не дали. Вот ты обиделся и начал войну.

— Абсолютная чушь, — возмутился премьер. – Мне предлагали руководящий пост в министерстве культуры, я отказался и сказал, что меня устраивает положение премьера и репетитора в театре, я с удовольствием работаю, у меня есть ученики, у меня есть обязанность перед людьми. Но теперь ты видишь, что меня лишают этих обязанностей для того, чтобы показать: «Вот, имел? А теперь мы у тебя все отнимем».

— Слушай, Коля, посмотри, что у тебя за дверью? – шепотом сказала ему Эрато. – Я больше не могу, мне страшно! Мне надо выбираться… посмотри, кто там скребется!

— Да никто у нас не… скребется, — ответил Николай, распахивая дверь перед пресс-секретарем театра Никифоровой, глядевшей на него искоса, как-то неестественно выгнув голову набок. – Здравствуйте, какая неожиданность!

От растерянности он даже не сумел придать голосу соответствующую язвительность. Никифорова напирала на него плечом, явно желая ворваться в гримуборную.

— Мне сказали, у вас журналистка с телевидения, — каким-то глухим изменившимся голосом прошипела пресс-секретарь. – Вы ведь знаете, что не имеете права давать интервью без согласования с пресс-службой театра…

— Чтобы вы в мое интервью всякие гадости вставили, — прокряхтел Николай, стараясь выдавить рвавшуюся в каморку Никифорову. – Да что же вы, в самом деле? У нас личный разговор, мы к знакомым на день рождение собираемся!

— Пусти! – вдруг совершенно чужим голосом рявкнула Никифорова, и от неожиданности Николай выпустил удерживаемую дверь.

Он обернулся в сторону Эрато и удивился ее поведению еще больше, чем натиску пресс-секретаря. Журналистка залезла на стул, выставив его вплотную к зеркалу, явно намереваясь забраться на крошечный столик перед ним. Одной рукой она прижимала к себе сумку с ноутбуком, а другой тыкала к Никифорову большой массажной щеткой.

— Уйди, Окипета, лучше уйди! Час Либитины настал, это не твое время! – заорала на пресс-секретаря не своим голосом журналистка.

Николай поймал себя на мысли, что толком никогда не задумывался, кто это у них работает пресс-секретарем. Как-то он услыхал ворчание их оперной дивы про Никифорову – «медвежья лапа», но переспрашивать не стал. Где-то в ее интервью читал, что она не смогла закончить детскую музыкальную школу по классу баяна, но музыку любит страстно. Тогда он подумал, что примадонна имеет в виду полное отсутствие у Никифоровой музыкального слуха, — от поговорки «медведь на ухо наступил».

Он понимал, конечно, что Никифорова в театре человек неслучайный, взяли ее не за талант или профессионализм. Но никогда раньше не замечал ее тяжелой поступи, от которой трещал дешевый ламинат на полу его каморки. Руки у нее были плотно прижаты к туловищу, а голова неестественно вывернута так, будто она хищно высматривала что-то у ног не на шутку перепуганной Эрато.

— Девочки, вы что это? – беспомощно развел он руками. – Девочки, давайте мирно обсудим наши проблемы…

— Заткниссь! – прошипела пресс-секретарь, пытаясь боком  подобраться к скулившей на одной противной ноте журналистке. – Дойдет и до тебя очередь, заткнисссь!

— Вот пусть сейчас лучше до меня очередь дойдет, — решительно ответил Николай, — а сейчас мы будем с прессой вести себя по-балетному! Не забывайте, что вы пресс-секретарь, а не…

Тут он бросил взгляд в зеркало, к которому прижималась Эрато, сбросив коробку с артистическим гримом на пол. За ее спиной, в зеркальном отражении он увидел смутные очертания Никифоровой, но именно такой, какой она всегда ему казалась, когда откровенно гадила в печати, перевирая восторженные отклики в английской и французской прессе.

— Коля, спаси меня! Пожалуйста, спаси от этой гадины! – всхлипывая, повернулась к нему Эрато, заламывая руки.

Он подскочил к Никифоровой, совершенно потерявшей к нему всякий интерес, полностью сосредоточенной на замшевых ботильонах Эрато, схватил ее под руки, плотно прижатые к туловищу, и, удивляясь про себя ее почти немыслимой тяжести для довольно тщедушного тельца, сумел выкинуть ее в коридор, всем телом прижав дверь, плотно запирая ее на ключ.

— Что это было? – переводя дыхание, спросил он Эрато, слезавшую с туалетного столика.

— То, что ты сам видел, — прошептала она. – Надо своим глазам верить, а не сложившимся общественным представлениям… как где-то писала Каллиопа. Как ты думаешь, эта тварь за мной кинется?

— Не знаю, я же впервые такое вижу! – растеряно признался он. – А что ты про какой-то час Либитины говорила?

— Если ты немедленно не дашь мне что-то выпить, ничего не скажу! – твердо сказала Эрато, чувствуя себя совершенно обессиленной.

— Ну, где-то тут мне поклонники приносили, — неуверенно сказал Николай, заглядывая в тумбочку, понимая, что без тонизирующего ему придется тащить ее из театра на себе. – Вот! Нашел! Мне после «Щелкунчика» дарили… Там же Новый год и мое день рождения… дарят, а я такое не пью.

Он выставил на туалетный столик изящный флакон коньяка, соображая, где же у него могут быть рюмочки или стаканчики. Но пока он рылся в своем шкафу, Эрато, свинтив хрустальную пробку флакона, жадно припала к нему ярко накрашенным ртом.

— Ну, ты даешь! – зачарованно протянул он, впервые видя, как коньяк пьют прямо из горлышка. – Не знал, что девочки такое могут!

— Блин, еще насмотришься на всех девочек, что и не такое узнаешь! – заплетающимся языком пролепетала Эрато. – Кажись, отпустило… Ну, ты, наверно, знаешь, что Холодец – психопомп, то бишь проводник душ? И меня всегда поражало, что можно о себе всю историю исказить, а до конца подчистить еще никому не удавалось… Все в его истории шито белыми нитками, все торчит на поверхности! Нет, ты слушай, слушай! Ты думаешь, что останешься в стороне, да? А он сам к тебе придет! Поэтому тебе лучше сесть и меня послушать…

Быстро захмелевшая Эрато начала рассказывать ему про Холодца так, будто это был хорошо знакомый ей тип, обладавший огромной властью. Николай постоянно сталкивался с такими заносчивыми господами, смотревшими на всех свысока. Немеряные деньги настолько вскружили им головы, что они чувствовали себя небожителями, в чьей власти было повернуть время вспять.

Бронников Ф.А., Освящение гермы, 1874

— Гермес притворяется самым молодым богом среди олимпийцев, — продолжила Эрато, сделав еще один глоток, чувствуя, как наконец-то согревается изнутри. – Он очень древний, древнее Зевса или Юпитера, которому подсунули «сыночка»…

Не понимая, как это может решить его проблемы в театре, Николай с интересом слушал ее рассказ о древнегреческом боге, который, оказывается, не только превратился в стильный фетиш банков и бирж, но может вполне явиться к нему за какой-то надобностью.

Само его имя было, как производное от греческого слова ἕρμα, герма, и означало вообще-то груду камней или каменный столб, которыми отмечались в древности места погребений. Гермы были путевыми знаками и одновременно своеобразными амулетами, охранителями дорог, границ, ворот. Отсюда пошло одно из прозвищ Гермеса — «Пропилей», то есть «привратный». А  повреждение герм считалось страшным святотатством. Герма делила наш мир и потусторонний, никто их и так не трогал, поскольку каждая герма считалась порталом в мир иной. А уже потом, как бы сам по себе, возникает образ Гермеса Трисмегиста, то есть «трижды величайшего», и с этим Гермесом связываются все оккультные науки и тайные, доступные только посвящённым знания.

Гермес почитался на анфестериях — празднике пробуждения весны и памяти умерших. Это стало потом в христианстве «Троицей мертвых». В средние века в алхимии существовала теория о Птицах Гермеса (аллегорическом образе ртути), которая может породить новую субстанцию — философский камень, превращающий все в золото, меняющий природу вещей.

— И поскольку мне сейчас совершенно без разницы, я могу сказать открытым текстом, что многие будто и получили такой камень от гермесовых птичек, — икнув, заявила Эрато. – Многие вдруг получают столько благ, будто в руках у них – философский камень… Но всем придется платить за такие чудеса! Всем… но так не хочется, Коля!

Она достала из сумки распечатку с древним ритуальным заклинанием к Гермесу алхимиков.

— Там вначале на английском, а внизу – русский перевод, — пояснила она, тыча в листок пальчиком с безупречным маникюром. — Это, чтобы ты знал. Лучше знать, с кем дело имеешь!

 

In the sea without lees
Standeth the bird of Hermes
Eating his wings variable
And maketh himself yet full stable
When all his feathers be from him gone
He standeth still here as a stone
Here is now both white and red
And all so the stone to quicken the dead
All and some without fable
Both hard and soft and malleable
Understand now well and right
And thank you God of this sight

Между моря без границы,
Стоит как столп Гермеса птица
Свои крылья пожирая
И себя тем укрепляя
И как только перья канут
Она недвижным камнем станет
Здесь сейчас бел он и красен
И всеми цветами — смертью окрашен
Всем и частью без подколки
Твердый, мягкий он и ковкий
Ты все правильно пойми
И Бога возблагодари

 

— И там внизу – поговорки про птичек Гермеса, их тоже надо понять. Многие сочиняют про каких-то фениксов, а у древних греков фениксов не было! – залилась Эрато пьяным голосом.

— Слушай, ты так пьешь, а ты на машине? – вдруг дошел до Николая весь ужас положения. – Как ты домой-то пойдешь? «В греческом зале, в греческом зале…»

— Не твое дело! – гаркнула Эрато. – Ты о себе подумай! Не все же думать о балете и реконструкции… какие вы все скучные, ей богу… прочти поговорки! Думаешь, это про фениксов или журавлей?
Николай прочел две строчки после стишка.

 

Птицей Гермеса меня называют, свои крылья пожирая, сам я себя укрощаю.
Птица Гермеса имя мне дали, лишив меня крыльев, свободу отняли.

 

— Это уже из черной магии, — мрачно заметила Эрато. – Это когда кто-то или что-то уже умерло, но уходить не хочет, но готово стать «птицей Гермеса», готово ради этого пожертвовать и свободой.

— А сама-то ты чего такое не сделаешь? Сразу бояться не будешь, — попытался рассуждать разумно Николай.

— А потому что я знаю про Либитину, — ответила Эрато.

Тициан Вечеллио, картина «Любовь земная и небесная», 1514

Либитина тоже была очень древним италийским божеством прихоти и эротических удовольствий, вместе с тем являясь богиней садов и виноградников. Сама муза любовной лирики Эрато была  отражением этой богини в искусстве.

Либитина олицетворяла краткую весну каждой жизни – молодость. Смерть наступала слишком внезапно, люди раньше редко жили долго, потому и возникла поговорка «мертвые остаются молодыми». Культ Афродиты Урании и Афродиты Пандемос (Афродиты Небесной и Афродиты Всенародной) – переродился в культ Венеры, олицетворявшей  любовь земную и небесную. А Либитина стала третьей ипостасью с Венеры, получившей прозвища Lubentina, Lubia.

Все, что родилось, должно в свой срок отцвести и уступить в свой срок дорогу новой жизни. Венера Lubentina олицетворяла краткость, недолговечность любви, отражавшей ее мимолетность перед вечной разлукой. В храмах Венеры Либитины хранились похоронные принадлежности, и по постановлению Сервия Туллия за каждого умершего уплачивалась в него известная монета (lucar Libitinae). Поэты употребляли имя Либитины в значении смерти, разлучающей любящие сердца.

Гладиаторские бои в Колизее

В каждом амфитеатре устраивались «ворота Либитины», через которые с арены вытаскивали погибших гладиаторов.  Только что гладиатору рукоплескали трибуны, но вот пробил его час, и крючьями, продетыми сквозь ребра, его тащат к воротам Либитины… Гладиаторские бои долгое время являлись частью похоронных обрядовых торжеств. Они заказывались в качестве поминок богатыми гражданами, о чём в начале представления публике сообщалось глашатаями. А перед тем, как открывались ворота для участников ристалищ, настежь распахивались ворота Либитины.

Нельзя понимать значение Либитины буквально, как некую богиню  мёртвых, смерти и погребения. Она – тоже психопомп, но… полностью противоположный Холодцу.

Гермес не спешит избавить этот мир от разлагающей мертвечины. К нему обращаются в жажде остаться здесь в любом качестве, пожертвовав крыльями и свободой, переродиться, познавать мир не из любви, а из жажды стяжательства. А Либитина – та, которая из любви ко всему сущему, примет в свои врата всех, кто решил сравняться с «птицами Гермеса», оставшись отравлять существование живущим… Хотят они того или нет.

Только она хорошо понимает всех, кому так надо насладиться глотком любви, надежды и веры перед вечной разлукой. Гермес кажется вечным, но с женской аккуратностью Либитина убирает все, что он хотел бы оставить здесь навсегда, отравлять краткий миг бытия тем, кто способен любить и украсить мир своей любовью. Она вступает в  свои права после того, как закончит дуть летний  сирокко — южный ветер.  Она не прикидывается никем, став из богини весенних садов – обычной могильщицей, не хуже Гермеса умея считать монеты, чтобы точно знать число умерших.

 

* * *

 

Вызвав такси и проводив обвисшую на его руке Эрато до машины, Николай решил пешком пройтись по вечерним улочкам до своего дома. События этого дня надо было еще пережить. В голове проносились какие-то дикие эпизоды встречи с Эрато, которая всегда поражала его деловой хваткой и умением скрыть свои душевные «метания-переживания» — за обаятельной улыбкой.

Разве он мог подумать, что когда-нибудь увидит ее верхом на своем туалетном столике, тыкавшей их пресс-секретарю массажной щеткой в лицо, а потом потащит пьяную до машины после рассказов о соперничестве Либитины и Холодца в весьма щекотливой области.

В голове крутились ее последние слова, сказанные с почти трагическим надрывом уже из такси: «Ты когда почувствуешь что-то нехорошее, сразу говори про огурцы! Придумай заранее… или просто скажи, что очень огурцов захотелось. Эта ваша Никифорова ведь не зря ворвалась, после нее все сказанное имеет огромное значение. Мне кажется, это про ворота Либитины. Думаю, будет какой-то поединок на помин души, а тебе надо выстоять!»

Он представил себе, как будет кричать про огурцы в интервью или передаче об искусстве, и даже улыбнулся. Впрочем, он вспомнил, что одна присказка про огурцы ему действительно нравилась: «Не надо путать огурцы с кефиром!» Так любила говорить его мама, а он любил приводить ей ее же слова, когда она предлагала ему холодный овощной суп с мацони. Вспомнив о том, что он, грузин, с детства не жаловал именно кавказскую кухню, а обожал вареники с творогом, голубцы и борщ, его окончательно развеселило. Но веселье тут же иссякло, когда в памяти неожиданно всплыло красивое лицо высокой черноволосой женщины под новогодней елкой и ее слова: «Ты даже представить не можешь мое затруднение! С одной стороны, часы Сфейно никогда не ошибаются, а с другой стороны… это твое сумасшедшее желание… Как женщине разумной и порядочной, мне очень хочется принять сторону твоей мамы».

В этот момент он вполне понял странный жаргон Эрато, называвшей древнегреческого бога Гермеса – Холодцом. У него похолодели кончики пальцев, по спине прошла холодная волна ужаса – полным и окончательным пониманием того, что на самом деле является правдой в его жизни. На что он рассчитывал, прилагая столько усилий, чтобы обрести ту неподдельную власть над чужой душой и попытаться хотя бы один вечер озарить ее счастьем, вдохнуть надежду? И чем для него давно стала обыденность вне сцены, все больше  походившая на кошмар? Холод почти дошел до самого сердца и остановился каким-то недобрым предчувствием внутри, когда он понял, что реальностью для него теперь становится то, что он всегда считал снами, детскими фантазиями и пустыми грезами.

До дома оставалось пройти небольшой сквер с нечищеными ступеньками спуска от тротуара. Он мог бы поклясться, что в скверике никого не было, но подняв голову после того, как аккуратно миновал ступеньки в тусклом свете фонаря, увидел, что на заснеженной скамейке посреди сквера сидит старик в старомодной дубленке и пыжиковой шапке. Впрочем, было неудивительно, что он не заметил его сразу.  В его внешности было нечто такое, что казалось, что стоит ему откинуться и перестать вглядываться в лица прохожих, он немедленно сольется со скамейкой и сугробом у металлического подлокотника.

Холодок возле сердца тут же подсказал ему, что старик ждет именно его, он сюда «пришел по его душу», как ворчала в детстве его няня. Поэтому при его окрике «Молодой человек!» Николай попытался прибавить шаг.

— Николай! Не бегите! Догонять не стану! Выслушайте меня, — почти просительно сказал старик ему вслед.

Николай остановился и со вздохом повернулся к его сгорбленной фигуре на скамейке.

— Что вы хотели? – спросил он негромко, стараясь не раздражаться.

— У вас там… в театре, — с запинкой проговорил старик. – Есть у вас в театре два существа нездешних. Вернее, они-то как раз куда более «здешние», чем мы с вами. И я подумал, что одна вещь вам может пригодиться.

— У меня очень мало времени, — твердо сказал Николай. – Вообще стараюсь на улице знакомства не завязывать.

— Я вас понимаю, — просто ответил старик. – Скажи мне кто раньше, что стал бы с вами знакомство на улице завязывать, так показалось бы смешным. Но понял тут, что меня свои дела сейчас волнуют куда больше «мирового господства» отдельных мифических существ. Со многими говорил в последнее время, все твердят одно: «У меня не было другого выхода!» Я и сам так говорил всю жизнь. А сейчас вдруг решил, что надо бы поговорить с теми, кто ищет другой выход. С вами, например.

— А я весь вечер говорил о том, что у меня вообще мало каких-то выходов, — признался Николай, устраиваясь на скамейке рядом со стариком. – Давно меня ждете?

— Здесь? Нет, недавно. Я за вами вторую неделю слежу, — признался старик. – Даже в ваши катакомбы просачивался, видел, как Окипета возле вашей двери крутилась, а потом вы ее в коридор выкинули. И вашу посетительницу, вестницу Либитины, видел… Значит, врата Либитины открыты и ждут всех!

Николая покрутил головой, чтобы отогнать какое-то наваждение в виде холодного и бесстрастного женского лица в лунном свете.

Рембрандт, Харменс ван Рейн Портрет старика.

— Почти всю жизнь я имел такую власть, о которой нынешние властители и понятия не имеют! Нынче думают по-простому! – с застарелой злостью сказал старик. — Сделал гадость, забил  по шляпку, а сам пей-веселись! Такая власть недолговечна потому, что пространство сжимается. Как это объяснить? Власть настоящая, когда она пронизывает лучшие помыслы, задействует их! Согласен, в чем-то в советское время слишком уж большое давление оказывалось на лучшие стороны человеческой натуры – так, что у многих они атрофировались.  А есть другой, более примитивный подход во власти – когда человек во власти полностью изолируется от лучших сторон человеческой души окружающих. Как правило, людям просто не дают себя проявить. И наступает эта вечная зима, время останавливается, все вокруг замерзает, прежде всего, человеческие души. Они ставятся уязвимыми, доступными. Обычно такое время называют…

— Время гарпий? – выдохнул премьер.

— Совершенно верно, — подтвердил старик. – Но это время живых мертвецов, переставших жить при жизни. Раньше искали философский камень с этой целью – остановить для себя время. Можно сказать, что я такой камень нашел! Им для меня был очень важный пост в одной режимной организации. Много лет я старался прикармливать младших муз, внушая им их «особенность», из которой я взращивал обособленность. Заставлял молчать старших муз… Но потом произошло то, что вы видите.

– Вы манипулировали людьми!

— Конечно! А вы знаете, Николай, что многие люди мечтают, чтобы ими манипулировали? – усмехнулся старик. – И большинство с готовностью подвергается разного рода манипуляциям, зная свой расклад. Хотел поинтересоваться… вы ведь хореографическое  училище  с отличием закончили? И время тогда было самое советское, верно?

— Да, — подтвердил Николай.

— И по предмету «Обществоведение» у тебя пятерка? Что молчишь? Не читал, как «призрак ходит по Европе, призрак коммунизма»? – ехидно поинтересовался старик. — Ведь читал! А ты не придавал значения этим манипуляциям? Разве в комсомольскую организацию не входил? А в этом был основной отход от того, что должна была сказать Каллиопа.

— У вас все Каллиопы говорили то, что должно, — сумрачно заметил Николай. – А потом такое вывалили!..

— Да, вывалили в тот момент, когда мало кто критически мог оценить вываленное, — невозмутимо подтвердил старик. – Вывалили то, что живым было особо не нужно в тот момент. И все это… не прошедшее эстетической триады, попросту говоря…

— Не волшебное? – усмехнулся Николай.

— Совершенно правильно, молодой человек! Даже не представляете, насколько, — грустно вздохнул старик. – Это долгий разговор, да и, пожалуй, в текущей ситуации беспредметный. Хочу уравновесить ваши шансы. Не спрашивайте, почему.

— У меня столько вопросов, но, как всегда, спрашивать не рекомендуется, — усмехнулся премьер.

— Вовсе не имел в виду те вопросы, которые возникали у вас до нашей встречи, — проворчал старик. – Вас же я-то сам лично не интересую, верно? Вот чисто из вежливости вообще предложил избежать каких-либо вопросов на счет моих мотиваций. Тем более, что не так давно за этой вещью ко мне приходил Холодец и гарпия, которую вы сегодня выкинули в коридор.

— Наверно, вы решили исправить сделанное раньше, — предположил Николай, действительно не чувствуя никакого интереса к мотивам, которые двигали стариком.

— Сам не знаю, — признался старик. – Ответов много, но ни один целиком и полностью ко мне не подходит. Наверное проще всего будет объяснить это… мистическим образом. Понимаете, раньше я полностью был уверен, что самой судьбой предназначен носить гарпию-паразита по имени Аэлоппа. А она выбрала другого… вы его знаете. Или потом увидите и все поймете. Не то, что мне стало обидно, но как-то все это неожиданно и… несправедливо. Это должно было стать моей ношей, моим смыслом. Мне так и не понять, почему она выбрала не меня.

— Да это же просто гадость какая-то, — воскликнул Николай, передернувшись от брезгливости. – Жить с кем-то на шее…

— Так живет большинство, просто сами этого не понимают, — невозмутимо ответил старик. – Впрочем, поздно говорить об этом. Сразу скажу, что этим шагом я не делаю выбора стороны, напротив, мой нейтралитет становится намного глубже. Я просто даю вам возможность больше доверять тем, кто на вашей стороне. И только.

— А что это такое? – не скрывая любопытства, поинтересовался Николай.

— Старинная камея с единственным портретом гарпии по имени Окипета, выполненная одним из обреченных, — пояснил старик. – Она позволяет всякому увидеть гарпий в их истинном обличье. Люди были бы куда меньше подвержены злому началу, если бы видели зло таким, каким оно предстает в последнюю минуту, когда уже ничего поправить нельзя.

Он достал из кармана небольшой бархатный футляр, раскрыл его и подал Николаю.

— Вы имеете много положительных качеств, как я успел выяснить, — сказал старик с ревностью глядя, как Николай бережно берет в руки драгоценную камею. – Рациональность и здравый смысл – это прекрасно, но они мешают вам увидеть некоторые вещи, а главное, поверить в себя. Зло всегда отводит глаза. Но рассмотреть его с помощью камеи может лишь тот, кто видит само зло в любом обличье. Тот, кто считает, что ваш пресс-секретарь – находка для театра, что она высокопрофессиональна и очень полезна, не увидит ничего даже с помощью этой камеи. Здесь нет ничего особо чудесного! Перестает искажаться истинный облик носителя зла. Мне кажется, что вы отлично обошлись бы и без нее. Поэтому не считаю, что чем-то сильно помогаю вам. Но видеть неприкрытую суть вещей, а главное, верить в свое предназначение – это немало в наше Время гарпий…

 

* * *

Антону Борисовичу показалось, что он стоит в шаге от бушующей огненной бездны, когда услышал в трубке голос старшей дочери Дашеньки: «Папа, я просто не знаю, что делать…»

С тяжелым предчувствием он ждал, как зять раскроется на посту художественного руководителя балета. Из него полезли нездоровые амбиции, которые стали сказывать не только на подчиненных для пользы их совместного предприятия, но и на его Дашеньке.

Антону Борисовичу приходилось неоднократно напоминать зятю о том, что своим назначение на пост худрука он обязан не только и не столько своим балетным талантам, все больше вызывавшим сомнение в коллективе труппе, начинавшем роптать. И в последний раз, когда он всего лишь сказал зятю, что его интервью, которые он начал давать налево и направо, беспощадно раскрывают его как неумного и неподготовленного руководителя, что к интервью надо заранее готовиться, а репетировать их требуется отнюдь не меньше, чем к выходу на сцену, — тот взорвался.

Зять заявил, что вовсе не желал «портить со всеми отношения» таким образом, каким  он попал на пост худрука. Он напомнил, что рассылка по тысяче адресов фотографий из телефона бывшего руководителя балетной труппы – ставит и его в сложное положение. А что, к примеру, Антон Борисович захочет однажды разослать о нем по тысяче адресов? И хоть никто точно не знает, как был вскрыт телефон руководителя труппы, которого руководство театра хотело поставить на пост худрука, но все догадываются! Несложно догадаться, кому было выгодно разослать фотографии  сексуальных оргий! Он уже слышал такое мнение, что там были фотографии с бывшим министром культуры, и тот, кто делал рассылку, дал это всем понять.

Зять заявил, что работа в их предприятии его сильно «дискредитирует», что он «портит себе карьеру», общаясь с человеком, который держит такой компромат. А однажды вообще высказал ему в сердцах, что боится его и желает как можно меньше иметь с ним общих дел, а уж тем более – общее гастрольное предприятие, где он – «на птичьих правах». Он сказал, что испытывает «нехорошее чувство под ложечкой», каждый раз, когда Антон Борисович входит к нему в кабинет, будто тот таскает за собой… непонятно что. Особенно оскорбительными были слова зятя, что от него давно пахнет как-то особенно, будто у него что-то гниет внутри. Даже посоветовал провериться у врача.

Антон Борисович не стал продолжать эти бессмысленные разговоры, зная, что упрямого и ограниченного сожителя дочери бесполезно в чем-то убеждать словами, если он нисколько не оценил филигранно проведенной им операции по становлению на должность художественного руководителя балета. С тяжелым чувством рухнувших надежд он вновь полез на свои антресоли, где хранились у него заветные приспособления.  Вот так и бывает в жизни – только решишь, что все устроилось и все теперь, наконец-то, все пойдет в нормальном русле, как вновь приходится откатываться куда-то к темному началу 90-х…

Он стал особо предупредительным с зятем, держась подчеркнуто подобострастно, не давая ему больше повода хоть в чем-то усомниться в своей лояльности. Дома он выслушивал плач дочери, а потом долго внушал ей мысль «с кем не бывает» и уговаривал ни в коем случае не переезжать к ним в квартиру с двумя внуками.

Даша была на взводе и высказала отцу упрек, что, мол, он решил оставить свою квартиру младшей дочери, а ей сейчас с детьми жить негде. А, дескать, он и так устроил мужа сестры в теплое место при МВД, а ее он никуда не устраивал. В другое время он бы сказал, конечно, своей ненаглядной балерине, что так, как устроила свою семейную жизнь она – не устраивают и к родителям с детьми не съезжают. Но нашел в себе силы успокоить Дашеньку и напомнить о ее боевом характере, заметив, что зять нисколько не пожалеет, если она сейчас «развяжет ему руки». Он попросил ее сжать зубы и немножко потерпеть, а он – «так этого дела не оставит» и приложит все усилия, чтобы помочь ей.

Не зря он всегда гордился Дашей. Она все поняла, прекратила «выяснять отношения», зачастила с детьми к свекрови, которую терпеть не могла. Имея хорошую выучку хореографической пантомимы, она без особого труда жестами подчеркивала при посторонних свою проснувшуюся любовь к мужу, поясняя всем, что их семейные отношения «переживают состояние новой влюбленности друг в друга».

 

Антон Борисович теперь каждый вечер прослушивал записи всех разговоров, которые зять вел из машины и по телефону. Из них он окончательно и бесповоротно понял, что тяжелые предчувствия так просто и «сами по себе» не возникают. Как он хотел иногда придушить этого щенка голыми руками!

А потом к нему стали приходить в голову странные мысли, что никого не стоит убивать, а лучше лишить того кусочка натуры, который позволяет каждому радоваться жизни. Люди никогда не ценят его, куда выше ставя какие-то материальные блага, но как только начинают терять, так пытаются удержаться в жизни, цепляясь за то, что еще вчера им казалось «ярмом». Он думал, как смешно выглядят те, кто вдруг начинает мнить себя богом и вершителем судеб.

 

Из всего того, что он буквально за одну неделю узнал из записей всего, о чем его зять болтал, не переставая, в течение двух недель, он выяснил, что каждый вечер в машину зятя садится артистка кордебалета Каролина Спешникова. Они заезжают либо в заведение с номерами, либо заезжают в закрытый паркинг, потому что дома у Каролины «совершенно нет никаких условий». Каролина беспрестанно задавала зятю вопросы по поводу радостного вида Дашеньки и ее заявлений о том, что у них все прекрасно. А его зять обещал ей, что «все прекрасно» будет как раз у них, когда он окончательно «выдавит Дашку» из своей квартиры к родителям.

Антон Борисович любил внуков и никогда не возражал, когда Даша подолгу «гостила» у родителей, не желая возвращаться домой. Он всегда тихонько подсылал к ней жену для душевного разговора с дочерью, а сам умело настраивал мальчиков, тут же начинавших ныть, что они соскучились по папе.

От некоторых балерин, которым он помогал за процент от гонорара продвинуться в первые ряды кордебалета, он знал, что Каролина с начала осени заявляла в своей раздевалке, что скоро «оформит отношения» с худруком балета, поскольку с Дашей у него – «все кончено». И как зять не скрывал, Антон Борисович выяснил, что Каролина сопровождала его в поездке в Нью-Йорк, где вместо деловых переговоров о гастролях театра он предпочитал проводить время в ее номере.

Mary Magdalene in the Cave, Jules Joseph Lefebvre (1836-1911)

Его бы не слишком расстроил адюльтер зятя с Каролиной, очевидно, решившей, будто ее жизнь вошла в твердую колею, и теперь у нее все будет «как по маслу». Разрушить подобные девичьи планы в театре можно было за половину рабочего дня. Больше всего его встревожили тесные контакты зятя с одним известным артистом эстрады по фамилии Барабуль.

Мало кто знал, что из небытия 90-х Аркадий Барабуль «поднялся», благодаря прочным связям с авторитетами преступного мира столицы, долгое время выступая на их торжествах и сходках просто «за кусок хлеба». Затем он не только прочно обосновался на телевизионных каналах с помощью своих теневых покровителей, но и начал стремительно «вставать на ноги». Со временем он оброс высокопоставленными поклонниками, которым полюбились его непритязательные репризы на корпоративных вечеринках — про глупость и недалекость «новых русских» с приколами про разного рода «лохов».

Появление Аркадия Барабуля всегда придавало любому приему почти «домашний», доверительный характер. Спиртное потреблялось без внутренних барьеров, поскольку никто из присутствующих не мог бы достичь той степени опьянения, которую изображал Барабуль в своих незамысловатых сценках. Гости начинали «тыкать» хозяевам», начальство обнимало подчиненных за плечи и трясло счастливчиков с раскованным обращением: «Пацан! Ну, чо пацан? Чо за дела, в натуре?», подражая придурковатым героям Барабуля.

Свое балетное предприятие Антон Борисович мысленно противопоставлял «скорой помощи» и тому подобным способам «карьерного роста», навязывавшимся администрацией театра балетной труппе. Возможно, он делал это и в пику охочему до женского пола зятю, считая, что создает куда более честные и открытые возможности для «налаживания связей» — обычным отчислением процента от гонорара, когда другие принуждали девушек и юношей к ничем неприкрытой проституции «ради искусства». Хотя это называлось нынче «эскорт-услуги», но ведь как такое не назови…

А вот Барабуль, как выяснил из прослушки машины зятя Антон Борисович, получил в наследство от убитого в начале нулевых годов авторитета Баллончика – отлично налаженное предприятие самых элитных эскорт-услуг. Собственно говоря, «элитней» было уже некуда, потому что Аркадий Барабуль был вхож в самые высокие кабинеты, вернее, лишь в один высокий кабинет, занимаемый человеком, «поставлявшим девочек на самый верх». Именно так Аркадий Барабуль с неподражаемой простотой своих персонажей пояснил зятю характер своих отношений с влиятельным кремлевским вельможей.

В сущности, само понятие «налаженного бизнеса»  Аркадия Барабуля и заключалось в том, что по таким щекотливым и деликатным вопросам в кабинете предпочитали работать только с ним. Все же это был известный эстрадный артист, допущенный к участию в самых престижных корпоративах. Он пришел от надежных людей, да и сам с готовностью демонстрировал абсолютную надежность.

К тому же дело он вел с размахом и поддерживал его на должном уровне. Вряд ли кто-то мог понять, что широкая сеть бутиков, спа-салонов и тренажерных залов частных врачебных кабинетов и косметических клиник, — работала, прежде всего, на милых фей из основного бизнеса Аркадия Барабуля.

По счастливой случайности, именно в этом кабинете, являвшемся смыслом и сосредоточием его сладкого бизнеса, а вовсе не в Министерстве культуры – решалось, кто же будет руководить главным театром страны. А вот интерес Барабуля к зятю Антона Борисовича был вполне понятным и абсолютно аналогичным тому интересу, который бы он сам испытывал к худруку балета, не поставь его сам на это место и не имей от него двух внуков.

В кордебалете на предпоследней линии плясала не слишком красивая, угловатая и бесперспективная дочка Аркадия Барабуля Светлана. Антон Борисович с удовлетворением понимал, что, в отличие от его Дашеньки, Светлана Барабуль не имела и малейшего шанса продвинуться собственными талантами через головы писаных красавиц балетной труппы, больше похожих на «трепетных ланей» и сказочных дивных пери, чем на реальных существ, ломающих голову, как свести концы с концами. Даже в кордебалет ее взяли исключительного по протекции знаменитого папы. Она была очень похожа на него даже в своем «творчестве», выделяясь даже у задних кулис какой-то неподражаемой простотой. Казалось, что ее виллиса может сойти со сцены, сесть на колени и по-свойски хлопнуть по плечу: «Ну, чо, пацан?» Даже основная профессия отца каким-то непостижимым образом отложила свой отпечаток на черты лица Светланы – хищным оценивающим выражением.

Но каково было Антону Борисовичу осознавать, что вся блестяще проведенная им операция по назначению зятя на пост худрука балета – оказалась на руку только Светланиному папе и расцветавшей на глазах Каролине Спешневой, а вот его собственной дочери могла окончательно сломать жизнь.

Зять с легкостью пообещал Аркадию, что как только он станет директором театра, так его Светлана станет звездой его балета. Он найдет управу и на жалкий Худсовет, и на старых педагогов, постоянно жаловавшихся на дочку юмориста.

То, что зять и Барабуль за осень несколько раз побывали у высокого начальства с разговорами о дальнейшей карьере худрука Мылина, Антон Борисович понял не только из радостного гогота Аркадия и его возгласов «Ну, чо, пацан?» в машине зятя. Он вспомнил несколько неожиданных шагов, которые Светлана сделала за осень из последних рядов кордебалета без малейшей попытки как-то отблагодарить зятя за «антрепренерство» через кассу их предприятия. И от многих своих «клиенток» из кордебалета, жаловавшихся ему на жизнь, он знал, что Светлана похвасталась, будто ее папа уже договорился, что на гастролях в Лондоне ее имя будет в афишах, а со своим педагогом они готовят танец с барабанами для балета «Баядерка».

Если бы вопрос с ее барабанными танцами не был «проработан» с его зятем, вряд ли она о таких вещах вообще открыла рот в раздевалке, где сообщались вслух лишь «пустые домыслы», имевшие статистическую вероятность единицу. Если, конечно, не наступало другого события, которое в каждой жизни тоже маячило со своей единичной вероятностью. Но до откровенной поножовщины в театральных интригах пока, слава богу, не доходило. Он сам придал этим интригам более высокую степень определенности, разослав по тысяче адресов фотографии сексуальных оргий бывшего руководителя балетной труппы, чтобы не только отрезать ему дорогу к посту худрука, но и дать понять всем «противоборствующим сторонам», что «хиханьки-хаханьки» закончились.

И сейчас, чувствуя, как вновь оказался на кромке бездонной пропасти, он понял, что Светлана Барабуль, как и Каролина Спешнева, была полностью уверена, что после его решительных действий именно ее жизнь входит в «нормальное русло».

Семирадский Г. И. Римская оргия блестящих времен цезаризма

Зря зять подумал о нем, что он мог бездумно сжигать за собою мосты. Зря он решил, будто наличие у него фотографий сексуальных оргий управляющего балетной труппой с «лицом, похожим на»  бывшего министра культуры, вычеркивало Антона Борисовича из  числа тех, с кем ведут переговоры. Не стоило господину Мылину так поступать с ним и его Дашей, плакавшей на кухне с матерью после очередных выходок своей свекрови, постоянно дававшей ей понять, будто она – «в их семье никто».

Антон Борисович только кротко вздохнул, осознавая, сколько людей вокруг получило неожиданные дивиденды после его блестящей операции, которая могла бы составить честь любому «рыцарю плаща и кинжала», даже самому лучшему «бойцу невидимого фронта». Но, какие сложные красивые партии не выстраивай, а всегда подводят люди – полным отсутствием логики и торопливым желание получить от жизни все и сразу. Никому  не пришло в голову задуматься, зачем жить потом, если уже получишь «все и сразу»?

В отличие от всех, Антон Борисович учитывал все человеческие потребности «все и сразу» — без каких-то иллюзий о «высоком искусстве». Поэтому с особым вниманием прослушивал все разговоры зятя с Каролиной. Другой бы на его месте подумал, что разговоры худрука Мылина с Аркадием Барабулем после их совместных посещений высокопоставленных вельмож – намного важнее. Но он уже понял, что за долгие годы эстрадных выступлений Барабуль стал неспособен вести самостоятельные разговоры без  суфлера и заранее подготовленного чужого текста. Он и самые простые свои мысли предпочитал выражать интонационно на фразах из своих эстрадных миниатюр. За это его, в сущности, и терпели.

Судя по его энергичному хохоту, обрывочным расхожим фразам и уговорам «подождать еще», — их вежливо выслушивали, благосклонно улыбаясь его зятю. Им никто не отказывал, но однозначного согласия на кадровые «рокировочки» пока никто не давал.

Антон Борисович знал, что кандидатуру на пост директора театра в этих кабинетах ищут уже очень давно. Знал об этом и сам директор театра, поэтому сделал все, чтобы получить французский Орден Почетного легиона, потратив на это огромные суммы из кассы Попечительского совета.

Сам Барабуль никак не мог найти никаких подходов к руководству театра, чтобы решить проблемы карьерного роста дочери, не таская за собой по своим связям худрука балета. Он уж по-всякому пытался умаслить директора театра, не понимая, что своим главным бизнесом – перебивает тому «рычаги влияния», который директор имел от «скорой помощи» — эскорт-услуг балетной труппы театра. И здесь сошлись неразрешимые противоречия, в которых никто из них не смог бы найти подобающего компромисса.

Антон Борисович мог бы постепенно, с течением времени и очень осторожно переместить непрезентабельную фигурку своего зятя на место этого «почетного легионера», не имевшего специального образования. Но для этого зятю требовалось пройти большой путь становления именно в качестве художественного руководителя балета, а не выскакивать вместе с Барабулем и его ржанием «Ну, чо, пацан?», не говоря уж о других приметах «головокружения от успехов», которыми мир полнился.

Он представил себе горку снятых с шахматной доски фигурок, среди которых мог оказаться и его зять с теми «планами на будущее», которые строил вместе с глупой, как пробка, Каролиной Спешневой. Если бы этот мерзавец не был отцом двух его внуков, Антон Борисович даже и не задумался, чтобы немедленно нанести ему шах и мат.

Ему было знакомо это чувство эйфории пребывания «на волне», которое он всегда умело гасил в себе, не поддаваясь видимой легкости осуществления задуманного, с которой сейчас его зять рассуждал с Каролиной. Молодой паре были нужны средства на устройство семейного гнездышка на уровне, достойном его «статусу», обещанному ему косноязычным Барабулем. Пока все средства зятя контролировал Антон Борисович, не давая и малейшего основания разорвать с ним деловые отношения. «Классические традиции» имели долгосрочные договора на организацию галла-концертов и гастролей, а сам Мылин уже привык получать немалые выплаты от его предприятия.

У Антона Борисовича все похолодело внутри, когда он понял, что для «финансового становления»  его зять решил «грабануть» профсоюзную кассу руководимой им балетной труппы. Зять так и выразился в разговоре с радостно тараторившей Каролиной, тут же начавшей строить планы их будущих совместных приобретений.  Антон Борисович при этом чуть не расколол столешницу ударом кулака, напугав жену.

Ну почему, почему ему достался такой идиот, думал Антон Борисович, не понимая, как можно совмещать эти абсолютно несовместимые в нормальной голове финансовые потоки… Как можно идти с Барабулем на прием в заветный кабинет, куда не допускают ни директора театра, ни бывшего министра культуры, зная, что ежегодный бюджет театра составляет более трех миллиардов рублей из бюджета, где это прописано отдельной строкой, без учета выручки от продажи билетов?.. Ведь зять уже участвовал в распределении президентского гранта в размере 375 миллионов рублей, получал средства из «Классических традиций»… Единственное, к чему он пока не был «причастен» — это фонд Попечительского совета, которым распоряжался исключительно директор театра.

Можно было сосредоточиться на главном? Но нет, такие элементарные логические рассуждения были не в характере избранника его дочери.

Вызывая массу разногласий, он самолично произвел себя в председатели профсоюза балетной труппы, хотя по всем людским и божеским законам не мог совмещать пост художественного руководителя балета  с постом «профсоюзного лидера». Антон Борисович, пытавшийся во всем найти логику и позитивный смысл, объяснял в администрации театра такой диктаторский шаг зятя – стремлением «заткнуть рот крикунам» в балетной труппе. Кроме Николая, премьера с мировой известностью, постоянно «ставил вопросы» и стремительно растущий солист балета Игнатенко, которого все члены труппы видели в качестве профсоюзного лидера. Если Николай не был, по его выражению «профсоюзно активным», делая различные заявления в своих многочисленных интервью на телевидении, то Игнатенко олицетворял собою «глас народа» внутри театра,  делая замечания о состоянии сцены театра после ремонта, о том, что балетная труппа лишена элементарных удобств и работает на износ в нечеловеческих условиях.

Конечно, не имея такого публичного примера, который подавал всей балетной труппе Николай, и Игнатенко вряд ли вспомнил бы о «своих правах». Ведь подавляющая часть артистов балета были молодыми людьми с хорошей физической подготовкой. А в молодости на некоторые неудобства можно было бы не обращать внимания, радуясь самой возможности выйти на великую сцену, где, правда, наиболее опасные для жизни и здоровья артистов места были отмечены меловыми крестиками.

* * *

Игнатенко не только являлся действительно активным членом профсоюза. В рамках этой «общественной нагрузки» он добился выделения земельного участка для дачной застройки артистами театра в Ближайшем Подмосковье, обивая множество порогов, пробивая все преграды недюжинными организационными способностями.

В кассу профсоюза артисты вносили средства за земельные участки, эти взносы Игнатенко направлял на устройство хорошей дороги к месту строительства, прокладку к участкам электросетей и ветки водопровода. Вокруг всего кооператива его усилиями было сразу же выставлено капитальное ограждение, нанята охрана. Поэтому его коллеги могли завозить строительные материалы, делать посадки, не опасаясь мародерства со стороны местных жителей.

Главным в его деятельности было гласное и прозрачное расходование собираемых средств, с предоставлением всех документов каждому члену кооператива – вне зависимости от занимаемой ими должности и заслуг. Возле Игнатенко люди впервые начали чувствовать себя не просто членами одной команды, актерского коллектива. Простота и честность танцовщика, его стремление к творчеству и одновременное желание помочь людям — создавали возле него какую-то почти семейную атмосферу. А Игнатенко постоянно подчеркивал, что отношения в их кооперативе должны быть самыми открытыми и человечными, ведь все они – будущие соседи поселка, где многим предстоит доживать после завершения артистической карьеры.

С присущей ему доброжелательностью он терпеливо объяснял, что вместе им вполне по силам то, что никак не преодолеть никому одному.

Становление этого дачного кооператива Игнатенко, их радостные сборища в открытых гостиных театра, а главное, растущая уверенность в своих силах и оздоровление атмосферы в творческих коллективах театра — не прошли незамеченными со стороны административного руководства театра.

Воронихин А. Н. Вид на Строгановскую дачу в Петербурге

Антон Борисович понимал, насколько сложно было терпеть эту «кооперативную самодеятельность» дирекции театра, привыкшей считать, что все материальные потоки в театре контролируются исключительно ими. Привыкшие на словах разглагольствовать о своей отеческой заботе об артистах, «театральные менеджеры» не могли скрыть недовольства успехами кооператива Игнатенко и какого-то нездорового удивления тому,  сколько дополнительных средств можно собрать с тех, кто, по их представлениям, полностью находится у них в руках.

В оперной труппе тут же возник конкурирующий кооператив в пику «дачникам Игнатенко», который возглавил тенор Гордей. Пользуясь поддержкой администрации театра, тенор начал собирать деньги коллег на дачный кооператив в живописной деревеньке Молитвенный Приют по Рублевскому шоссе, где находились загородные резиденции известных олигархов, некоторых членов правительства и видных оппозиционеров. Деревенька раскинулась возле необыкновенно красивого озера с яхт-клубом и реликтового бора, отраженного в русской реалистической живописи ХIХ века. А по соседству с ней, оправдывая ее название, пережившее десятилетия советской власти,  располагалось два мужских монастыря, восстановивших в прежнем великолепии исторические здания на средства щедрых меценатов, жертвовавших «на помин души».

Гордей показывал бумаги на выделение земли с печатями администрации Молитвенного Угла, а пресс-секретарь театра Никифорова первой выкупила участок в центре намеченного им плана застройки. Дороги, коммуникации и благоустройство новый кооператив планировал выполнить за счет своих членов, не работавших в театре, выкупавших участки за две тысячи долларов за сотку. Тенор уверял, что для работников театра земля в товариществе и даже возведение «коробки» строений обойдется им очень дешево за счет «привлеченных сторонних членов кооператива. Театру такой участок выделили на льготных условиях, а никому другому в таком заповедном месте купить землю невозможно. Тем не менее, новым дачникам приходилось устраивать несколько благотворительных концертов для населения Молитвенного Угла, чтобы Гордей мог сделать соответствующие согласования на подведение коммуникаций.

Приезжая с концертами почти в Берендеевскую красоту Молитвенного Угла, находившегося в часе езды от шумной грязной столицы, будущие дачники видели разметку на местности их будущего кооператива. Первым делом каждый из них бросался к колышкам с номерами своего участка, приобретаемого в кредит. В кассу Гордея за три года каждый из них должен был внести полтора миллиона рублей. Большинство на момент разбивки уже внесло от 150 до 500 тысяч рублей, работая на износ по гастрольным турам Антона Борисовича.

Заподозрив неладное в самом начале, он лишь отмалчивался, когда кто-то из артистов, входивших в кооператив Игнатенко, интересовался его мнением по поводу дачного поселка тенора Гордея. Тенор никогда не был активным членом профсоюза, будучи по натуре эгоистичным и амбициозным. Он был и не из тех, кто может чем-то пожертвовать ради «высокого искусства». При этом он имел прекрасные вокальные данные и всегда считался довольно обеспеченным человеком. Поэтому большинство членов его кооператива взахлеб доказывало, что ему нет никакого смысла «устраивать аферы» с дачным кооперативом.

Антон Борисович знал, что люди не ищут доводы в ответе на вопрос аферист перед ними или честный человек, если не имеют определенных и, скорее всего, небеспочвенных сомнений. Однако наступил момент, когда уже и он нисколько не сомневался в успехе нового кооператива. Он даже иногда корил себя за то, что не дал Дашеньке 150 тысяч рублей на кооператив Гордея, когда еще была возможность взять участок в самом центре нового поселка, рядом с участком Никифоровой. И старшая дочь тогда впервые высказала ему много горьких слов о том, что он, как отец, давно «списал со счетов» ее насущные нужды и не желает ей ни в чем помочь.

Он не мог прямо ей сказать, что чувствует какую-то странную связь с пресс-секретарем Никифоровой, которую привык в последнее время называть «Окипета», вычитав это имя из своих книжек про гарпий. Иногда ему казалось, что и в театр его пускают вовсе не из-за его договоренностей с бывшим министром культуры, не из-за зятя, благодаря ему ставшим худруком балета. Да уж, тем более, пускают его не из-за дочери, на которую все служительницы презрительно морщились: «Корда!» Артисткой кордебалета было приличным быть в двадцать лет, но не на четвертом десятке и с двумя детьми, не имея с отцом своих детей даже штампа в паспорте.

Нет, ему вовсе не «казалось», он хорошо знал, что пускают его потому, что он давно начал ощущать, будто вместе с ним приходит и та сущность по имени «Аэлоппа», о которой осторожно намекал ему Лев Иванович. Он давно сжился с нею, считая их симбиоз своеобразным везением, компенсирующим многие жизненные неудачи. Ведь в нынешней жизни было намного безопаснее иметь за спиной некую дополнительную силу.

И когда он мысленно спрашивал, стоит ли ему вкладываться в новый дачный кооператив тенора, он каждый раз слышал воронье карканье Никифоровой: «Сиди тихо! Это все нарочно!» Поэтому он нисколько не удивился, когда перед огородным сезоном в Молитвенном Углу, к которому новые дачники готовились с большим душевным подъемом, Гордей взял в кредит новый Mercedes, через неделю перепродал его, не заплатив кредитору денег, после чего исчез со всеми документами и деньгами кооператива.

Громче всех возмущалась «подлости и лицемерию» сбежавшего Гордея пресс-секретарь Никифорова. Но из-за возникшей между ними почти ментальной близости Антон Борисович не мог не почувствовать ее скрытой радости. Гордей выманил из кооператива Игнатенко и обобрал «под липку» наиболее состоятельных артистов, остро нуждавшихся в дачном участке, собиравших на него всю жизнь.

«Он же ни в чем не нуждался! У него были всегда разные дорогие машины!» — удивлялись все члены несостоявшегося кооператива в Молитвенном Углу, узнав, что концерты они давали за согласование абсолютно посторонней застройки для работников Министерства регионального развития. А Никифорова подливала масла в огонь, напомнив, что жена и двое детей тенора жили в двухкомнатной квартире в Митино, которую ему с огромной скидкой помог купить театр: в 2001 году она досталась ему всего за 10 тысяч долларов.

Он был объявлен в розыск, однако следы его затерялись, а правоохранительные органы не скрывали опасений, что тенор, провернув такую аферу с коллегами, давно покинул пределы России.

Правда, после его исчезновения Антон Борисович отметил, что у Никифоровой появилось бриллиантовое колье изумительной работы, а за ее показным огорчением не чувствовалось действительной глубины переживаний. Настроившись на ее «волну», он тут же понял, что тенор вовсе не блаженствует на Лазурном берегу, как с нескрываемой грустью предположило большинство его обманутых вкладчиков. Перед ним пронесли какие-то странные картины: подпольные казино, крутящаяся рулетка, карты, фишки и огромные волчьи морды, подпираемые воротничками прокурорских кителей.

Антон Борисович догадался, что Гордей проигрался в подпольных казино, крышуемых прокурорами из Подмосковья. А вся эта афера была устроена тенором с одной целью – расплатиться за свою пагубную страсть. Он даже увидел Никифорову в виде какой-то женщины-птицы, внимательно выслушивавшей жалобы прокурора, пытавшегося очистить помятый китель от клочков рыжеватой шерсти.

Осознав, что у многих работников театра история с кооперативом Гордея навсегда отобьет охоту когда-либо «решать все вопросы сообща» и «ощущать себя единой семьей», Антон Борисович почувствовал нечто вроде ревнивого восхищения филигранно разыгранной партией. Кто-то хорошо погрел руки на личных сбережениях артистов, заручившись на будущее и крепкими связями в прокуратуре.

Игнатенко со своими дачниками, не успевшими вступить в кооператив Гордея, был вынужден расстаться со многими «ближайшими планами» из-за отсутствия необходимых средств на их воплощение. Однако он предпринял несколько поэтапных мер защиты профсоюзной кассы, заявив на ближайшем собрании, что после истории с Молитвенным Углом им всем надо сделать выводы и оградить свои сбережения, заработанные в полном смысле потом и кровью, от посягательств всяких проходимцев.

Вряд ли Игнатенко догадывался, что, сделав свои выводы из краха кооператива Гордея, на эту кассу каждый вечер в машине зятя Антона Борисовича строила планы балерина Каролина Спешнева.

Самого Гордея Антон Борисович увидел вовсе не у кромки теплого моря, а в захолустной автомастерской, где он работал автослесарем и беспробудно пил, зачастую ночуя в смотровой яме.

Антона Борисовича удивляли новые способности, появившиеся у него взамен компенсирующейся возрастной дальнозоркости. Он зачастую стал обходиться без прослушки, поскольку ответы на многие вопросы получал в виде красочных картин прямо у себя в голове. «Видеть» он мог не по всем интересующим вопросам, конечно, но по ряду проблем получал таким образом абсолютно точную информацию. Из нескольких ярких панорам, немного напоминавших зоркий взгляд с птичьего полета, он мог составить вполне логическое описание тех событий, где прослушка не дала бы никаких результатов. Его лишь немного беспокоило, что он при этом он чувствовал запахи и даже мог по ним точно определить то, что ощущают внизу маленькие люди, которых он высматривал с невероятной для своего среднего роста высоты.

Например, задумавшись о том, где мог скрываться Гордей, он вначале увидел аккуратную разбивку гаражного кооператива под Рязанью, будто смотрел на него из иллюминатора лайнера, заходившего на посадку. Затем его взгляд почти вплотную приблизился к вывеске «Шиномантаж», а потом перед ним возникло помещение мастерской с двумя машинами после аварии. Гордея он безошибочно опознал в опустившемся субъекте в замасленной фуфайке — по запахам пота, спиртного и особому пряному запаху какой-то острой безнадежности на грани с отчаянием.

В углу смотровой ямы он молниеносным  взглядом-вспышкой увидел импровизированный топчан, понимая, что Гордей часто остается здесь ночевать, не имея постоянного пристанища. Все картины сопровождала странная песня, которую сорванным тенором Гордей напевал себе под нос, затягивая болты.

 

Как помру – похороните меня в кукурузе.

Не забудьте написать имя мне на пузе.

А Фиделю передайте, що мене не стало,

И теперь ему не буде ни хлеба, ни сала…  

 

* * *

Что и говорить, вокруг Антона Борисовича складывалась нездоровая антагонистическая обстановка. Любой на его месте мог бы сломаться и утратить уверенность в себе, но он чувствовал, что вместе с ним за происходящим наблюдал и чей-то посторонний зоркий взгляд. И когда все собранные им сведения выстроились в логическую цепочку всеобщего торжества по поводу налаживающейся самым радужным образом жизни, начиная с его зятя и заканчивая танцем с барабанами от Светланы Барабуль, — Антон Борисович почувствовал чей-то тихий толчок в затылок, а мягкий женский голос внутри его головы сказал: «Пора!»

Он тщательно собрался, долго смотрел на себя в зеркало, стараясь не замечать давно пугавшей его тени за спиной, а потом решительно направился в театр, нисколько не сомневаясь, что пресс-секретарь Никифорова его ждет в кампании четырех мужчин, имевших к нему ряд закономерных вопросов.

В театре его уже ждали, охранник на входе предупредительно сообщил, что его ждут в оранжевой гостиной театра. Ему надо было пройти через большое светлое фойе, где было абсолютно пустынно. Он уже вышел на средину зала, когда из бокового коридора вышел главный премьер театра Николай, за ним семенила сухонькая интеллигентная старушка с подведенными карандашом губами, которую в театре все звали Глашенькой. При виде Николая у Антона Борисовича резко опустились плечи от внезапной тяжести, будто на его плечах заворочалась огромная, необычайно тяжелая птица.

Николай тоже остановился, как вкопанный, зачарованно глядя поверх головы Антона Борисовича, почувствовавшего, будто кто-то пытается когтями стащить с него скальп на затылок.

— Мельпомена! – услышал он в голове отвратительный визг. – Он меня видит! Уходи, уходи к Окипете, старый дурак!

Антон Борисович поторопился покинуть фойе, стараясь не прислушиваться к голосу, оравшему у него в голове от невыносимой боли. Каждый шаг ему давался с большим трудом, но как только он ретировался в ближайший проход, так ему перестали стягивать кожу на затылок, стало легче дышать, а с плеч будто свалилась огромная нечеловеческая тяжесть.

Кабинет принца Вильгельма в Сан-Суси, Эдуард Гертнер

— Ну и, как мы будем с вами разговаривать? – спросил сидевший в кресле заместитель директора Мазепов вместо приветствия.

Антону Борисовичу было совершенно не до церемоний, после того, как он протащил что-то невероятно тяжелое на плечах под изумленным взглядом прославленного балетного премьера.

— Лучше по-деловому, — просто ответил он. – Без ненужных эмоций и бесполезных разборок. Сам уже все осознал и искренне раскаиваюсь в содеянном.

Возникла гнетущая пауза. Директор театра сидел за столом, возле которого с кривой ободрительной улыбкой примостилась на пуфике пресс-секретарь Никифорова. А у входной двери на стуле с золочеными ножками сидел бывший министр культуры со скорбным выражением лица. Посреди гостиной стоял такой же стул, явно  приготовленный для него. Он подошел к стулу, развернув его так, чтобы не сидеть спиной к бывшему министру культуры, который, казалось, полностью ушел во внутреннее самосозерцание.

— Антон Борисович, мы с вами решили поговорить о том, что произошло в начале марта полтора года назад, — закуривая, хриплым осевшим голосом сказал директор.

— Уже больше полутора лет прошло… Год и восемь месяцев, если точнее, — заметила пресс-секретарь Никифорова с мягкой извиняющейся улыбкой.

— И как вам понравились произошедшие перемены? – поинтересовался Мазепов.

— Не понравились, — честно ответил Антон Борисович, — Удивляюсь, как все это терплю, если честно.

— А разве вам не шли навстречу? – вставил веское слово бывший министр. – Вы входите в чужое налаженное дело, устраиваете такое… Но ведь половина нашего бизнеса держится на  бренде театра! Это государственное достояние и предмет национальной гордости! Вы соображаете, какой ущерб нанесла произведенная вами рассылка личных фотографий – имиджу театра?

Обиженно.

— Господа, у меня не было другого выхода! – ответил Антон Борисович первое, что пришло ему в голову. Вернее, второе, потому что рефреном словам бывшего министра в его голове звучала идиотская песня тенора Гордея про похороны в кукурузе.

— Вот все, буквально все так говорят, кого только к стенке не припрешь! – воскликнул замдиректора Мазепов.

— И не говорите, уже противно такое выслушивать, — прогудел директор театра, попыхивая сигаретой. – Ни у кого нет выходов, всем выходы перекрыли. А честно пояснить, зачем такое сделал, никто не желает.

— Вы лучше объясните, Антон Борисович, чем вам самому не нравится то, что вы сделали, — пришла на помощь пресс-секретарь Никифорова.

— Зять у меня… это, — путанно начал объяснение Антон Борисович, опустив глаза.

— Лучше начать с того, что он вам не совсем зять, — ехидно вставил бывший министр культуры.

— Да? Не совсем зять? – деланно удивился Мазепов. – А ведь так похоже! С виду все напоминает, будто человек вскрывает чужие телефоны и делает рассылку по тысяче адресов, включая зарубежные средства массовой информации, ради настоящего зятя, абсолютно законного, а главное, лояльного к тестю.

— Этот кризис лояльности, какая-то неблагодарность и приводят к неожиданным поступкам, цену которым можно узнать только со временем, — глубокомысленно изрек директор и задумался о чем-то своем.

— Мне кажется, Антону Борисовичу все-таки есть, чем нас всех удивить, хотя мы и без него знаем многое, как он уже понял, — с доброжелательной улыбкой проворковала Никифорова.

— Есть, конечно, — тихо подтвердил Антон Борисович. – Он теперь с Аркадием Барабулем ходит на прием в Администрацию президента к… ну, вы меня понимаете. Дал мне понять, что намерен занять кресло директора театра. И тогда я ему не нужен, да и вы все тоже. Ему все средства понадобятся, он делиться ни с кем не будет. Он хочет жениться на Каролине Спешневой, а дочку с внуками ко мне переселить.

— Ему это определенно пообещали? – уточнил бывший министр культуры.

— Ему пока не ответили согласием, но и не отказали, — уклончиво ответил ему Антон Борисович. – Но вы ведь сами знаете, как бывает… Придет, к примеру, о вас рассылка по тысяче адресов… Сейчас ведь всякие хакеры в Интернете что попало делают. А тут человек ходит… третий месяц… амбразуру собой заткнуть.

— Ах, какие у нас нынче хакеры в Интернете! – восхитился Мазепов. – А про министра обороны и его верных подруг из Оборонсервиса они рассылку делали? Что-то не припомню! А про Агролизинг они по тысяче адресов разоблачения посылали? Тоже руки не дошли! Вот только телефон, номер которого известен крайне ограниченному кругу лиц и никому из хакеров-шмакеров абсолютно неинтересен, они вскрывают и делают рассылку, откуда-то выведав о необходимости заключения контракта с худруком балета! Никогда не знал, что у нас до такой степени хакеры продвинутые… в балете.

— Про Оборонсервис и Агролизинг всем интересно, тема коррупции в высших эшелонах власти нынче очень болезненная, — согласился бывший министр культуры. – А вот как устраивает свою личную жизнь руководитель балетной труппы театра, интересно ограниченному кругу лиц. Вскрыть чужой мобильный из этого круга может и того меньше людей. Если точнее, по пальцам пересчитать! И когда начинаешь загибать пальцы, то ваше имя, Антон Борисович, приходит на ум первым.

— Нет, а как сожитель вашей дочери решил, будто его посадят на такие мощные бюджетные потоки, на систему платежей и взаимозачетов, если он понятия не имеет, что из них кому следует? – удивился директор. – Мы ведь все здесь не просто так сидим, каждый представляет интересы определенной группы лиц. Мы знаем, что кому говорить, сколько кому следует. Мы знаем, кого можно вместе пригласить, кого в отдельности… А ваш зять вообще никого, кроме Барабуля, не знает! Но поинтересовался бы вначале у нас, почему мы этого Барабуля знать не хотим!

— Вот именно! – поддакнул Мазепов.

— Господа, но ведь Антон Борисович, кажется, с предложением пришел! Давайте выслушаем его! – поспешила остудить пыл присутствующих пресс-секретарь. – Вы же пришли не просто так, чтобы сообщить то, что нам уже и без вас сообщили, правильно? Вы же не думаете, будто ваш зять мог вести себя разумно и хотя бы скрывать свои намерения и тесную связь с Барабулем?

Его так распирает «планов громадье», что смотреть противно! – подтвердил Мазепов.- Он уже своей заместительнице Баландиной пообещал место пресс-секретаря! А скольким он пообещал танец с барабанами на гастролях в Лондоне, так впору посылать туда отряд юных барабанщиц! Может, вам с ним второе агентство открыть – по танцам с барабанами?..

— Я понимаю ваше недовольство, — заметил Антон Борисович, доставая приготовленные листочки. – Но давайте рассмотрим мое бизнес предложение. Все же я могу быть в этом интересен своими связями в МВД…

— А у Барабуля гораздо более тесные связи с МВД! У него сейчас министром – его лучший друг, — ехидно заметил бывший министр культуры. – Прежний генерал с ним бы якшаться не стал, но он надорвал здоровье на борьбе с экстремизмом. А в последнее время начал творить несусветное и при любой попытке спросить, чего это он такое делает, приноровился принимать позу лотоса. Немудрено было в таком бардаке под видом борьбы с экстремизмом рассылки с чужих телефонов устраивать. А нынче ведь у вас с новым министром МВД никаких связей не  имеется, насколько я понимаю.

— Ну, я все же зятя, мужа младшей дочери, туда устроил, — скромно ответил Антон Борисович. – И брата младшего я устроил туда… достаточно давно.

— А младший зять у вас настоящий или тоже… балетный? – сострил Мазепов, явно не желая, чтобы Антон Борисович так просто перешел к докладу своих листочков.

Его можно было понять, ведь на фотографиях «театральных романов» бывшего руководителя балетной труппы, разосланных по тысячам адресов, была зафиксирована и его личность. Но Мазепов не понимал, что бывший министр культуры, чьи фотографии из того же телефона пока не были разосланы по тысяче адресов, — вовсе не желает рвать отношения и составить кампанию жертвам сексуального скандала. Он пришел за твердыми гарантиями, что подобных рассылок больше не будет.

— Младший зять у меня вполне надежный разумный человек, с ним никаких проблем не было, — тяжело вздохнул Антон Борисович. – Но вы правы, мой бизнес при МВД вообще пошел вразнос, как только прежний генерал съехал с катушек в позе лотоса. Я в «Балетных традициях» использую прежние связи и навыки в работе, у меня с таможкой-растаможкой схемы налажены еще с 90-х годов. Но все пока идет зятю…

— А зять спускает на баб-с! – радостно закончил за него Мазепов. – Я с этим павианом, господа, могу работать исключительно из любви к искусству. Мне хочется, чтобы этот его балетный зять – получил за все свои постановки сполна. Награда должна найти своего героя!

— Понимаете, Антон Борисович, — решил вдруг дать некоторые пояснения директор театра, – не все так просто! У нас ведь годами налаживаемые связи в деле… которым занимается и Барабуль. Но все наши сотрудницы молчат, они на постоянной работе, они под нашим присмотром, а иметь связь с балериной, это не то, что иметь связь с какими-то «моделями», развязными эстрадными певичками или вообще с инструкторшам фитнес-клуба. Барабуль уже пытался через вашего зятя устроить нескольких сотрудниц своего «фитнеса» в кордебалет. Его пока чуть сдерживают творческие проблемы его дочери. Но весь уровень этого человека в представлении, что на фоне собранного им «кордебалета» — его Светлане будет удобнее стать примой-балериной театра. Он рвется опустить наше приличное и достойное во многих смыслах дело – на уровень наживы и чистогана. А вы, со своей стороны, тоже пытаетесь придать сложным и индивидуальным проблемам творческого роста – коммерческий оттенок. Две девчонки, взятые из училища с перспективой работы… гм… с рядом наших попечителей, получили ваше антрепренерство, попав в гастрольные списки и первые ряды кордебалета… просто за деньги! Вы же лезете вместе со своим зятем и Барабулем – как слоны в посудную лавку!

— А ведь у нас своих проблем довольно! – подхватил Мазепов. – Вы понимаете, насколько сложно сдерживать все эти гнусные инсинуации нашего премьера по поводу ремонта? А вы думаете, что все деньги с него мы сами делили между собой и никому ничего не отдавали? Вы думаете, мы все себе загребли?

— Я стараюсь вообще не думать о таких вещах, доверяя исключительно новостному блоку Первого телевизионного канала! – жестко заявил Антон Борисович.

— Это весьма разумно, — похвалил его бывший министр. – Но в сложившихся условиях этого недостаточно. Вы должны были учесть и… некоторые наши затруднения в… кадровой политике, не только свои интересы.

— Я это учел, — кивнул ему Антон Борисович. – Выслушайте, пожалуйста, мое предложение.

Он сообщил, что с момента возведения кооперативом Игнатенко забора, он к нему в охрану приставил через свои связи в МВД надежного человека, имевшего срок за причинение тяжких телесных повреждений. Антон Борисович не сказал, что очень пожалел, что не приставил человека к Гордею, получив прямо в голове строгое табу на подобные действия в отношении кооператива в Молитвенном Углу.

В Игнатенко он видел большую угрозу становлению своего зятя в коллективе, где после его ухода худруком балета другого театра, Мылина воспринимали «отрезанным ломтем». Тем более, что зять пытался перетянуть с прежнего места работы «свою команду» — подпевал, готовых на все за статус работы в главном театре страны.

Понимая, что администрацию театра как раз меньше всего тревожат внутренние брожения балетной труппы, а намного больше волнует то, что в средствах массовой информации заявляет о театре премьер балета Николай, — в плане был учтен и метод, называвшийся в системе МВД «перевод стрелок». От одного воспоминания о встрече с Николаем в фойе театра у Антона Борисовича начало тянуть волосы на затылок, и что-то сразу же начало давить на шею свинцовой тяжестью. Он был благодарен резко встрепенувшейся Никифоровой, от одного взгляда которой в его сторону ему стало значительно легче.

— Итак, мне хотелось бы еще раз повторить основные этапа общего плана по наведению порядка во вверенном вам коллективе, — подвел он итоги своей аналитической записки.

Поставив во главу угла семейное счастье дочери, он решил, что зять в этом плане будет исполнять роль тряпичной куклы. На его жизнь и здоровье должно быть совершено покушение, непосредственным исполнителем которого станет профсоюзник Игнатенко, а его заказчиком – премьер балетной труппы Николай. Единственное, что с блеском умел делать его зять – это портить отношения с людьми, поэтому Антон Борисович нисколько не сомневался, что подходящих «побудительных мотивов» для такой ситуации можно обнаружить сколько угодно. Но на всякий случай учел и прежние возможности о вскрытии телефона, но на этот раз – ложного. Он собирался разместить переписку с телефона своего зятя, в которой тот негативно и оскорбительно отзывался по поводу Игнатенко и Николая.

Куст проблем, интересовавших собравшихся, Антон Борисович обозначил следующим образом: общественная активность премьера Николая, внутренние трения из-за неформального лидерства Игнатенко, наполеоновские планы его зятя Мылина и постоянные попытки Аркадия Барабуля загрести в свои руки «скорую помощь» театра.

В плане он учел то, на что пока никто из присутствующих, кроме пресс-секретаря Никифоровой, не обратил никакого внимания. Виртуальная среда Интернет кем-то была значительно переформатирована. Если раньше тот же премьер Николай мог «погуглить» свое имя, обнаружив лишь слабо посещаемый персональный сайт и форум «Поклонники балета», где под разными никами про него печатались негативные отклики, в интонации которых Антон Борисович безошибочно угадывал стиль бывшего министра культуры, то теперь все изменилось.

В Интернете появились публикации, в которых доказывалось, что Николай – настоящий «король танца», окружен в театре подлыми интрижками совершенно недостойных его людей, хотя «для всей России» и даже в мировом масштабе – именно он в данный момент олицетворяет главный театр страны. Несколько раз в публикациях проскакивало замечание, что Николай – является воплощением античной музы Мельпомены — трагической музы с золотым мечом, как бы вступающимся за честь всех девяти муз.

О Мельпомене Антон Борисович собрал отдельные сведения, учитывая, что Николай родился на Кавказе, а в своих интервью упоминал, что является потомком древнего рода, имевшего по преданиям корни в античной мифологии.

— Нам это неинтересно! – безапелляционно заявил Мазепов, но тут же резко осекся, когда на него зло шикнула Никифорова. Краем глаза Антон Борисович отметил для себя ее реакцию и с воодушевлением продолжил.

Он сообщил, что поначалу Мельпомена считалась музой любой песни вообще. Можно сказать, от этой музы выделились вначале Эрато – муза любовной лирики и песен о любви, затем Терпсихора – муза танца и хорового пения, потом муза арий и гимнов Полигимния, а затем и Талия – муза радостной песни и легкой поэзии. Мельпомене осталось самое сложное — печальная песня, которая должна пробудить в человеческих душах сопереживание, сочувствие и под конец завершения эстетической триады создания нетленного, нерукотворного художественного образа – достичь очищающего душу катарсиса.

Apollo and The Nine Muses by Gustave Moreau 1856 г.

— Как вы думаете, — спросил Антон Борисович присутствующих, чувствуя, что скулы и верхние веки у него немного начинает стягивать на затылок, – каковы будут перспективы вашего бизнеса, если все ваши клиенты вдруг раскаются в совершенных грехах, начнут искать покаяния и думать о чистоте своей души?

Вопрос его прозвучал риторически, поскольку никто, включая Мазепова, больше не возражал против его анализа сущности Николая, о которой прежде никто не задумывался с такой неожиданной для них стороны.

Самым опасным в этих заявлениях в Интернете является, конечно, последнее, что, мол Николай – и есть самое театр. Попытки как-то внушить обратное, привить более реалистический взгляд на вещи, пока особых результатов не дали. Главным образом потому, что в Николае действительно стало пробуждаться… нечто от Мельпомены.

Вначале он стал повторять с присущим ему апломбом, что на сегодня он и есть самое театр. А при этом он вдобавок говорит о развернувшейся против него травли — с момента попытки прервать с ним контракт как с педагогом-репетитором. То есть все делается… ну, будто нарочно! Чтобы намеренно вызвать этот образ проснувшейся в нем Мельпомены!

Ведь та действительно еще до возникновения Рима стала олицетворением театра вообще, прежде всего являясь воплощение всего трагического в сценическом искусстве. Кроме золотого меча, эта муза носит у пояса трагическую маску, это квинтэссенция основы драматургического решения образа.

Все попытки бывшего министра культуры как-то принизить или опорочить Николая в сетевых публикациях близких ему блогеров и колумнистов, — заранее обречены на провал, поскольку он не учитывает самой сути этой странной сущности, возрождающейся в Николае прямо на глазах.

— Не понял! – резко вскинулся у двери бывший министр культуры. – Докажите!

— А что доказывать-то? – переспросил Антон Борисович. – Надо было все источники внимательно изучить, не полагаясь на «научный атеизм» и убежденность, будто то, во что все человечество свято верило больше 6 тысяч лет – может быть отменено недоучкой с «классовой теорией», который по специальности работать не смог. Хоть один день Маркс работал юристом? А Ленин? То-то же! А вы своих цепных песиков нафаскали доказывать, что Николай – тусовщик, что он выходит в ночные клубы и фешенебельные рестораны, где танцует с подвыпившими дамами из нынешней «элиты». Понимаю, вы хотели его опорочить! Ну, и каковы результаты? А результатов нет, потому что вы не учли того, что не понимал в музах и Гойя. У него на портрете одной маркизы в образе музы Эвтерпы – на голове женщины венок из виноградных листьев. Однако такой венок был только у Мельпомены! Начинает доходить?

Все присутствующие посмотрели на него, не скрывая своего недоумения. Антон Борисович пояснил, что все их попытки настроить общественное мнение против Николая – были обречены на провал, поскольку они сводятся лишь к подтверждению, что им воплощается именно Мельпомена. Именно она, а вовсе не Эвтерпа, изображалась в виде женщины с повязкой на голове и в венке из листьев винограда или плюща. Это уже в римские времена ее отделили от виноградной лозы. А вот они нарочно пробудили в нынешней Мельпомене ее исконные качества своими замечаниями о чисто кавказской склонности Николая к пирам и застольям.

— Нет, о нашей склонности к пирам и застольям сообщать можно, а о нем нельзя? – искренне возмутился Мазепов.

— Да можно, конечно, но результат будет обратный, — заметил Антон Борисович. – В Интернете я выявил другие сущности, отреагировавшие на выступления Николая. И больше всего меня заботит нынешнее воплощение Каллиопы, которая полностью владеет давно забытым приемом превращения трагедии в фарс. Именно этот прием и воплощает Мельпомена в венке из виноградных листьев, а не только с трагической маской в одной руке и мечом или палицей в другой, символизирующей неотвратимость наказания человека, нарушающего волю богов.

— То есть вы считаете, что мы будем ставить трагедию, а все превратится в фарс? – уточнил бывший министр культуры.

— Ну, таким приемом в совершенстве последним владел Шекспир, — ответил Антон Борисович. – А разве неудивительно, что все его вещи живут до сих пор? Там ведь комедия заключается в раскрытии фарса любой трагической ситуации…

— Кажется, я начинаю вас понимать, — с улыбкой заметил бывший министр культуры. – Друзья мои, все, что нам предложил Антон Борисович, надо поставить как фарс, выставляя нашего Колю – шутом гороховым, а не персонажем античной трагедии, куда он вписывается весьма органично. Я вас правильно понял?

— Совершенно верно! – благодарно кивнул министру Антон Борисович. – Надо ставить трагедию с фарсовыми развязками. Как вам нравится картинка, когда голый Коля будет театрально валяться в своей ванной с перерезанными венами, а на люстре у него повесится голый Игнатенко?

О! Это просто шикарно! – восхитился Мазепов. – Надо будет Грязникова для общей мизансцены пригласить. Мне кажется, им можно подкинуть ту девчонку, Колину ученицу… Пусть она голая раскинется на кресле, погибнув во цвете лет от передоза…Маленькие торчащие грудки, умиротворенное выражение на личике, венок из увядших белых роз…

— Друзья мои, вы увлекаетесь! – оборвал полет его фантазий директор театра. – Это становится слишком похоже на отработанные приемы в постановках опер «Евгений Онегин» и «Руслан и Людмила». А я понимаю, что все должно выглядеть смешно, но вполне естественно. Все должно быть жизненно! Грязников здесь не подойдет, здесь нужна добротная драматургическая постановка. Все должно быть «как в жизни», но смешно. Так ведь, Антон Борисович?

Антон Борисович, у которого опять начало нестерпимо ломить затылок, с трудом кивнул и заметил: «Надо еще в самом начале сделать так, чтобы эта Каллиопа вплотную занималась своими делами, какими-нибудь судебными тяжбами… Надо устроить ей такое  через прокуратуру! Нужен общий наезд на хакеров-балетоманов! Чтобы никто и пикнуть не смел!»

— Конечно, сделаем! – согласилась пресс-секретарь Никифорова.

— Антон Борисович, к вам, пожалуй, последний вопрос, — задумчиво сказал министр культуры. – В такой ситуации сложно предвидеть все последствия, согласитесь. При дурном раскладе ваш зять может… гм… остаться инвалидом. Хотелось бы уточнить ваши требования, которых мы и будем придерживаться в дальнейшем.

— Мне надо, чтобы он просто остался живым, — честно признался Антон Борисович. – Меня бы вполне устроило, чтобы он переехал к своей маме, оставив квартиру несовершеннолетним детям. И состояние его здоровья меня нисколько не волнует. С трудом удерживаюсь, чтобы самому не придушить, если честно. Его нынешняя должность и есть настоящий предмет нашей сделки. Мне лишь надо, чтобы я с дочерью и внуками мог жить с небольшого кусочка, на который рассчитываю в «Классических традициях».

— Это несложно! – заявил Мазепов, на которого все посмотрели, как только Антон Борисович озвучил свои требования. – На гастролях он будет даже полезен, решая проблемы с логистикой и растаможкой.

Антон Борисович на Мазепова не смотрел, абсолютно уверенный в его согласии, потому что прямо у себя в голове услышал тихий голос пресс-секретаря Никифоровой: «Молодец, сестричка! Ты была на высоте Аэлоппа!»

Барышники в Большом театре

Продолжение следует

Читать по теме:

У нас — равноправие!

Чтв, 14/03/2019 - 06:00

У нас — равноправие! Такие слова чаще всего проскальзывают, что интересно, среди мужской половины нашей страны. И с некоторой долей издевки, поскольку на сегодняшний день очень странная прослойка населения под названием «русские феминистки» активно добились лишь того, что нормальные женщины стали исключительно объектом для тупых шуток и издевательств. Что характерно, в очередной раз. Будто нарочно подобные кампании подогреваются теми, кто ненавидит всех нормальных женщин, которым в наше время приходится и без ударов в спину достаточно нелегко.

Для меня понятие равных прав основывается исключительно на равном уровне воспитания и знании общепринятых устоев, раз уж при нынешнем неустойчивом законодательстве нельзя соблюдать гражданские права, независимо от пола и возраста в духе сближения позитивного и естественного права.

А кто в наше время, когда «ровнее всех» оказываются, мягко говоря, не самые достойные представители нашего общества, может похвастаться хоть каким-то базовым воспитанием? У нас и в высших иерархиях управления отсутствуют элементарные представления о нормах поведения в обществе, а не то что… Уровень профессионализма находится где-то под уровнем чистого пола, о плинтусе уже и не поминаем, не говоря о личных качествах… хотя бы на уровне скромности. У нас пиарище очередного деятеля начинается с того, что его выставляют… «порядочным», даже не соображая, что унижают этим окружающих.

Но… если нет начального домашнего воспитания, то и права будут трактоваться с каким-то особым извращением и грязью. Что мы и наблюдаем, собственно, с растущей брезгливостью.

Не так давно я начала мониторить группу своего города «Злой Ижевчанин». Где же еще, как не в таком Днище, проследить за основными проблемами современного центра Вселенной – Ижевска.

Все сообщения на стене сообщества публикуются анонимно, но сразу стоит сказать, что подлинность их сомнительна — то обычные «вбросы» с целью мониторинга общественного мнения. Ну, как раньше шпики восточных сатрапов ходили по базарам и слушали городские сплетни. И главный интерес здесь вызывают не только «заданные» темы, но и комментарии к постам.

В прошлый раз меня зацепило письмо молодой матери (к великому сожалению я не додумалась сохранить письмо, а искать его в  этой клоаке я не собираюсь). В письме женщина писала о том, что в ее окружении на нее давят с вопросами «Когда второго-то рожать будешь? Часики-то тикают», а женщина откровенно боится в нашей жизни оказаться еще более уязвимой, с трудом сводя концы с концами с одним ребенком. Ну, согласитесь, есть чего бояться при нынешнем хамском отношении к женщине! Хотя именно этой даме очень повезло с мужем, он полностью обеспечивает свою семью, к нему вообще никаких претензий нет, но женщина не уверена, как она может положиться на местные больницы, «льготы и выплаты», а также не питает надежды на работодателей. И, как все понимают, в положении мужа все может поменяться в один день!

Вот она и боится  что, родив второго ребенка, не сможет дать ему все необходимое, потому что, во-первых, не дай бог что случится с главным кормильцем, во-вторых, она, как мать, вышедшая из декрета, никому в работницы не нужна, а с проблемами с детьми по большому счету нафиг всем сдалась. Ну разумеется, сюда можно добавить также и налог, за любую ее фрилансерную деятельность, если она вдруг откроет в себе предпринимательскую смекалку. Все прошлое лето уничтожали мамашек, вязавших на заказ шапульки и выпекавших тортики. А вдруг бы они начали плести пляжные сумки и корзинки, как это вполне легально делали ижевские пенсионерки еще с советских времен?..

Hank Willis Thomas

Письмо молодой женщины было довольно длинное (видимо, накипело), в нем был затронут большой объем проблем. Возможно, несколько больший, чем любой ижевчанин в принципе может понять (прочитать) в один присест. И, само собой, на женщину сразу же накинулись вот с такими претензиями:

  1. Лень читать («многа буков»);
  2. Иди работай и времени ныть не будет;
  3. Тебя никто рожать не просил и не просит;
  4. Ну и называли ее «очередной тупой бабой», которой типа «все должны».

Были, разумеется и те, кто не поленился прочитать все полностью, но комментарии были такого рода «….. автор, не в то место ты пишешь совершенно, тут одна треть не прочитала даже, вторая не поняла, о чем речь».

Разумеется, это вообще не причина сегодняшней статьи. Большинство настоящих циничных граждан великой державы скажут «ну, и что тут такого, обычное дело, нашли из-за чего тут воздух сотрясать».

Действительно, идем дальше, тема же у нас о равноправии, как никак.

Вчера наткнулась на новый пост, уже о том, как женщина на 6-м месяце беременности попросила студента уступить ей место в транспорте, на что ей было отказано, паренек ответил «у нас равноправие», на что его дружки весело загоготали.

Тут как бы всем плевать, почему людям почтенного возраста, инвалидам, детям и наконец беременным женщинам нужно уступать место: хорошими дорогами Ижевск похвастаться не может, техника старая (в трамваях, например, с 9-10 отопление почему-то отключают, и пофиг что на улице минус 20), дороги не чистят, то есть вероятность, что может произойти, ну, как минимум, резкое торможение, если езда по городским дорогам сравнимая разве что с тем, как ассенизатор свой груз задорно везет. Люди, прописанные выше, которым нужно уступать место, тупо не удержаться на ногах и упадут  на радость сидящим говнюкам.

Тут вопрос вовсе не в равноправии, а в понимании прав как таковых, а понимание напрямую зависит от воспитания. [У меня был случай, 27 декабря 2011 год, снега намело очень много, я поехала на троллейбусе домой, народу тьма, рядом в несколько рядом сидели детишки, класс 4-5, и тут тролик резко затормозил, и само собой я упала. Мне тогда было лет 17, не удержалась, так резко затормозил. Упала я не на пол, а на бедных детей, они послужили мне подушкой безопасности в своих мягких пуховичках. Никто ничего не понял, да и какое было совпадение – мне неожиданно выходить надо было, встала переизвенялась, стряхнула с себя детей и вышла]

Ну, случай то совершенно обычный, внимание привлекают комментарии и комментаторы.

Писали в большинстве своем случае, мужчины, которые видимо не по наслышке знают, что такое месячные, 9 месяцев беременности и роды. Обобщенно писали о том, что раз равноправие, то никто тебе, шлюха, ничего не должен. Мол, ума зачать ребенка хватило, а  вот вынашивать  где-нибудь в углу нет. Иди, мол, на такси разъезжай [сука].

Есть в том же ВК очень актуальная группа, подписчики которой прибавляются ежедневно. Называется она «Выжить за сотку». Сотку рублей само собой.  В нашем городе проезд на такси стоит минимум сто рублей, по сравнению с крупными городами – это не деньги. А что насчет молодых мам, у которых ежемесячное пособие на ребенка 3 тысячи рублей?

Одно время я жила в Санкт-Петербурге и не так давно была там. Самая существенная разница  с Ижевском вот в чем – много разноплановой работы и зарплаты позволяют людям жить, а не выживать. При том, что цены в Ижевске и в Санкт-Петербурге в магазинах и на съем квартиры например – одинаковые. Ну да, такси раза в три дешевле, хоть в чем-то повезло! Но на деле, у большинства людей здесь, нет этих свободных ста рублей. На сто рублей, согласно одноименному сообществу, можно выживать. Приготовить еды на весь день.

Многие писали, что пусть эту боярыню всратую муж развозит. Ну тут без комментариев, то что, нормальные мужья работают, пока жена беременная сама в состоянии в больницу сгонять, никого не волнует.

Многие писали о том, что в реальной жизни такого не видели – кишка тонка у студента так ответить, вот тут справедливы сомнения в подлинности истории, но нам же интересны комментарии  и комментаторы.

«Беременность — это не болезнь, стой и терпи».

Находились крайне «солидарные» женщины, которые сами призывали линчевать беременную, наглую рожу. Сами, мол, выносили двоих, и никого ни о чем не просили, нефиг выдумывать причины к себе внимание привлечь.

А у очень многих мужчин, итоги рассуждения о равноправии плавно переходили  в вскрытие своих же шрамов и в перечислении того, что женщина должна им по определению, и только по выполнению этих условий, она так уж и быть получить всратое место в общественном транспорте, если попросит еще «как следует».

Валерий Барыкин

Я не отношу себя к людям, которые не мирятся с реальностью. Я в реальности живу. Работаю преподавателем и получаю, как преподаватель. И истории, где учителя срываются на детях и мягко говоря переходят на личности – меня ужасают, хотя сама через все это прошла. И тем не менее я требовательна в первую очередь к себе, а не ору о поиске справедливости, когда ее нет, и при этом не гавню окружающим, ну например студентам. Многие говорят, что люди сволочи без совести, и нечего удивляться. Говорите за себя, пожалуйста. У меня есть совесть, и вот она настоящая сволочь, которая мне спокойно жить не дает. Стоит мне нахамить кому-нибудь в ответку (ну, настроение плохое, у всех бывает) совесть рвет и мечет. Ее не волнует то, насколько это справедливо, мол, ко мне же плохо этот человек относится, вот пусть получит, нет не могу, ну, точнее, смочь-то очень даже смогу под горячую руку, но потом сама буду мучиться от этого. И, что характерно, совести плевать, что «у нас же равноправие».

Насколько же извращают это понятие «равноправие», во-первых, сами тупые бабехи (мужички!) своей «борьбой» за возможность публиковать свои глупости без цензуры, а во-вторых, сами мужчины, которые ведутся на чисто бабские провокации.

Прошлые мои статьи о феминизме понравились, в первую очередь, состоявшимся в жизни мужчинам, потому, что они, наконец, услышали, что бабское, именно бабское поведение, нормальные люди не одобряют. Конечно, никто никому ничего не должен, но этот факт, не освобождает от ответственности за невоспитанное и хамское поведение. Многие мужчины к женщинам относятся со снисхождением, с издевкой, мол, что еще от  нее ожидать, это же телка, и равноправие эти мужчины поворачивают так, как им удобно, а вовсе не женщины. Главная задача равноправия и феминизма заключалась в том, чтобы мужчины перестали воспринимать женщин как мясо. Но никакие равные права не помогут если: во-первых, сама женщина  себя как  мясо воспринимает, и свои определяющие пол признаки как разменную валюту использует, а во-вторых, если у мужчин воспитания не хватает эти равные права осознавать и уважать.

А уважения этого не будет еще долгие годы. И вот почему. У многих комментаторов, как я сказала, бомбило, что мол у женщин нет ответного уважения к мужчине, что они не выполняют своих прямых обязанностей (аха! Все-таки кто-то (женщина разумеется)  что-то там им должен). Обиды, сплошные обиды на жизнь, где они сами никто и звать никак. И перекладываются эти обиды на более слабую женщину, которая находится в достаточно зависимом положении…

Когда мужчины элементарно адекватно перестанут воспринимать отказ, когда женщины перестанут улыбаться и хихикать как дуры на сальные шуточки уродов, когда к женщине обращаться будут, как к женщине, а не «сладкой киске», вот тогда равноправие и настанет. А сейчас нет его. Есть только глумление.

В том же самом нашем провинциальном сообществе был просто «крик души» у мужика, который пригласил на свиданку бабеху, которая пожрала в кафешке от души, так сказать… За разговорами выяснил вдруг ижевчанин с тонкой и ранимой душой, что дама не столь одинока, как ему представлялось, у нее дети есть… И этот факт очень возмутил ее кавалера! Понял он, что такая прожорливая, да еще и с детьми, нажитыми до встречи с ним (которую она должна была ждать и надеяться), она ему не нужна. Поэтому он ее публично послал и сказал официанту поделить их счет. Мол, ты глубоко меня задела своею рожью, то есть ложью, за себя сама плати, короче. А потом еще и поржал на форуме, что она выставленный ей счет оплатить не смогла, и там ментов ей вызывали.

Джо Боулер

После мне рассказывал  знакомый, как ему друг советовал при выборе спутницы следующее: на свиданке поставь перед фактом, что платите каждый за себя и посмотри, как она себя поведет. Стоит отметить, что идти куда-то без бабла своего, ну, если не верх наглости по определению, то большая опрометчивость. Но в таком случае я с таким же успехом, за свои деньги могу куда-нибудь сходить с подругами, и проведу время намного веселее, чем, отвечая на типичные вопросы-интервью («У тебя дети есть?.. Ах, нет… ну, тогда жри дальше!»).

В большинстве своем, это парни приглашают девушек куда-то, потому, что это они спешат поскорее воочию увидеть, на что ставки делают. Когда девушку зовут увидеться, девушке обычно не всрался пригласитель, и, следовательно, она совершенно не заинтересована тратить вечер в своей молодой цветущей жизни на чужое интервью. Так какой смысл ей тратить свои деньги на то, чтобы слушать какой напротив нее сударь замечательный, и что она, как женщина, по определению ему что-то должна. А если будет упорствовать, так и полицаев позвать недолго…

Слушайте, в пору своего цветения любая дама (с детьми и без оных) соглашается на свидание в 99% приглашений обычно, чтобы не обидеть… человека с виду, пусть и равноправного на современный манер. Равноправие нынче настолько широко распростерло свои корявые длани, что, если уж мы сами заинтересованы, то и сами пригласим, без полиции обойдемся.

И вот тут, если встретилась взаимная заинтересованность, как минимум, разделить счет — да с радостью! Глядишь, еще чего поделим по-братски…

Но, когда сами приглашаем, настоящие самцы (о «мачо» в нынешней маргинальной среде давно забыли) очень запросто могут совсем возгордиться и без малейшего такта отказать. Интересный момент, правда? Мы женщины, даже когда нас за грудь щипают, боимся мужику, как бы, намекнуть чтоб прекратил, а то обидим же.

Не так давно на меня обиделся крепко один мой знакомый. Каждый раз, когда он мне писал, обращался он ко мне только следующим образом: «сладкая киска». Тот факт, что при таком обращении меня блевать тянуло каждый раз или пойти и металлической щеткой себе под кипятком кожу сдирать, его не беспокоило. Я терпела долго, по тому что «А ВДРУГ ОБИЖУ?». До меня сравнительно долго доходило, что человека совершенно не волнует, нравится ли мне такое отношение. Я сама виновата, позволила раз к себе так обратиться, слишком мягко выказала недовольство, т.е. попросту не оборвала все контакты, так типа терпи его выходки дальше. И хотя у нас были и деловые отношения, продолжаться таким образом не могло, поэтому я решилась и сказала, деликатно, как могу, когда надо, что мне неприятно такое обращение. На что мистер-сперма-токсикоз, разумеется, обиделся.

Валерий Барыкин

У нас же равноправие! Это девушке нынче при таких не обидеться, ведь вокруг такой ранимый мужской народ. Не посмеешься над сальной шуткой в свой адрес, еще обвинят, что равноправие нарушила. Ну, например, староста в моей группы на первом курсе, решил, что весьма остроумно будет перед всей группой и преподавателем, встретить меня следующим вопросом «Полина, нас всех мучает вопрос, какой размер твоих титек?» Очень смешно и весело. Главное, что все мучения остались позади, больше ничто никого не мучило.

В одной из своих прошлых статей, за которую я получила уйму невразумительных сообщений от анонимного хейтера, я подняла тему, которая не вкатила большинству. Вывод и итог в ней заключался вовсе не в том, что «а давайте не по красоте выбирать человека, а по внутренним качествам», она заключалась в негласном вопросе, чего мы все ожидаем от людей которых выбираем?..

Примерно так: на обочине подбираем шельму, и ожидаем что она дома пирожки печь будет. Всем ясно, что она только свой пирог разминать будет, с соседом, со слесарем Семеном, с дворником Игнатом. Или, скажем, выбираем, мою любимую, стриптезершу, и ожидаем, что потом она будет как-то иначе зарабатывать на пожрать-выпить. Так на  такую работу и идут бабехи из тех, кто быстрые легкие деньги любят, они не пойдут в офис в Автокаде батрачить. Как вы не можете понять, это выше их достоинства —  киснуть за компом.

Проблема отсутствия взаимоуважения, и как следствие, отсутствия равноправия, заключается в уверенности, что за проявление бытового неуважения к личности, ничего не будет. Дело-то даже не в обидах на самом деле, у каждого найдутся обиды (претензии) к нынешней власти, но при этом часть ее откровенно боится (есть за что), а некоторые с показной миной типа даже… уважают! Но именно потому, что от нашей власти каждый по башке получить может. Показное неуважение к ней проявляется чаще всего в провокаторских целях и по предоплате. А вот самоуважение ограничивает любую власть без массовых стадных «протестов», без маргинальных «общественных беспорядков». И это самоуважение начинается с того, что человек не позволяет себе маргинальные крайности.

Приведу пример с «социальным экспериментом» Марины Абрамович, где она 6 часов стояла с надписью «я — предмет, делайте со мной что хотите». По итогу ее, разумеется, раздели, втыкали в нее шипы от розы и так далее.  Отсутствие обратной реакции, ответственности, побуждало мужчин… к немедленному оскотиниванию, маргинализации. Именно они активно принимали участие в этом публичном глумлении, нахально издеваться над «художницей». Перфоманс спорный и даже провокационный, но он – наглядная демонстрация того, что без страха получить в ответ (условно говоря), люди способны на все. Им предложили попользоваться чужим телом безнаказанно и вседозволенно, некоторые согласились вдоволь насладиться беспределом.

Марина Абрамович

Вопрос в том, как они будут жить дальше, разок зайдя за грани разумного поведения в обществе? Уверена, нормальными они уже не будут. Они сами преодолели в себе эти барьеры, взломав свою человечность.

Это, конечно, никакое не искусство, это саморазрушающий эксперимент для всех участников. И тут стоит задуматься, что самоуважение, культура и воспитание хранят нас именно от саморазрушения.

А раз так… то в каждом случае надо давать отпор, немедленно выдавливая маргиналов за рамки общества. А пока женская половина только нечленораздельно пищит о своих правах и мечется, на потеху зрителям, позволяя практически все, не реагируя на откровенных штрейкбрехеров в своих рядах (от «фемин» до «феминисток», до провокаторш «я – предмет!», до откровенных предательниц вроде «засуну курицу в супермаркете и недорого спляшу в храме с шапкой на морде»)… Пока любая женщина, боится обидеть и оскорбить, но, отстояв свои 6 часов позора, отомрет как «предмет», и тут уж всем ответить придется. Просыпайтесь. Ведь человеческое общество измеряет свою культуру и человечность по тому, насколько в нем комфортно… точно не «предметам», а хотя бы дамам, решившимся на второго ребенка.

Мне вспомнился усиленно предлагаемый нынче роман Маргарет Эствуд «Рассказ служанки». Сама писательница — феминистка, разумеется, борец с тоталитаризмом и цензурой. А под цензурой такие писательницы на заборах понимают нормы общественной морали, которые нынче трещат по швам в навязывании ущербной толерантности к тому, что раньше все же стояло за гранью приличий, а нынче выпячивается в качестве достижения цивилизации. Например, ведь и женщина может с голой грудью ходить и ссать на улице наравне с мужиком… причем, не просто по причине опущенности, а из ложно понятой «прогрессивности». Даже по решению суда, к примеру.

роман Маргарет Эствуд «Рассказ служанки»

В ее романе рассмотрено наше время, и то, что могло бы быть. На планете прошелся вирус, из-за  которого 90% населения стали бесплодными. И оставшихся женщин превратили в служанок, которые достаются только избранным. Понятия мужского бесплодия разумеется там нет. Бесплодны только женщины. И эти женщины вынуждены служить семье, куда их направят, и возлежать с мужчинами, вынашивать им детей и отдавать своего ребенка в новую семью. Дальше их направляют в новую семью, и так до климакса. Ну, или пока сиськи не отвиснут. В романе у одной из служанок состоялся разговор с Командором. Одним из верха иерархии, который был одним из первых основателей тоталитарного нового режима.

— Для чего все это?

— Нам больше нечего было делать с женщинами.

У меня в этот момент челюсть отвисла, что-ооооооооо-оооооо?.. Какого хрена, что вообще происходит?.. По какому праву, не освистав такое облыжное хамство публично, нам вешают на уши это дерьмо? То есть это все издевательство даже не ради продолжения рода и возрождения жизни, не ради светлого будущего, пусть и через насилие, нет. А просто потому, что женщины обрели наконец, независимость, спокойно работали, жили для себя и вообще в мужиках-то не нуждались. Вообще предпочли при таких мужиках обходиться фаллоимитатором, нервы дороже. И им, оказываться, больше нечего было делать с такими женщинами. Они не знают, как с такими женщинами обращаться… Они не отзываются на обращение «Эй, коза!» И что теперь?.. Неужели уступать место в транспорте, не хамить и… даже уважать? А как это?..

Очень часто в комментариях к записям в «Злой Ижевчанин» встречается фраза – «дефектная женщина». То есть та, которая не отвечает запросам среднестатистического мудака… и не просто среднестатистического… этого-смого, но вдобавок из нашего славного городка «Ай лайк Иже-е-евск!»

Мне стало интересно, каким же «стандартам качества» должна соответствовать женщина, для того чтобы не попасть в категорию «дефектной», поэтому провела небольшой опрос среди своих знакомых.

Одним из них стал мой бывший одноклассник, у которого бомбит, как сильно он хочет себе «тяночку», но при этом отказывается что-либо для этого делать. Результаты опроса следующие:

  1. Внешность должна соответствовать личному, сложившемуся у мужчины, представлению, образу, который, как показывает практика – не искореним никакими логическими рассуждениями. Комментарий «….если например будет идеальный человек, который по внутренним параметрам будет идеалом, но внешка никакая, то я не смогу с этим человеком мутить». Срочно, код коричневый, есть цитатка для пабликов для настоящих мужиков и философов на тачке.
  2. Тяночка должна быть не выше ростом, чем среднестатистический коротыш удмуртских просторов.
  3. Маленькая и стройная, но при этом с титьками и попкой «…хотя бы на среднем уровне».
  4. Возраст от 16-21 год (чуваку, к слову, уже 25)
  5. Волосы длинные и приятные на ощупь (где конкретно, не уточнялось).
  6. Поправка, возраст можно до 23 поднять.
  7. Лицо приятное, без видимых недостатков (прыщи, усы).
  8. Обязательно творческая личность (музыка, фотография, изобразительное искусство)
  9. Умная и разносторонняя. «…. Чтоб было, о чем поговорить, от погоды до метафизических теорий и всякой астрофизики).
  10. Без вредных привычек(!).
  11. Эмоциональный интеллект (подумаю над этим, когда заболею гриппом).
  12. Понимание личного пространства, базовые понятия жизни с другим человеком. (А с родителями считается? Или наличие maman – это случай наравне с наличием детей, типа сразу плати за себя?)
  13. Позитивный настрой, энергия и креатив.
  14. Чтоб умела настроить на положительную и продуктивную волну (Может, это и продолжение предыдущего пункта, разъяснение недоразвитым).
  15. «….без излишнего мозго**ства за х**ню.
  16. Чтоб умела учиться, умела учить, умела слушать, а также шла на компромиссы.
  17. «… она не должна мне уступать, а должна составлять конкуренцию и даже в чем-то превосходить» (В зарабатывании бабла в дом?)
  18. Чтобы готовила, как шеф адской кухни.
  19. Чтобы давала, как в последний раз и без просьб, а читала ментальные подсказки от мужчины, когда и как нужно (точно насмотрелся порнухи с приемом секретарши на работу, «голый кастинг»).
  20. «… мне нужна такая, которая всех других отшивает и агрится, а вот для меня откроется и короче выберет именно меня» (навсегда лишая выбора себя, смиряясь с неизбежным… и вовсе не факт, что в дальнейшем не попросят с полицией заплатить за свою еду).

Итог: Нужна красотка малышка 21 год, с энергией и желанием жить и что-то делать, но чтоб в голове был опыт взрослой женщины, которая уйму всего поняла и прошла… в прошлых жизнях. С даром предвидения и пророчества.

По ходу общения я выделила еще несколько пунктов, например, первая встреча с такой девой-избранницей должна проходить по такому сценарию:

Вечер, улица, фонарь. Он шел и курил тяжелые сигареты и думал о смысле жизни. Ветер пах дождем и пороком. Он позволял огню на спичке догореть до конца…. чтобы он мог хоть что-то почувствовать. На небе появилась вспышка света, ангелы запели хором и на землю спустила она: тяночка с сиськами и попкой. Она сразу же стала для него матерью, подругой, сестрой и,  разумеется, непревзойденной любовницей. Желательно, чтобы она упала в его объятия с теплым шницелем с прожаренной корочкой за пазухой и картофелем-фри в фольге с нежными побегами маринованной спаржи… Ее несомненная любовь перекрыла бы зияющую брешь в его сердце. И они умерли в один день. От передоза, вероятней всего, его… и в тот же день, на длительное «жили долго и счастливо» такие вспышки-озарения не рассчитаны.

фильм «Римские каникулы» с Одри Хепберн

Здесь можно привести в пример злополучное манго. Во многих произведениях прослеживается именно такой сюжет, когда на голову непримечательного главного героя сваливается девушка его мечты при тех или иных обстоятельствах.

фильм «Римские каникулы» с Одри Хепберн

Процитирую другого своего друга, с чьим мнением я полностью согласна:

«Собственно, такие картины эксплуатируют желание иметь ламповую няшу без каких-либо усилий, и даже опыта и понимания, нужна она тебе или нет. Вместо живого человека и личности в мечтах зачастую используется образ с гипертрофированными положительными чертами, присущими матери и другу: привязанность, терпение, желание помочь, готовность уделять все свое время, забота, желание развеселить…»

Несоответствие этим стандартам, разумеется влечет к мгновенному разочарованию во всей женской половине, в жизни и справедливости всего сущего… вплоть до претензий к Создателю. Не проследил, однако, пропал вечер…

Получается так, если женщина не соответствует всем этим (довольно противоречивым) требованиям, то это исключительно ее проблемы… это, во-первых. Во-вторых, здесь появляется конфликт интересов с лицемерными односторонними взаимоотношениями, где женщина по определению должна, а мужчина уже по ходу дела решает, что он должен, а что нет. При этом, мужчины крайне агрессивно воспринимают описание и список предпочтений со стороны женщин, сразу соотнося факты и понимая… что не потянут и на самое несущественное. Ну, хотя бы оплатить счет женщины с ребенком без полиции. Не говоря о нескольких остановках общественного транспорта стояком, наравне с женщинами на шестом месяце беременности.

Я согласна, что многие женщины используют аргумент равноправия только тогда, когда им это удобно, НО, проблема исходит исключительно из взаимоуважения, которое, в свою очередь, зависит от воспитания… которого,  в общей человеческой массе, у нас пока нет. Просто в бытовухе, в задавленности от проблем многим сходит с рук его отсутствие, а на общественной сцене не требуется вовсе, вот его и нет.

Разделение полов необходимо, это естественно, как разделять людей по возрастным категориям. У каждого в обществе есть своя роль и свои задачи, которые зависят не столько от пола, сколько от самого человека. Но главная обязанность, которая касается всех и каждого, без каких-либо исключений – это быть самому человеком и уважать личность каждого человека, давая ему справедливую оценку по шкале общечеловеческих ценностей, не по маргинальному диктату среды (болота).

А еще я поболтала на волнующую меня (не стану скрывать) тему с таксистами, и один мне сказал следующее:

«Люди, заходя в общественный транспорт и оплачивая проезд, соглашаются с условиями пользования общественным транспортом, которые гласят: не распивать алкогольные напитки, уступать инвалидам, пожилым людям и людям с детьми, даже если ребенок еще в чреве».

Так что… уступайте места людям, попадающим в эту категорию, в общественном транспорте и оставайтесь, мать вашу, людьми, вне зависимости от пола, возраста, национальности и даже административного ресурса. И при этом можно и подчеркнуть свои половые различия, раз уж тут не предусмотрено равенства самой природой. И, как показывает практика, в стирании именно половых различий легче всего докатиться до состояния амебы… а потом и до «я – предмет, делайте со мной, что хотите!»

Абдуллаев Сагдулла Абдуллаевич (1916-?). «Молодые архитекторы». 1976 год.

Безбрежные воды Стикса.Книга III. Цвет сумрака. Глава III. По волчьим законам

Срд, 13/03/2019 - 06:00

Ирина Дедюхова

Безбрежные воды Стикса

Книга III. Цвет сумрака

Глава III. По волчьим законам

Никогда Вадим Витальевич Бекетов даже не предполагал, насколько обострятся негативные и даже неприязненные отношения с магией вуду сразу после локальных побед над экстремизмом одной гражданки из Поволжского округа.

До ее дела Бекетов не мог припомнить, чтобы магия вуду была когда-нибудь настолько популярна в народе, хоть Интернет вообще не открывай. Объявления о проведении магических ритуалов в отношении обидчиков стали просто нормой для бесплатных газеток, состоявших сплошняком из рекламных объявлений. На заседаниях, именуемых теперь на иностранный манер «брифингами», года три или даже четыре хоть раз в неделю приходилось обсуждать эти объявления из газет, подбрасываемых в почтовые ящики непонятно кем.

И эта напасть, чувствуется, была не только отличительной особенностью их провинциальной дыры. О размахе всеобщего интереса к вуду можно было судить уже по тому, что эти ужасы уже вошли даже в рекламный прокурорский сериал НТВ, проплаченный из средств взаимодействия с массовыми информационными коммуникациями:

Прокурорская проверка — «Кукла смерти»

Опубликовано: 6 дек. 2013 г.
Можно ли потерять любимого и близкого человека из-за куклы? Вполне, если эта кукла вуду в этом почти убедили Белоногова безутешные родственники погибших.

— Что я вам сделала?..
— Сама знаешь, стерва!..

Главная мысль сериала, конечно, была позитивной и жизнеутверждающей: за всей этой допотопной мистикой ничего конструктивного нет, все это, как правило, является прикрытием вполне банальной уголовки.

Но, поскольку не менее раза в неделю к Бекетову, как к главному защитнику конституционного строя в регионе, обращались представители органов власти по поводу магии вуду, он давно уже не сомневался, что идеи вуду овладели массами, а все эти ритуальные «практики» для многих стали критерием истины.

Глупо было прикидываться, Бекетов был в курсе самых первых опытов по нейролингвистическому программированию, где использовался не только глубокий гипноз, различные синтетические наркотики, но и эта самая вуду. Он привык держать руку на пульсе даже таких чисто фантастических теорий и практик, стараясь не принимать в них непосредственного участия. Никогда не знаешь, как все обернется потом, а погрязнуть в чисто профессиональных стереотипах и клише на данном историческом отрезке означало… да просто значило немедленно попасть в выбраковку.

При общем помешательстве населения на черной магии требовались огромные волевые усилия, чтобы оставаться реалистом. Бекетов понимал, что ради него никто не станет заполнять нервнопаралитическим газом кабинет и, скорее всего, как раз его даже не пошлют мыть  туалеты в ближайшей прокуратуре. Точка возврата давно была пройдена, теперь с ним миндальничать не станут, овладев такими практиками… «критерием истины». Так что оставалось держать ухо востро и опережать всех предполагаемых противников на два-три шага в этой игре. Стоило лишь проявить малейшую неточность, и не Стрелкову, а ему достался укол зеленой гадости в шею, чтоб уж далее он по приказу какого-нибудь мальчишки бегал по потолку и пытался влезть зеркальным коридором к намеченной жертве.

Но пока такого произойти не могло, поскольку запасные варианты и пути отходов Бекетов всегда оставлял только себя. С ранней юности он хорошо уяснил, что вне зависимости от занимаемой им должности или ее идеологического наполнения, в его задачу входит уничтожение свободы выбора, любых вариантов отклонения от намеченного им пути у каждого, кто столкнется с ним по служебной надобности. Именно так, чтобы его воздействие особо и не отмечалось, но чтобы каждый, задумываясь о каком-то роковом выборе (которого на самом деле у него и не было), мог лишь бессильно констатировать: «У меня не было другого выхода!»

А чтобы при сравнительно скромном служебном положении в общей иерархии их конторы иметь такие (без ложной скромности) административные рычаги, надо было не только хотя бы на полшага опережать всех, но и иметь на руках совершенно непробиваемые козыри, многими из которых Бекетову пришлось завладеть с большим риском для жизни.

И это касалось не только фантастических (для многих) и очень секретных (практически для всех) синих и зеленых таблеток, после которых любого заурядного индивида можно было ненадолго (но с непоправимыми последствиями) превратить в гения, супергероя и даже научить пользоваться зеркальными коридорами. Главным его скрытым ресурсом всегда был единый во всех лицах охранник, дворник, банщик, подручный, приживал, соратник… и, наконец, младший брат, Валериан Витальевич Бекетов, которого вдобавок и как бы вообще не существовало не только в природе, но и в секретном конторском досье на самого Вадима Витальевича.

Он тяжело вздохнул, вспомнив, сколько мороки, судя по записям, начал доставлять Стариков после «лихих 90-х», стоило ему всерьез «погрузиться в проблему». А уж как этого мальчишку Бычкова начало штырить, как только ему показалось, будто он уже постиг все тайны мироздания… Теперь вот ни Старикова, ни Бычкова, одни неразрешимые вопросы, ответы на которые придется давать именно ему. Впрочем, все как всегда.

Оглядывая любовно убранную гостиную с зажженным камином, он вновь испытал теплые чувства к брату, к своему отражению во всех этих призрачных мирах, где такие продвинутые Стариков и Бычков считали его человеком случайным и несведущим.

Он нисколько не сомневался  в истинном отношении к нему и двух собственных доморощенных вудистов,  и всех этих  многочисленных подопытных свинок, принимавших синие или зеленые пилюли. Даже начинающие слиперы считали его полнейшим ничтожеством, нулем без палочки в их делах, особо не соображая, куда попадают, где перемещаются, к кому призывают, нашептывая заклинания из подсунутых им в нужный момент книг.

И насколько же все оказались беспомощными и бесполезными в самом обычном деле по борьбе с экстремизмом,  из-за которого теперь рушилось все, что он создавал долгие годы. Он с самого начала не считал это дело хоть в чем-то значительным и даже интересным, но чем дальше, тем больше убеждался, что именно в этом деле берут начало многие неприятности, день ото дня нараставшие снежным комом.

Ему казалось, что наконец-то с его дороги навсегда исчез ненавистный Стариков, а это он подставил более молодого и такого нужного ему Бычкова Старику в качестве контейнера. Налицо достигнутый совершенно обратный результат, хотя все делалось… комар носа не подточит. Не говоря уж обо всем последующем, из-за чего у него теперь на руках два полуразложившихся оборотня в погонах и один свеженький полутруп.

Бычкова-Старикова разобрала на составные части неизвестно откуда взявшаяся черная сотня, а амулет-контейнер теперь оказался в сумке экстремистки… Вдобавок зеркальные коридоры прикрывает какая-то мерзость… Так что за отрубленной рукой зомби приходится теперь приходится возить тварей в реале в машине прокурора района…  Огромную проблему представляет теперь   и бывший вудист Федор, витающий теперь в качестве сгустков черного дыма возле бани. И никакие заклинания на него не действуют, добился этот Стариков своего.

То, что от Старикова можно ожидать одних пакостей, Бекетов знал с далекого советского периода, когда тот просто иногда костью в горле вставал. Причем, делал это даже не из личного интереса, а попросту, как он выражался, «из соблюдения паритета сил». Это  соблюдение паритета, по его мнению, заключалось в том, чтобы по самым диким обстоятельствам, в самых очевидных и беспроигрышных делах вырвать у Бекетова в последнюю минуту абсолютно гарантированный выигрыш.

После нападения симбиоза Старикова-Бычкова на кафе «Перекресток», тот именно к его коттеджу привел двух волков-оборотней и полуразложившегося призрака, бывшего вудиста Федора. И без заинтересованного участия Валериана Бекетов никак бы не справился с таким пополнением своего скромного хозяйства.

Бекетов не сомневался, что и с экстремисткой его старинный приятель оказался в своем репертуаре. Ходили слухи, что с психолого-психиатрической экспертизы из психушки ей удалось вырваться от Натали и Ильгиза только потому, что в операционной произошел какой-то полтергейст, когда за санитарами летали шприцы с транквилизаторами, а смирительные рубашки душили медсестер. Кто еще мог устроить такое, кроме Старикова и… его младшего брата, Валериана Витальевича Бекетов.

Подумав о брате, который был младше всего лишь на двадцать минут, Вадим Витальевич ощутил волну самых теплых чувств. Повернувшись к темному углу за камином, он тихо сказал, глядя в темноту: «Валерик, ты мне очень нужен! Не прячься от меня, появись!»

Тень начала расти, приобретать знакомые очертания и, наконец, перед Вадимом Витальевичем возник почти заросший шерстью субъект с горящими желтыми глазами.

— Посиди со мной, Валерик! – ласково сказал Вадим Витальевич вслух, хотя с Валерианом  этого не требовалось, он отлично сканировал все мысли брата с детства.

Валериан медленно налил два глубоких бокала багровой густой жидкостью из графина на столе и, подав один бокал брату, уютно устроился напротив.

Вадим Витальевич тут же ощутил прилив сил, спокойствие и уверенность, которые всегда шли теплой волной братской любви и привязанности. Он почувствовал, что теперь по-настоящему не один, не так, как с теми, другими, когда вообще жалеешь, что связался с чужими. Понимая, что это пока их мир, Бекетов всегда ждал от них подвоха. Либо они висят обузой на шее с самого начала, либо подводят в ту самую минуту, ради которой ты с ними связываешься, причем, в самой сложной ситуации.

С наслаждением он сделал глоток из поданного Валерианом бокала, почувствовав, как же ему надо было весь день вернуться сюда, к простым радостям бытия, в общество единственного человека, который понимал его без всяких слов.

Пододвинувшись к открытому огню камина, глядя на веселые огоньки, плясавшие по березовым поленьям, он прислушался, как по телу разливается горячая волна чьей-то юности, надежд, которым никогда уже не суждено сбыться и бесценного элексира времени, самого дорогого ингредиента напитка.

— Как я измучился за день, — произнес он вслух почти растроганно. – Ведь все, что поручаешь, приходится организовывать, пробивать… а подключить многих уже не удается, они очень быстро портятся, становятся ненужными…

Внутри, нисколько не удивившись, Бекетов ощутил мысли и чувства Валериана, постаравшись сосредоточиться на самых болезненных сомнениях, терзавших его весь день. Он все думал, отчего же нынче так скоротечно время всех исполнителей, бесчисленных винтиков в его стройной системе, которую он с таким трудом возводит не один десяток лет. Будто время уходит, хотя это не так! Вот оно, в высоком бокале, искрится в отсветах пламени камина…

Все чаще в последнее время ему казалось, будто впервые столкнулся  с какой-то совершенно непостижимой для себя магией. И ему очень надо было заручиться мнением не чуждого этой сфере Валериана.

В голове всплыла фразочка, сказанная экстремисткой-террористкой на допросе, записи которых ему сразу доставляла лично Натали еще в бытность исполняющей обязанности прокурора района. После того, как к ним назначили Чернышева, ему и записи приносить перестали. Но это уже было совершенно ни к чему, экстремистка воспользовалась своим конституционным правом хранить молчание.

Он взял с журнального столика планшет и включил давнюю запись первого разговора экстремистки с Ильгизом, обратив внимание, как передернуло Валериана от ее голоса.

— От безнаказанности и вседозволенности крышу сносит надежнее всего, — сказала она в самом начале раскрутки этого дела Ильгизу. — И если у вас неизмеримо больше возможностей, а твердых принципов нет, то, чем дальше, тем разносить вас будет качественнее.

— Мы боремся за сохранение конституционного строя! – зло прокаркал Ильгиз осевшим голосом.

— Ой, будто оно не видно, за что вы тут все боретесь! – презрительно отмахнулась экстремистка. – Вот я боролась против немотивированной резни на улицах и травли каких-то несовершеннолетних девчонок в детских лагерях. А это теперь считается терроризмом и экстремизмом. И меня решено принести в жертву для «отработки статьи», как мне ваша блондиночка пояснила в приемной. Так сказать, пустить на корм рыбам… А это уже иная плоскость все той же реальности. Вы, например, отдаете отчет, кому намерены принести меня в жертву?

— А вы сами не догадываетесь? – извернулся Ильгиз от прямого ответа, все же не упустив получить удовольствия от тонкой издевки: «Мы вам всем устроим новый 37-й год! Чтобы жизнь медом не казалась!»

— Знаете, есть простые правила, которые объясняют еще в детском саду, — начала издалека экстремистка. – Например, о том, что мальчики должны защищать девочек. И уж точно не бороться с экстремизмом так, чтобы предъявлять оторванную женскую голову в качестве вещдока идиотской версии «она сама хотела взорваться»… Но у вас нынче полная безнаказанность и вседозволенность, вы считаете, будто и со мной можете делать все, что угодно.

— А вы в курсе, что с вами будет? – издевательски поинтересовался Ильгиз и мстительно добавил: «С вами вообще никто не будет общаться, от вас все будут шарахаться, как от зачумленной! Мы вначале признаем вас экстремистской, а потом приравняем экстремистов к педофилам! И в результате так получится, что несовершеннолетнюю в лагере «Дон» именно вы изнасиловали по причине порочности своей натуры!»

Тут Ильгиз засмеялся своим каркающим смехом, будто закашлялся. И Бекетов, слушая запись разговора, почувствовал, будто сам поперхнулся. Он украдкой взглянул на Валериана и тут же почувствовал неясную тревогу.

— Что это? – тихо спросил он Валериана вслух. – Там же ничего нет!

Валериан опять дернулся, и в этот момент Вадим Витальевич увидел стену встающей за линией горизонта воды в странном месте, где на багровом небе тускло светили два одинаковых солнца.

— Этого не может быть, — прошептал он, уже зная, что ответит Валериан, желтоватые глаза которого вдруг приобрели багровый оттенок.

Запись он слушал неоднократно, чувствуя, будто что-то очень важное каждый раз ускользает от его внимания.

«Мамбу! Мамбу! Мамбу!» — услышал он настойчивый шелест мыслей Валериана, и  в его бокале будто забилось чье-то еще живое сердце.

— Ну, это вы ведь не сами придумали, — устало откликнулась экстремистка. – И тот, кто это выдумывал, многое упускает из виду. Он сам ничего не организовывал на практике, только руководящие указания давал, полагая себя очень умным. Он даже не понимает, что отключение нравственных критериев выбора делает бесполезным и интеллект. Ведь сейчас вообще вторгается в область, где сам точно полный ноль, иначе так вас не подставлял бы.

— Что вы имеете в виду? – настроился на фиксирование показаний Ильгиз.

— А что имею, то и введу! – огрызнулась экстремистка любимой отговоркой Октябрьского РОВД, где она некоторое время подвизалась в постсоветское время. – Вот вам сейчас кажется, будто все ваши проблемы немедленно решатся, а ваше невезение закончится, стоит вам со мной поступить так, как вы тут расписали. Не соображая, что от многих вещей вас удерживают остатки собственной души, с которыми вы сами будете разбираться!

— Нет, это вы упускаете, что мне совершенно на вас наплевать, — возразил Ильгиз, — я вообще не вижу никакой разницы, что с вами будет! Это вы никак не допрете, что мы с вами в параллельных мирах, куда вас не пустили, выкинув из ментовки.

— А вас типа взяли и поставили на такое, дав понять, что со мной можно поступить, — грустно закончила она его мысль. – Вы уже убивали человека? Не на стрельбах, не в толпе, один на один?.. И без всякого повода, просто для удовольствия?

— Нет, конечно, — возмутился Ильгиз, — за кого вы меня принимаете?

— Да вот пока думаю, за кого бы вас принять, — задумчиво сказала обвиняемая. – Как вы саркастически заметили, в ментуре я пребывала очень недолго, но ровно столько, сколько требуется понять, что такое уголовный почерк, уголовная специализация. Чтобы не терять времени понапрасну, не вешая мокруху, например, на вора-домушника. А вот тот, кто вас мне подставил, он в ментовке не работал, правоохранительной деятельностью не занимался, он таких нюансов не учитывает. Конторский дядечка, да?

— С чего вы взяли?

— Да с делом-то все равно буду знакомиться, все ваши конторские наводки выявлю, — пообещала экстремистка.

— Посмотрим! – насмешливо ответил Ильгиз.

— На это даже не рассчитывайте, — попыталась предостеречь его экстремистка, — при малейшей опасности будете иметь дело с теми, кто за мной стоит.

— А кто за вами стоит?

— Смотря, с какой стороны подойдете! – ответила экстремистка. – Решитесь все же нанести ущерб собственной душе, так столкнетесь с теми, кто вам ничего гарантировать не собирался. И не факт, что вам действительно исполнят обещанное, вы же низовой исполнитель. Но… с какой бы стороны не зашли, будете иметь дело с теми, от кого в вашей жизни зависело все то, что вы всегда имели бесплатно – и плохое, и хорошее.

Если бы кто-то спросил его раньше, до этого идиотского дела, он бы однозначно и с абсолютной уверенностью сказал, что мамбой у них может быть только с их Валерианом мать. Даже Стариков когда-то шутки ради нарочно называл его не Бекетовым, а Гекатовым, удивляясь, как же он так сумел в себе заглушить способности, которые по всем приметам должны быть в нем явно недюжинными.

Бекетов всегда ему возражал, что его мать женщина простая, рабоче-крестьянского происхождения, и совершенно не отличается ничем таким, что могло бы испортить карьеру сына в органах. Вадим Витальевич почувствовал огромное неизбывное горе Валерика, стоило ему вспомнить о матери, будто виски сжало раскаленными тисками, а за горло ухватила чья-то мощная когтистая лапа. Он встал, подошел к брату, потрепал его по голове, покрытой густой черной шерстью, и больше для себя произнес бесполезные слова утешения: «Ничего, мы еще с ними поквитаемся! Дай время!» И почему-то вдруг добавил слова, совершенно напрасно сказанные Ильгизом мамбе: «Мы им устроим новый 37-й год!»

Он разлил по бокалам остатки из Златоустовского гравированного графина, неустанно думая, помешают ли вновь открывшиеся обстоятельства осуществлению его задумки?

Похоже, чутье Валериана не подводит, впрочем, когда же оно его подводило? И если это так, то в ближайшее время Конца Света ждать не приходится. Не в том плане, что когда-нибудь он не наступит, просто больше никакие заверения о скором Конце Света не пройдут, как не пройдут и прочие деструктивные сценарии. А все же работать с необычайным подъемом Вадим Витальевич мог только в рамках деструктивных сценариев. И неоднократно убеждался, что в более позитивных и жизнеутверждающих подходах у него практически ничего не получается. «С волками жить, по-волчьи выть!» — услышал он вкрадчивое замечание Валериана.

— Да совершенно согласен! Абсолютно! – обернулся он к Валериану, с удовольствием допивая из бокала чью-то непрожитую жизнь. – Я ведь еще удивился, почему все практики даже с использованием ее гистологии так и не дали результата. Как я тогда пожалел, что с нами больше нет нашей мамы, Валерик! Хорошо-хорошо, больше не стану вспоминать, хотя чувствую, как же ее не хватает…

Он поворошил кочергой угли в камине, любуясь на немедленно поднявшиеся над сгоревшими поленьями искры.

— У каждого был повод с ней разделаться, у каждого! – погрозил он кочергой в сторону темневшего за панорамными окнами коттеджного поселка. – Да только за ее фразочку, что ни одна женщина не станет заканчивать жизнь самоубийством в поясе шахидки, чтобы кто-то таскался с ее оторванной головой в качестве вещдока. Дескать, если женщина три раза неудачно вышла замуж, то она хочет не взрываться, а выйти удачно хотя бы в четвертый раз. Да-да! Не подсказывай! Сам чувствую, что от нее идет это упрямое желание прожить свою жизнь самостоятельно и… без нас! Вспомни, когда мы ограничивались одним графином? И разве это справедливо? Разве мы с тобой имеем счета за границей или апартаменты в Майами? Мы всегда здесь жили и в последнее время совсем неплохо… А ведь приходилось голодать в детстве… вспомни, сколько нам приходилось голодать! Сколько пришлось всего вынести нашей маме, чтобы вырастить нас… Прости! Не переживай так, Валерик, прости!

В этом была заключена вопиющая несправедливость, просто издевательство какое-то… Ведь ему всего лишь хотелось сидеть у этого огромного зеркала воды с удочкой, возвращаясь в свой уютный коттедж, к камельку, к заветному графину, всегда наполненному чьей-то терпкой пьянящей юностью…

Ведь он всегда создавал возможности этим людям самим принимать решения, самим совершать все их поступки. И в принципе, он всего лишь каждый раз выполнял из самые заветные желания и стремления.

Так что же это за издевательство, когда все его продуманные планы и стремления вдруг на глазах превращаются в свою противоположность?..

С другой стороны… какой смысл сейчас сидеть у этого зеркала, если все зеркальные проходы удерживает Стариков? И как он мог допустить, чтобы амулет оказался не просто у экстремистки, а у человека, который точно не даст кого-либо превратить в контейнер… А ведь всех дальнейших мероприятий, приуроченных к очередным президентским выборам, уже не отменить. Там уже и основные детали не пересмотреть. Да и с кем же их пересматривать, если все на глазах превращаются в какую-то труху?

Вот что сейчас делать с этим Стрелковым? Как его встроить в реальную жизнь, если он, чуточку подержав в руках самые простые и банальные возможности, вроде изготовления куколок вуду и пользования зеркальными коридорами, вдруг начинает совершать одну глупость за другой?

Сами по себе зеркальные коридоры давным-давно не имели никакого смысла при современных транспортных средствах и возможности подключиться с прослушкой к каждому сотовому оператору.

Куклы-вуду тоже стали позапрошлым веком, каким-то анахронизмом даже на фоне с вполне отработанной борьбой с экстремизмом… не говоря о методах нейролингвистического программирования.

— Мама всегда так и хотела! – услышал внутри рокот мыслей Валериана. – Чтобы ты пользовался всеми методиками и приемами людей, самыми продвинутыми и передовыми, а чтобы я так и выступал из тени… по старинке. В русле связи старого и нового…

— Точнее, чтобы использовать новые методы, весь существующий административный ресурс в старых, как мир, целях, — ответил Вадим Витальевич.

— Но мне кажется, что твоей большой ошибкой было посвящать тех двух инженеров в тонкости магических практик вуду, — заметил Валериан своим тихим урчанием. – Все же это не Стрелков, который сразу решил сам устроить при помощи кукол вуду выбраковку своим же, пока они его не отбраковали, а потом их же решил добить исчезновением в зеркальном коридоре.

— Тут должен сказать справедливости ради, что Стрелкова коридор втянул, там уже этот Бычков-Стариков вовсю промышлял. Хочешь сказать, я и их во что-то посвящал?

— Нет, этого не скажу! – твердо отрезал Валериан. – Но все эти людишки не имели позитивного, опасного начала. Они бы стали добычей друг друга, нашей или тех Лоа, которые кормятся такими душами, пытающимися решить свои проблемы при помощи магии. Тебе не надо было втягивать в наши дела совсем чужих! Совсем! Сейчас один из них висит черным призраком возле сарая с волками. А где его дружок?

— Валерик, в этом случае, как раз, будет намного проще, чем ты думаешь, — постарался успокоить брата Вадим Витальевич. – Надо будет послать наших двух волков ко второму, этот за ними увяжется. А мы будем иметь дело с тем, кто выживет. И почему-то я думаю, что выживет не не наш призрачный друг. Именно потому, как эта экстремистка Ильгизу объясняла. Федор слишком уже рьяно погрузился в наши дела. Сейчас он только и держится за счет искры богов, совести. И все, что творил в последнее время, мешая зачищать бесполезных старух, нам набирать свой графин под видом маньяков… да и многое другое, конечно… все он делал, чтобы сохранить в себе эту искру. Из-за нее сейчас спокойно развеяться не может. Как там наш волчок, которому наши бабы руку отрубили?

— Плачет, но это фантомные боли, — засмеялся Валериан, — рука встала на место, что ей станется? И рука уже мертвая, да и он давно… не очень живой. Там Стрелков твой бесится, понимая, что в мир живых дороги уже не будет. Через пару дней трансформация закончится, тогда посмотрим, волком он будет или тварью. Все же тварь под рукой иметь удобнее. И что-то надо с волками решать скорее, они с тварью не уживутся, а окончательно сформировавшаяся тварь непременно прикончит Федора… Хотя его самого все время от волков отгонять приходится. Надоели.

— Ладно, зато сам Стрелков наконец-то познает подлинное могущество и почти безграничный административный ресурс в рамках наших поручений, — усмехнулся Вадим Витальевич докладу Валериана. – Видишь, насколько в химии продвинулись? Сколько раньше надо было готовить снадобья, после которых человек падал замертво при малейшей физической нагрузке? Сейчас это небольшой флакон с веществом, которое полностью разлагается в течение часа. А человечек-то уже вовсю у сходней на баркас сражается! А с какими трудами раньше надо было выделить яд рыбы фугу,  со слизью моллюсков, с парализующими веществами медуз для того, чтобы превратить человека в ходячий контейнер, отключив все его жизненные душевные силы! Сейчас с помощью синтетических наркотиков делается то же самое на ать-два! Непонятно зачем таким рот зашивать и землей набивать.

— Ну, это из ложно понимаемой романтики, чтобы больше напугать, — услышал Вадим Витальевич смех Валериана, больше похожий на звериный рык. – Сам же видел, насколько не эффективными были наши постояльцы в виде зомби. Они волки по натуре, им и жить по волчьим законам.

— Надеюсь, недолго, — проворчал Вадим Витальевич. – Я это сопоставление старых и новых методик к чему веду, собственно? Вопрос-то остается прежним. Как осуществлять все задуманное, если в нашем городе до сих пор не обезвреженная мамбу?

— Из реальной жизни ее все равно выкинули! – напомнил Валериан. – Да, сейчас реальная жизнь превращается в фарс, но пока это и нам на руку! Пройдет то, что раньше смотрелось бы фарсом, что само по себе фарс. И вкупе со всеми нашими методиками пока у людей развита апатия, они больше подвержены суевериям, ощущению полной беспомощности. Пока еще все осуществимо.

— Вслух говорить не стану, — раздельно про себя сказал Бекетов, — пожалуйста, отследи по пунктам, именно со своей стороны! Во-первых, я хочу поменять у нас в республике всю верхушку. Наш волчок, Сан Саныч Волков, сейчас в Совете Федераций, вместо себя оставил своего клеврета, Сашку Соловьева. А тот как бы всю работу направляет на соблюдение интересов сына Волкова и других его дружков помельче. Только вот я не нанимался еще интересы сыновей своих же волчков. Надеюсь, в этом мы сходимся. Вот я и хочу привезти сюда молодого и перспективного… контейнера, чтобы тот утвердился на фоне коррупционного скандала.

— Надо ли устраивать коррупционный скандал Сашке Соловьеву? – осторожно поинтересовался Валериан. – Он – отработанная шихта, все знают, что основным коррупционером был наш волчок, Александр I. Тем более, что Сашка Соловьев никогда не хотел идти на пост главы республики. Вспомни, сколько ты его сам уговаривал! И папку он Путину хотел сунуть с просьбой об отставке.

— Вот с такой отработанной шихтой и надо устраивать самые бескомпромиссные коррупционные скандалы! – засмеялся вслух Вадим Витальевич. – Ну, не с нашим же волчком, когда там только копни, то полезет совершенно невообразимое! Вплоть до продажи китайцам уникального подшипникового производства и прославленной линии по производству мотоциклов. Тем более, если поставить приезжего и в качестве контейнера, на чем его поднять? Он же работать не сможет. Не наших же вудистов ставить, Федора и Сергея, которые первым делом нас с тобой прикончат.

— Тогда придется Волкова нашего зачищать, — с сожалением прошелестел Валериан.

— Это само собой, это даже не обсуждается! – согласился Вадим Витальевич. – Тут надо сообразить, как наша экстремистка может помешать становлению нашего контейнера здесь, в Удмуртии.

— Смотря, как вы его будете позиционировать! – пожал мощными плечами Валериан.

— Да совершенно обычно, по общему шаблону! – развел руками Вадим Витальевич. – Хотя там нынче и в качестве контейнеров выделяют молодых конторских с банковским послужным списком, это все идет нынче… через голубое лобби, Валерик, только не смейся!

— Что же они такие неугомонные и властолюбивые? – зашелся Валериан каркающим смехом.

— А что ты хочешь? – резонно заметил Вадим Витальевич. – Это меньшинства! Хоть национальные, хоть сексуальные… лишь бы не интеллектуальные, с которыми нашему меньшинству не выжить. Они за все ложные кампании первыми хватаются! Вот хоть за борьбу с экстремизмом, которая сама по себе является бесплодным ложным позывом, извращением человеческой природы, изматыванием сил всего общества… да черной магией по своей сути! Охотой на ведьм. А ты сам знаешь…

— Да, — с теплой грустью откликнулся Валериан, — так и мама говорила… пока ведьмы охотятся на самих охотников на ведьм, настоящей охоты на ведьм не будет.

— Это можно считать нашей сверхзадачей! – с удовлетворением сказал Вадим Витальевич. – Хотя сверхзадачей нашего небольшого меньшинства всегда была задачей всех меньшинств – захватить этот мир. Поэтому шаблонная раскрутка нашего контейнера, который должен быть не хуже остальных, а вполне на уровне, будет, во-первых, переезд его семьи. При этом он, как все педерасты, будет кататься по набережной на велосипеде, вести здоровый образ жизни.

— Ехали медведи на велосипеде! – опять развеселился Валерик.

— Потом он бывшее президентское Ауди с молотка продаст! – поддержал шутливый тон Вадим Витальевич.

— Да кто же его купит? – в конвульсиях смеха почти вслух пророкотал Валериан.

— А не купят, так он подарит какой-нибудь бывшей обкомовской вешалке, какой-нибудь бабе из подтанцовки, чтобы повысить реноме возглавляемой ею богадельни. – усмехнулся в ответ Вадим Витальевич. – А сейчас будет самое главное, соберись! Итак, контейнеры не работают, они бабло сосут. Я тут приготовил списочек активов, которые через него надо отсосать… Ижавиа, городские электрические сети… ну, по старым банковским кредитам надо поработать… А при этом, сам понимаешь, не работа требуется, а резкое завинчивание гаек. Короче, дальше наш пидар и контейнер начнет борьбу, не просто с экстремизмом, а с терроризмом, причем, направленным против детей, чтоб вообще никто не пикнул против. Ну, ты сам понимаешь.

— Пока очень разумно! – согласился Валериан. – Только, Вадим, прошу тебя, здесь надо работать тоньше, не вырываться вперед. Понимаю, что общероссийскую кампанию готовить труднее и дольше, но как с борьбой с экстремизмом в Поволжье, не стоит вперед вырываться! Пусть борьба с терроризмом против детей идет в общем русле! Как бы наш пидар наоборот вписывает Удмуртию в общее цивильное русло, чего мы тут раньше как бы были лишены.

— Хорошо! Это я себе отмечу! – задумчиво сказал Вадим Витальевич, делая какие-то заметки на планшете. – Тогда и следующую кампанию с телефонным терроризмом начнем тоже не здесь. И времени, как всегда, в обрез! Смотри, март у нас, считай, закончился, до середины апреля надо отсюда Соловьева убрать… Времени в обрез! А перед этим желательно, чтобы теракты какие-то произошли, причем, не в провинции… Да, лучше Питера не придумаешь. В метро, скорее всего, там с метро и так одни проблемы. В начале лета наш пидар должен уже на велике тут кататься… чтобы в День знаний провести по всем школам митинги против терроризма в школах. И сращу чтобы широкой волной прошли звонки с оповещением о заложенных взрывных устройствах.

— В торгово-развлекательных центрах! – вставил Валериан. – Уже догадываюсь, к чему клонишь, поэтому не забудь с августа у нас начать готовить больницы вокруг самого отстойного ТРЦ… у нас есть такой на отшибе, это «Петровский». Пусть все стационары имеют вокруг подготовленные этажи для раненых.

— Отметил, это ты хорошую мысль подал, — похвалил брата Вадим Витальевич. – И здесь, как мне кажется, одна официальная жизнь, здесь вроде никакой возможности повлиять на ход событий у нашей экстремистки не будет… Тем более, если все пойдет в согласовании с вышестоящими инстанциями, в рамках общероссийских мероприятий…

— Да я тоже вроде никаких проколов не чувствую, — подтвердил Валериан. – Надо потом всех пидаров с Первого канала сюда пригнать и хорошенько все пропиарить.

— Это хорошая мысль! – опять похвалил брата Вадим Витальевич, но вдруг осекся. – Ты что, предлагаешь, чтобы сюда приехал Малахов и «Пусть говорят»  и рассказал о каком-нибудь адюльтере нашего контейнера?

— Да зачем же такое? – удивился Валериан. – Что, Малахов там единственный пидар, что ли? Надо самого хорошенького, который по разным странам катается и все под мальчонку косит.

— Когда ты еще с нашими волками позорными успеваешь и телик смотреть? – восхитился братом Вадим Витальевич. – Понял, это Крылов и «Непутевые заметки»! И ты думаешь, такое сработает? А почему нет? А давай! Пусть вместо заграницы он вдруг резко начнет родные просторы пиарить. Нечего ему по Гоа и Европам раскатывать… Но, как видишь, это прямо сейчас надо пробивать! Чтобы не было таким шоком, когда он у нас не только будет шарахаться по всем достопримечательностям, но даже по тропинке нашей экстервистки пройдется… Где она обычно на пруд шаманит, полагая, будто об этом никто не знает.

Только вот сама эта проблема сексуальных меньшинств подниматься никем не должна! – категорически рявкнул Валериан.

— Это само собой, это даже не обсуждается, — сказал Вадим Витальевич, озабоченно выстраивая схему привлечения экстремистки к теракту в торговом центре «Петровский».

— Нет, ты не понял! – остановил Валериан. – Я же все-таки с нашими волками не совсем без пользы общаюсь. Да и Стрелков твой, в принципе, не совсем тупиковый вариант, сам по себе много знал, о чем ты его спросить не догадывался. Ты в курсе, что главного эксперта-лингвиста, который все у нее на суде выступал с подтверждением, что ее правильно осудят по составленному им тексту, тоже из голубков? Вижу по лицу, что закрутился и о таких мелочах не подумал. А она – баба, да кроме того мамбу. Думаешь, она пропустит, что опять голубка вместо Сашки Соловьева ставят? А тут Стрелков сказал, что ее в кафе «Перекресток» принимали, там были единороги выставлены. Волки-то к нам уже попали в совершенно нерабочем состоянии. Поэтому я их, собственно, пытался в тварей обратить.

— Не понимаю пока, к чему ты клонишь? — спросил Вадим Витальевич. — Кстати, хорошо, что про единорогов напомнил. У меня с ними какая-то непонятка получается. Мне про них неоднократно докладывали, даже сам писал сводку, а вот никакого осмысления не наступало! Я ее все время со счетов сбрасывал, а эти два брата-акробата сразу доперли и пригласили на ритуал единения. Стрелков мне доложил, что черная сотня ее на набережной не тронула, а Старикова в клочья разнесла, — опять глухо, как в танке. Пока ты картинку с голоса не снял, у меня вообще реакции на нее, как на пустое место.

— А что ты хотел? Это же баба! — хмыкнул Валериан. — Это ведь лишь подтверждает, что она мамбу и вовсю контактирует с призрачными мирами. Мало того, что шаманит на наше зеркало, перебив все зеркальные коридоры, она тебе отвод глаз сделала. Что, не помнишь классическую формулировку? «Кто желает нам зла, забывает наше имя…» и так далее.  Ты вообще свой контейнер только пиарить хотел, чтобы активы через него распилить, или у тебя все же более высокие государственные задачи имеются?

— Вот видишь, как важно наше общение! — без всякой лести сказал Бекетов. — Сейчас осознал, что и на самой глобальной задаче сосредоточиться не могу. Про Диму Шумкова, нашего прославленного контейнера из прокурорских, ты в курсе. Но это тоже сейчас общая проблема. Смысл здесь такой, что надо все время переуступки прав требования заключать, чтобы все по цепочке собственников шло, чтобы концы было найти не просто сложно, а вообще невозможно. И тут возникает проблема с контейнерами в целом, можно сказать, в мировом масштабе… менять не на кого, цепочки не выстраиваются… А тем временем люди очень быстро изнашиваться стали.

— А с преемственностью власти как? — озабоченно поинтересовался Валериан.

— С этим вообще труба, — признался Вадим Витальевич. — Мало того, что пришлось нынешний контейнер на третий срок выдвигать, сейчас вообще вопрос стоит о четвертом сроке. И если хоть что-то срочно не предпринять, то и пятый придется штурмовать!

— Это очень плохо! — согласился Валериан. — Короче, ты хочешь своего новичка здесь обкатать, прославить, пропиарить, устроить громкое дело с терактом, под это дело зачистить экстремистку, чтобы обеспечить существующему контейнеру пока четвертый срок, чтобы на пятый двигать не его, а уже свой контейнер?

Да, именно так я и хочу сделать! — поддакнул Вадим Витальевич, с надеждой глядя на тяжело сопящего Валериана. — Так как ты считаешь? Получится?

— Лет пять назад даже не сомневался бы, — пророкотал Валериан, — а нынче скажу, что при живой мамбе у тебя, Вадим, нет ни одного козыря. Вот теперь меня послушай! Во-первых, пока твой контейнер будет кататься на велике, надо тихонько убрать мальчика из пресс-секретарей суда, которого туда эксперт университетский определил. Лучше бы он из города уехал, а где-нибудь в дороге сгинул. Он за твоей экстремистской бегал и все спрашивал: «А вас еще не уволили?»

— А зачем? — удивился Вадим Витальевич. — Он же нам не мешает.

— А затем, чтобы перебить ритуал единения, — пояснил Валериан. — Кстати, Стрелков такое уже начал с Кефиром, осведомителем прокурорских. Но, видимо, не успел, сорвался. Все вразнос, как видишь.

— Да вижу, не слепой.

— Вторым ударом ты должен после телефонного терроризма сюда главу РПЦ пригласить. Пусть начнет пиарить твой контейнер. Мне это тоже не очень надо, но мамбу просто дара речи лишит! И возле ее дома оцепление поставить, рекламу приезда патриарха выставить, чтобы ее первым делом оповестить о визите патриарха.

— Вот это замечательная идея! Странно, что даже в голову не пришло!

— А вот на третье и главное… надо готовить весь персонал психушки, пару учеб им там провести. Чтобы сразу после взрыва тащить эту мамбу туда, без разговоров, чтобы вначале мозги ей вынести, а уже потом летающие шприцы собирать. В идеале ее в «Петровском» вообще быть не должно, понимаешь? И тут бы надо самый главный козырь завести, чтоб вообще не пробиваемый. Этот козырь должен доказать, что именно она якобы торговый центр «Петровский» взорвала.

— Есть у меня такой козырь! — что-то отмечая в планшете сказал Бекетов. — Она с этим козырем, правда, не общается… Но какая разница, если с ней самой будут общаться только после психушки?

 

(Продолжение следует)

Читать по теме:

Давайте, напишем оперу. Часть III

Втр, 12/03/2019 - 05:33

Leonard Campbell Taylor (1874 — 1969).

Диана: Смотрю я, Натали, вы так и не взялись за штамповку детективных сюжетов. Поэтому и бюджет ваш трещит по швам.

Натали: Дианочка, если бы только у меня… Ох-хо-хонюшки… С денежками у всех очень плохо… Не до жиру, быть бы живу… Да и жанр этот уже набил оскомину и в телевизоре, и в реальности.

Диана: Так, переходите на тему техногенных катастроф…

Натали: Тфу-тьфу, голубушка. Они, и так уже начались в реале.

Диана: Это вы про взрывы газа, прошедшие целой серией по стране?

Натали: И про них тоже.

Диана: Так вы разве не заметили, что их сейчас все пытаются приписать каким-то неведомым террористам.

04 Янв.17:15
2019-01-05T18:29:47+03:00
Происшествия
Новая версия взрыва дома в Магнитогорске: газ был не в квартире
От обрушения подъезд могли спасти датчики специальной сигнализации
Андрей АБРАМОВ

31 декабря в Магнитогорске обрушился подъезд жилой многоэтажки. Официально причина взрыва не озвучена. СК лишь сообщил, что на месте работают 100 криминалистов и следов взрывчатых веществ на обломках не обнаружено.

Предварительная версия, взрыв бытового газа в квартире на втором или третьем этаже. Из-за нехватки официальных данных, в соцсетях активно обсуждают версию возможного теракта. Два издания со ссылкой на свои анонимные источники также опубликовали эту версию взрыва.

Один из аргументов сторонников экстремистского следа — не мог крепкий дом сложиться от взрыва простого газа. Мы поговорили с доцентом кафедры «Градостроительство, инженерные сети и системы» ЮУрГУ, кандидатом технических наук Еленой Анисимовой. В университете она преподает дисциплину «Газоснабжение». Версию о том, что в Магнитогорске случился взрыв бытового газа она назвала вполне вероятной.

— Когда строили этот дом, были иные требования к газоснабжению. Вероятно, там, как и в других подобных домах, газопровод проходил по подъезду первого этажа. Если здесь применялся такой вариант, то вполне возможно, что газ скопился. Все случилось ночью: за это время люди могли не почувствовать запах, а потом была какая-то искра — достаточно свет в подъезде включить, лифту поехать — и произойдет взрыв.

Специалист обозначила важный момент. Где скапливался газ: в квартире или подъезде? Сила разрушения скорее говорит о втором варианте, но сильная утечка могла быть и в квартире. Ведь для мощного взрыва мало только горючего вещества, нужен еще и достаточный объем кислорода.

— Концентрация должна быть очень большой — это неоспоримо. В квартире конфорка должна быть открыта несколько часов. Если бы здание было кирпичным, а не панельным, была бы больше вероятность устоять.

Предотвратить трагедию было можно, если б в доме использовали спецоборудование.

— Оно очень недорогое. Например, клапан безопасности, который срабатывает на утечку газа или пожар. Он ставится в каждую квартиру — к газовой трубе. Управляющая компания должна просвещать жильцов: «Существует такое оборудование, которое повышает безопасность использования газовых систем, давайте его установим, оно прослужит столько-то лет». А жильцы не знают об этом, соответственно не требуют, не спрашивают.

Натали: Вы, конечно же, заметили, что эта статья просто какая-то рекламная акция газоанализаторов. Обслуживать инфраструктуру нормально не хотят.

Диана: Что, ищут новую нишу для бизнеса и выкачивания денег из потребителя?

Натали: Конечно же. Подлинными причинами трагедии заниматься недосуг. А другим надо выбивать очередные бюджетные потоки для своей деятельности. Поэтому вот такая рассогласованность в «рекламных кампаниях», то террористы, то газоанализаторы.

Leonard Campbell Taylor (1874 — 1969).

Диана: Некоторые продолжают действовать по шаблону. Опять им террористы спать спокойно не дают. Как говориться, не может «Любимый город спать спокойно».

Два заместителя начальника челябинского УФСБ покидают свои посты. Возможно, из-за теракта в Магнитогорске. ИНСАЙД
Один из них – Михаил Анатольевич Феоктистов, прибыл на Южный Урал из Самарской области совсем недавно – в апреле 2018 года. Получается, что он успел проработать в управлении менее года
Опубликовано 11:19 1 Мар, 2019

Сразу двое заместителей начальника УФСБ по Челябинской области Юрия Никитина в ближайшее время покинут свои должности. Об этом сообщают источники «Русской Прессы» в силовых структурах.

Нам также стало известно имя одного из них. Это Михаил Анатольевич Феоктистов, который прибыл работать на Южный Урал из Самарской области совсем недавно – в апреле 2018 года. Получается, что проработал он менее года.

Согласно сведениям наших источников, рапорты об увольнении уже легли на стол генерал-лейтенанту Никитину. Кадровые изменения должны произойти, когда решится вопрос с поиском замены для двух заместителей.

Что же касается причин изменений в руководящем составе челябинского управления конторы, то, по предположению наших источников, они кроются в теракте, произошедшем в Магнитогорске 31 декабря 2018 года. Как выяснилось, в городе долгое время действовала ячейка запрещенной в России террористической организации «Исламское государство», однако чекисты ее «проворонили», в связи с чем, вполне возможно, и был поставлен вопрос о замене ключевых кадров.

Отметим, что до конца прошлого года в Челябинской области не происходило террористических актов. Тот факт, что ситуация изменилась, может быть связан с тем, что весной этого года свою должность покинул полковник Владимир Ильич Борисов, он же «Ильич», занимавший в Управлении ФСБ по Челябинской области должность начальника отдела по борьбе с терроризмом и защите конституционного строя. Он проработал в «конторе» более 20 лет и подобных инцидентов на территории региона не было зарегистрировано.

Обратить внимание стоит и на состояние дел в магнитогорском отделе УФСБ, который возглавляет Денис Суслов. При нем городское подразделение спецслужбы фактически превратилось в ЧОП ММК (Частная охранная организация Магнитогорского металлургического комбината) и стало заниматься охраной высокопоставленных лиц. Наши источники сообщают, что Суслов заставлял офицеров контрразведки ремонтировать забор и чистить снег на территории его коттеджа. Не удивительно, что при таком использовании сил чекистов они не смогли обнаружить ячейку запрещенной в России ИГИЛ.

Напомним, во втором по численности городе Челябинской области – Магнитогорске – утром 31 декабря 2018 года, в канун Нового года, произошла страшная трагедия. В одном из десятиэтажных домов прогремел взрыв (по мнению многих – теракт). В результате перекрытия целого подъезда сложились как карточный домик, повреждены 48 квартир. Образовавшиеся в результате обрушения завалы достигли высоты трех этажей. Общее число погибших в результате трагедии составило 39 человек. Официально силовики считают причиной произошедшего детонацию бытового газа.

После взрыва «Русская Пресса» первая из изданий опубликовала инсайдерскую информацию о том, что в городе действовала ячейка запрещенной в России террористической организации ИГИЛ. Журналисты Baza подтвердили наши данные и обнаружили множество других сведений, включая имена террористов. В результате вырисовывается картина, дающая однозначное представление, что взрыв многоквартирного дома в Магнитогорске не был вызван утечкой газа, как утверждают официальные источники. Это был именно теракт.

Отметим также, что, как писала «Русская Пресса», запрещенная в России террористическая группировка Исламское государство взяла на себя ответственность за взрыв в Магнитогорске. Данная информация была опубликована в еженедельной арабской газете «Аль-Наба».

Диана: Ага! Устали люди версии придумывать. Действуют по шаблону, не замечая трансформации окружающей действительности.

Leonard Campbell Taylor (1874 — 1969).

Натали: Действительно. Помните поговорку по поводу уазика: «чего только не придумают русские, чтобы не строить хороших дорог».

Диана: Помню… А при чем?…

Натали: А при том, что «чего только не придумают наши компетентные органы, чтобы не бороться с суффозией»

Диана: А-а-а…

Натали: Но с логикой, как всегда, там полный швах. Раз не суффозия, а страшные-престрашные террористы, то с тех, кто их упустил/допустил рвать погоны и гнать из органов поганой метлой, как минимум за «служебное несоответствие».

Диана: Да, да. Мне так нравится — придумают себе в качестве «отмазки» грубый профессиональный просчет — и ни за что не отвечают. Как-то ненормально.

Натали: Именно, вот за жертвы на Саяно-Шушенской ГЭС хоть технадзор посадили. А здесь жертв тоже слишком много, чтобы только увольнениями отделаться.
Сами себе «вилочку устроили». Раз террористы, то ответственных на нары, благо, даже служебные недоработки и упущения обнаружились…

Диана: Бесспорно. Сами себе придумали срок — никто за язык не тянул.

Натали: А это классно «ловить на слове».

Диана: Ох, голубушка, это старый прием Ирины Анатольевны.

Натали: Да-а-а… Нам её не превзойти.

Диана: Отчего так пессимистично? Вы же сами радовались так, когда осваивали её методы.

Натали: Ой! да, конечно…

Диана: Вот тут я нашла такой любопытный материальчик. Мне кажется, что он даст вам пищу для некоторых выводов?

Натали: Ох, и умеете же вы, Диана, ссылочки выискивать.

Диана: А что их искать? Это передовица практически официального издания. Читай — не хочу…

Авторский блог Александр Халдей 18:12 1 марта 2019
Началась большая чистка
новую российскую революцию проспали чиновники и обыватели

Александр Халдей

По структуре российского информационного поля большинство читающих и слушающих получают информацию из источников, воспроизводящих трактовки трактовок. Информация закольцована, она ходит по кругу. И чиновники, и публика — все сообщают друг другу полученные друг от друга оценки происходящего, и так возникает общее мнение, которое считается достоверной информацией. Всё, что выпадает из привычных схем, как достоверная информация не воспринимается . Таким образом возник существенный зазор между тем, что происходит на самом деле, и тем, что представляют себе люди. Главным критерием достоверности считается общеизвестность, которая к реальности может не иметь никакого отношения. Вбросы дезинформации только усиливают дезориентацию.

В этой ситуации в России сложился и окреп кластер источников, на опережение вбрасывающих в информационное поле максимально негативные трактовки. Они подхватываются дезориентированными раздражённым группами активных участников соцсетей и блогеров, и после двух-трёх циклов сообщений друг другу старых слухов, считаются очевидными и достоверными фактами. Психология таких участников очень проста и не обременена способностью понимать то, что с ними происходит. А происходит с ними обычное срабатывание психзащиты, под которой находятся у людей выработанные однажды мнения.

Так как большинство оценок возникает при помощи не рациональной рефлексии, а попадания под эмоциональное заражение, то неудивительно. что у такого большинства возникает своеобразное слепое пятно, не дающее замечать очевидных вещей. Особенно если о них прямо и недвусмысленно не заявили по вечерним новостям. И ещё 100 раз не повторили на всяких ток-шоу, мейнстримовских сайтах и передовицах центральных газет. Профанация нисколько не смущает тех, кто её распространяет, ибо она является мощным средством манипуляции профанным большинством, потребляющим информационный поток и реагирующих на него условными рефлексами.

Так большинство цитирующих друг друга пассионариев и субпассионариев соцсетей и топовых сайтов проспали начало тектонических сдвигов в системе власти России. Они повторяют старые трактовки происходящего и напрочь не видят, что они уже не имеют никакого отношения в происходящему. Во многом потому, что о происходящем просто не знают, во многом потому, что привыкли вокруг себя видеть одобрение старым трактовкам.

А между тем в России началась и набирает обороты революция колоссальных размеров. И так как это революция сверху и на улицах нет картинки Майдана, то народ верит, что ничего не происходит и всё идёт как сложилось «со времён Очаковских и покоренья Крыма», как сказал Путин, присовокупив с улыбкой, что речь идёт о временах Горчакова, а не Крымского референдума.

Путин говорит — а его не слышат, Путин делает, а этого не видят. Путин настолько загипнотизировал страну мягким голосом, что чиновники и обыватели ослепли и не видят изменений, даже когда их уткнули в них носом. Всех сбивает с толку прежний состав правительства и прежнее положение знаковых либералов во власти. И это понятно — эти люди являются лоббистами тех реформ, от которых народ дошёл до края терпения. Потому в происходящее пока не верят, хотя невероятное очевидно, как в старой передаче профессора Капицы.

А началось удивительное. Начались тектонические сдвиги в базовом укладе той экономико-политической системы. которую все так ненавидят, и в основе которой лежит системная коррупция. Собственно, почему в стране ничего толком не работает и никогда не заработает, пока с этим не разберутся до конца. И вот разбирательство начато.

Систему не трогали, пока были лишние деньги. С кризисом денег не стало и системе вынесен приговор. Его исполнение начато медленно и осторожно, но набирает силу и обороты с неуклонностью начинающего взлёт с разбега самолёта.

Чистку начали с периферии, но периферии ключевой. Это Кавказ. Замысел становится понятен лишь сейчас. Сначала в Дагестан забросили Васильева. Тот, распутывая местные клубки, начал давать поток информации для ФСБ и Прокуратуры, где ветви уходили в Москву и соседние регионы. Так возникло дело Арашуковых. Распутывая криминальные нити выяснилось, что система Межрегионгаза использует колоссальные схемы воровства и чёрных ежеквартальных выплат с мест в Москву. Суммы от каждого субъекта федерации и от каждого региона колеблются между $40 000 и $200 000.  Куда и для каких целей они поступали, сейчас разбирается следствие. Но схема вскрыта и распутывается.

В России после приватизации возникла система управления, способная генерировать неучтённую наличность.  Под этот принцип была выстроена работа всех ведомств. Серая экономика стала основным двигателем интересов в принятии управленческих решений. Без этого не будет работать ничего. Никакие строительные и инвестиционные проекты, ни схемы развития газо-и электроснабжения — ничего это не станет воплощаться без сопровождения серых схем распилов и откатов. За простую зарплату весь управленческий класс России никогда не станет работать. Страна в прямом смысле слова погрузится во мрак и хаос.

Leonard Campbell Taylor (1874 — 1969).

Авторский блог Александр Халдей 18:12 1 марта 2019
Началась большая чистка

Чиновников можно всех начать жёстко репрессировать, но ответом будет такой саботаж, что ни один президент не уцелеет. Объединённый правящий класс способен проглотить любого главу государства. В середине нулевых мне попалась на глаза книга, которую я не купил, о чём потом глубоко сожалел, но я запомнил то, что успел прочитать у автора, который имеет опыт работы в правительстве. Аппарат способен перемолоть не только любого премьера, но и любого президента, писал автор. Если премьер угрожает интересам бюрократии, та имеет тысячу способов скомпрометировать его перед народом. Искусный саботаж очень быстро превратит любого сколь угодно популярного политика в токсичную фигуру.

По сути дела, аппарат воспринял как своего только Касьянова, который вырос в недрах Госплана СССР.  Это выглядит странно, потому что наших системных либералов и чиновников считают единомышленниками, но это не так. Реформа Гайдара била не только по народу, она ущемляла и тогда ещё советскую бюрократию. Та смогла, формально выполняя все указания, превратить Гайдара в идиота, а его реформы — в кошмар.

Гайдар и так давал много поводов для упрёков, ибо там всё было прямой авантюрой, но аппарат внёс во вредные решения и свою посильную лепту, усилив разрушительный  эффект. Так Ельцин поменял Гайдара на Черномырдина. И так как тот был из аппарата и не угрожал волюнтаристскими идеями интересам бюрократии, его не трогали. Система стабилизировалась.

Система сжирала любого, кто делал какие-то попытки нарушить интересы бюрократии. Немцова сожрали за его идею пересадить всех на отечественный автопром. Бюрократия сжирала не только системных либералов, она сожрала и Лебедя, она отторгла Примакова и Маслюкова. Она сжирала любых  популистов и волюнтаристов, какие бы идеологии они ни исповедовали. То есть исповедовать — сколько угодно, но не сметь пытаться это сделать. Ведь при нужде  бюрократия могла пойти и дальше. Она могла сделать токсичным не только премьер-министра, она могла — и может до сих пор — скомпрометировать любого президента, который объявит крестовый поход против интересов бюрократии.

Интересы либералов и бюрократии — не одно и то же, и потому отношения между ними не имеют идейной подоплеки. Речь идёт только о кормушке. Советская бюрократия так же контролировала власть, как постсоветская. И так как советская бюрократия сменена буржуазной, то схемы кормления изменились. Теперь бюрократия наживается не на социалистических, а на капиталистических схемах. Она их освоила и оседлала. И уничтожит каждого, кто покусится. Тут никаких иллюзий быть не должно.

И вот за арестом Арашукова пошли чистки в Газпроме. Материалы по Межрегионгазу выделены в отдельное производство. Следственные бригады ФСБ начали проверки силовиков Северо-Кавказского округа — Дагестана, Карачаево-Черкессии, Ставрополя. На очереди Осетия и Кабардино-Балкария. Но и это лишь начало. Скандалы начались во всём Российском ТЭКе. Кроме Газпрома, взялись за Роснефть. Началась чистка всей отрасли и тех, кто за ней стоит. Руководство Газпрома находится под сильнейшим давлением. Отставки  таких топ-менеджеров, как Валерий Голубев, Александр Медведев и Всеволод Черепанов — лишь начало процесса.

Не стоит и говорить, что действия крайне осторожны, чтобы не вызвать обрушения курса акций наших главных компаний. Но это не просто смена лиц. Теневая экономика породила такую большую теневую политику, что это стало угрозой национальной безопасности. Ведь известно, что Араушковы не просто воровали десятками миллиардов, но и выстраивали теневые финансовые схемы с Саудовской Аравией. И при этом готовили свои частные армии, чтобы устроить местный Майдан, а потом на предложение увести их с улицы требовать себе политических привилегий от Москвы.

Регион прямым ходом шёл к сепаратизму. Именно регион — связи Арашуковых, кроме Ставрополья и Карачаево-Черкессии,  шли в Дагестан и Кабардино-Балкарию. И только хозяйственный конфликт с Рамзаном Кадыровым не дал им укрепиться в Чечне.

Сказать, что система не сопротивляется — это скрыть истину. Клан Арашукова лишён постов и власти, но в некоторых городах вместо арестованных людей Арашукова срочно назначают руководителей из других регионов. Причём неудачников, тех, где самая низкая газификация и самые высокие долги. Но они подходят для акции прикрытия. Один из таких назначенцев — родственник одного из высоких газпромовских чиновников. Эксперты считают, что его назначение — это стремление не дать силовикам установить истинные масштабы коррупции и разветвлённую систему связей.

В России уже год как идёт процесс смены губернаторов. Вводимые в региональную власть силовики показали, что идея генерал-губернаторов  — самое удачное политическое решение власти. По российским регионам катится волна губернаторских замен. На одного нового бывшего коммерсанта — несколько выходцев из спецслужб. Конфликт с Западом вошёл в хроническую самовоспроизводящуюся фазу и наблюдается концентрация таких негативных явлений, как отсутствие социально-экономической базы для мобилизации, недостаточность импортозамещения в невоенных отраслях, продолжающееся падение уровня жизни и растущее расслоение населения на сытое меньшинство и нуждающееся большинство.

Всё это следствие прежнего состояния системы управления. Санкции стали поводом начать борьбу с системной коррупцией, что было невозможно в те времена, когда пороки системы не ставили под угрозу существование государственности. Сейчас такая угроза возникла и это причина начавшейся революции. Она продлится до 2021 года, не случайно Владимир Путин называл эту дату в своих выступлениях рубежной.

Началась большая чистка. Это не верхушечная прополка, это выкорчёвывание корней. Национальные проекты сами требуют денег, и существование системной коррупции более недопустимо. Более того, вливать десятки триллионов в такую систему власть не станет. Момент, наступление которого так долго ждали, наступил. Но его начало проспали. Это не удивительно — октябрьский переворот тоже никто в России не заметил. За границами Петрограда народ по-прежнему любил царя-батюшку и не понимал, зачем его убрали.  Арест Временного правительства и вовсе долго не был широко известным событием. Народ не понимал всех этих столичных потех. Масштаб события поняли позже, намного позже.

Что-то аналогичное происходит теперь. Революция, начавшись, уже не сможет остановиться. Прежняя система уже демонтируется, новая проектируется. Демонтаж, как обычно у нас бывает, опередил проектирование. Многое определяется по ходу дела. Но именно это даёт возможности понять, как и что проектировать. Пока всех отвлекают старые лица в правительстве, Россия не только меняет облик, но и проецирует внутренние перемены вовне. Движется экономическая интеграция в ЕАЭС, начались работы по созданию Союзного государства с Белоруссией. Повсюду ожесточенное сопротивление.

Но в 1919-м году никто не знал, что впереди 1920-й, окончание Гражданской войны, и 1922-й — создание СССР. Никто не думал о первых пятилетках и грядущей Второй мировой войне. В 1919-м всё выглядело иначе. Во все репортажи из будущего никто бы не поверил. То же самое происходит и сейчас, хотя аналогия не прямая. В России по сути 1919-й год.  В 2022-м году наступит решающий перелом.

В 2024-м году нынешней элиты не будет. Она исчезнет. Та, что останется, будет могильщиком той части, которую зачистят. Появится новый призыв, сформированный временем. Корабль «Россия» вплывёт в мир с совершенно новой командой на борту. Капитан проводит переаттестацию и убирает пиратов. Вместо них места занимают офицеры. Впереди предстоят сражения, и перегруппировка сил идёт полным ходом. По сути, без помпезных речей и объявлений началась мобилизация.

В стране началась путинская революция, которую проспали многие чиновники и обыватели. Признаки этой революции множатся каждый день и говорить, что всё по-старому — это большая ошибка. И если обыватель отделается изумлением, то чиновнику придётся расплачиваться за тугодумство очень дорого. Так дорого, сколько он не наворовал за всю предыдущую жизнь. И это хорошо.

Натали: Хосподя… Что за бред?

Диана: Экая вы. Что вас не устраивает? Нормальные люди. Взяли бабло с нескольких заказчиков. И в море псевдо-программного текста слили фактуру. Вполне себе нормально, в стиле нашего времени.

Leonard Campbell Taylor (1874 — 1969).

Натали: А?! То есть, среди демагогии вставили пару фраз с прямыми угрозами?

Диана: Что такого? Сейчас, какими только приемами не пытаются закамуфлировать информацию. Все мечтают о временах, когда царил Эзопов язык. А не судьба. .. Ирина Анатольевна задала иной тон. «Правду, и только правду!»…

Натали: Как говорится, «правду говорить легко и приятно»… Ещё бы добавила, что экономично. Информационный поток резко увеличился и ложь создает «помехи», выявление которых трудозатратно.

Диана: Но, как видите, не до всех эта мысль доходит. Некоторые пытаются «заработать» на явных фейках.

Натали: А и шут с ними… Меня сейчас другое заинтересовало. Как вам скандальчик по поводу Ксюхи?

Диана: Вы о её новом увлечении и разводе с мужем? Неужели мы сейчас будем это обсуждать?

Натали: Ситуация с Собчачкой — это такое наглядное пособие, с помощью которого выявим некоторый конструктив. На её примере это сделать легче.

Диана: О чем это вы?

Натали: Помните, как на нас с Аделаидой в фб наехал некий персонаж, мол мы кандидата в президенты оскорбляем, и она за это может подать на нас в суд?

Диана: Что-то такое припоминаю. Ссылку поискать?

Натали: Да не надо. Суть не в этом, а в том, что мы тут же начали ржать, что сначала этот кандидат в президенты должна была подать иск  о защите чести и достоинства на Жирика, который её какими только словами не крыл в ходе предвыборных дебатов. А коли она этого не сделала, то теперь на такое имеют право все. Вот ту же Машу Арбатову можно спокойно обзывать «малолетней б…», поскольку это самоидентификация в публичном пространстве — она сама про себя так пишет в книжке про себя.

Диана: Точно! А за Собчак тогда даже муж не вступился. Нигде и никак. Хотя, сейчас весьма выразительно продемонстрировал, что кулаками махать умеет. И в сети в свою собственную защиту весьма активно выступает.

Натали: Вот-вот… Вилочка, господа. Логическая ловушка. Последствие лжи, которая весьма эффективно выявляется весьма простенькими приемами.

Leonard Campbell Taylor (1874 — 1969).

Диана: Хорошо, про ложь и её несостоятельность понятно. Также понятно про способы её выявления. Так какое отношение разобранный прием имеет к ситуации со статьей в газете «Завтра»?

Натали: Ещё раз повторю, газета практически официальная. Несколько одиозная, но от того, что там написано не отмахнешься.

Диана: Но написан одиозный бред.

Натали: Конечно же! Тем более отчетливо в этом потоке конспирологии выделяется рациональный текст.

Распутывая криминальные нити выяснилось, что система Межрегионгаза использует колоссальные схемы воровства и чёрных ежеквартальных выплат с мест в Москву. Суммы от каждого субъекта федерации и от каждого региона колеблются между $40 000 и $200 000. 

Диана: Да, да. Этот «Межрегионгаз» пример явной «прокладки», о чем писалось давно и подробно. Он по своему месту в структуре ничем позитивным, по определению, заниматься не может. Создан для построения криминальных схем.

Натали: Диана, я вам больше скажу. Эти криминальные схемы весьма подробно разбирались по телевизору чуть ли не в программе «Время» (или, как там её аналог в начале нулевых назывался), там их рисовали и внятно комментировали…

Диана: И?…

Натали: И …ничего. Вы теперь понимаете, почему Ирина Анатольевна начала всем плешь проедать своими «Нравственными критериями анализа»? Поскольку требовалось восстановить нормальный нравственный климат в обществе. Ведь, все эти очевидные схемки опубликовывались, но не получали адекватной нравственной оценки. Ведь, было время, когда откаты воспринимались, как норма. Никто не хотел видеть их разрушающего характера на жизнь всех.

Диана: Да, бесспорно. Ирина Анатольевна выбрала ключевое звено. Но, поговаривают, что ситуация с «Межрегионгазом» может и рассосаться.

Натали: А это вряд ли…

Диана: Почему вы так уверены?

Натали: А об этом позаботился автор статьи в газете «Завтра». Обратите внимание на эту фразу ещё раз. И повнимательнее…

Суммы от каждого субъекта федерации и от каждого региона колеблются между $40 000 и $200 000. 

Диана: Ну да, откаты.

Натали: Ключевое слово «каждого»…

Диана: Упс!

Натали: И где, спрашиваю я вас, иски от возмущенных руководителей «Межрегионгазов» регионов и субъектов федерации? Где? На дворе уже 12-ое число, а статья от первого марта. Никто не пикнул.

Диана: И правда, их же всех скопом обвинили, без исключения. И никто не возмутился. А дело-то громкое. Как выяснилось, всех касается. И все помалкивают, прям, как Виторган с Ксюхой.

Leonard Campbell Taylor (1874 — 1969).

Натали: Ага! А эта фразочка хороша тем, что в ней имеется ещё одно ключевое слово — «черные выплаты», а значит наличка. Неучтенная…

Диана: Ну, про это даже как-то глупо говорить на фоне найденных залежей налички то у Захарченко, то у Арашуковых. Теперь её происхождение очевидно.

Натали: Как и способы дальнейшей транспортировки, вскрытые ИАД, угоравшей над самолетами с собачками жены Шувалова. Получается, что наличку вывозили самолетами…

Диана: …как и наркоту из Аргентины. Причем, диппочтой.

Натали: То-то потом дипломатов начали отстреливать…

Диана: Поэтому более умные решили сотрудничать с аргентинской полицией…

Натали: Жизнь дороже…

Диана: Вестимо. Ладно, это ИАД и ресурсы «Технаря» выяснили. А что там с «Межрегионгазом»?

Натали: Там после этих ключевых фраз — все просто. Фразочки классные! Мне очень нравятся…

Диана: Да, не томите вы…

Натали: Короче, этими фразами на конкретные персоналии, просто, указали пальцем.

Диана: Как это?

Натали: Опять вам все разжевывать приходится. Что непонятного? Первое ключевое слово «каждый» «Межрегионгаз» платит, значит, каждый руководитель или знает, или участвует в схеме.

Диана: Это вы осторожничаете со своими «или, или».

Натали: Пока, да. Пока приходится быть аккуратнее.

Диана: Посадить всех генеральных директоров с главбухами? И это всё?

Натали: Нет, не всё. Раз такая схема действует, значит есть структуры и персоналии, которые обеспечивают её функционирование. Кто такими вещами — транспортировкой налички — может заниматься профессионально, раз это происходит регулярно — раз в квартал?

Диана: Или уголовники, или силовики?

Натали: Теперь вы осторожничаете. Ответ же ясный — силовики, сросшиеся с уголовкой. И где они в структуре организации? Вестимо, в службе безопасности. Там же столько силовиков-пенсионеров.

Диана: А ИАД говорила, что это им такая пенсионная синекура создается для прокорма.

Leonard Campbell Taylor (1874 — 1969).

Натали: А Ирина Анатольевна ещё не изжила идеалистический взгляд на мир. Опять же, она верит в лучшее в человеке. Ей сложно понять, до какой степени падения могут некоторые докатиться. Некоторые же полагают, что все должны и на пенсии вкалывать, не смотря на степень приближенности… Поэтому, все эти бывшие силовики продолжают работать по специальности, как миленькие.

Диана: А я-то думала, что они только отмывают средства на установке пропускных систем и установке прослушки, и прочего слежения за персоналом…

Натали: О! А это тема! Они же выявляют  каналы получения налички. Долго понять не могла, чего это они с таким живым интересом изыскивают «коррупционные схемы»? Явно с целью перехвата потока налички. Поназаводили «единых окон» и понаставили там своих тупых баб. Теперь понятно. Ставят на такие места только тех, кому доверяют. Там, правда, работать надо, много рутины. Да, и бабы у них тупые, даже нормального учета поставить не могут. Теперь там сплошные проблемы…

Диана: По-моему, проще наличку в торговле брать.

Натали: Так и там в первую очередь были поставлены свои люди. Помню, как совсем беззлобно пошутила, что не сяду в машину к такому куратору магазинов, поскольку не охота попасть за кампанию под обстрел — он же контролирует поток черной налички. Закончилось это тем, что магазины за день проверили три раза… Три! Причем, ранг проверяющих повышался от раза к разу.

Диана: Вы бы так больше не шутили…

Натали: Да, я и сама охренела от такого натурного эксперимента.

Диана: Ой, что-то мне не по себе…

Натали: Да, не пугайтесь вы. Подумаешь. Сейчас толпа метнется в Лондон, кто ещё не утерял инстинкт самосохранения. А там, глядишь, через некоторое время и начнут вываливать фактуру в английских судах, как Березовский с Абрамовичем.

Диана: Предлагаете запастись попкорном?

Натали: Это не я, это ИАД предлагает. Ей то что, у неё с сюжетами проблем нет, как и с вдохновением. Только успеваем её романы в «Литературном Обозрении» публиковать. А нам надо запастись пером и бумагой, чтобы коллизии фиксировать для создания библиотеки детективов смутного времени. Глядишь, и повысим свое благосостояние…

Диана: Экая вы мечтательница.

Натали: Спасибо, что не кремлевская…

Leonard Campbell Taylor (1874 — 1969).

 

Парнасские сестры. Глава XIII. Эвтерпа

Чтв, 07/03/2019 - 06:00

Ирина Дедюхова

Парнасские сестры

13. Эвтерпа

Johann Heinrich Tischbein. Euterpe

Пришла и села. Счастлив и тревожен,
Ласкательный твой повторяю стих;
И если дар мой пред тобой ничтожен,
То ревностью не ниже я других.

Заботливо храня твою свободу,
Непосвященных я к тебе не звал,
И рабскому их буйству я в угоду
Твоих речей не осквернял.

Всё та же ты, заветная святыня,
На облаке, незримая земле,
В венце из звезд, нетленная богиня,
С задумчивой улыбкой на челе.

Афанасий Фет «К музе»

 

Лариса Петровна была девочкой, отнюдь, не скромной, в том смысле, что всегда знала себе цену, полагала себя существом необыкновенным и незаурядным. С возрастом появилась у неё даже присказка: «Я не страдаю манией величия, я ею наслаждаюсь». На замечания сверстников о том, что она – «выскочка», и хорошо бы ей «стать как все», она лишь закатывала глаза на вполне заурядном личике, необыкновенным на котором было чрезвычайно заносчивое выражение. Такое выражение у нее появлялось всегда, когда одноклассники, а позднее и сокурсники просили у нее списать домашнее задание.

От этих просьб Лариса Петровна еще глубже убеждалась в собственной уникальности и все дальше отдалялась от коллектива, где ее с трудом терпели, зная о том, что рано или поздно каждому придется попросить у нее что-то списать. В конце концов, окружающие поняли, что мания величия белобрысой девицы небольшого ростика вполне простительна, так как из нее в сложной ситуации можно извлечь пользу. И она нисколько не возражала, когда за своей спиной слышала банальности вроде: «Каждый сходит с ума по своему!» Все, кто отваживался это произнести в лицо, получали саркастический ответ: «А вам и сходить не с чего!», заключавший в себе жестокую правду.

Впоследствии Лариса Петровна вполне оценила то время, в котором произошло, так сказать, ее становление. Никто не мешал ей развиваться в различные стороны, а сама система образования этому только способствовала. Подготовка к олимпиадам и разным конкурсам стала для Ларисы Петровны с четвертого класса наиболее любимым способом развития личности. Правда, никто из учителей и завучей, вручавших  Ларисе Петровне очередную грамоту за углубленное освоение предметов, не догадывались, чем с некоторых пор стала маяться эта юная целеустремленная особа.

Каждый хочет того, чего у него нет и никогда не будет. А Лариса Петровна по натуре была весьма воинственной особой. В пионерском лагере она однажды видела, как девочки дерутся с мальчиками. Ее, конечно, на подобное развлечение не пригласили. Поэтому все последующие успехи Ларисы Петровны на ниве образования были чем-то вроде так и нереализованного желания звездануть кому-нибудь книжкой по лбу.

У ее папы была книжка, в которой больше всего содержалось того, к чему тянулась душа Ларисы Петровны, но от чего ее тщательно оберегала мама. Книга так и называлась — «Книга будущих командиров». Нельзя сказать, что в доме было много книг. Еще в садике, как только она научилась читать, Лариса Петровна узнала другое название книг – «дефицит». И очень радовалась, что книга 1946 года издания была у них прямо в доме, и за ней не надо было идти в библиотеку.

Однажды она с этой книгой явилась в школу, чтобы дочитать  про Марафонскую битву. Крестовые походы, тактику европейских рыцарей, завоевания Наполеона и Сталинградскую битву она тщательно проработала раньше. Учительница по истории изъяла у нее книгу, поскольку Лариса Петровна неосторожно продолжила чтение на уроке. Она внимательно посмотрела на «всезнайку», как дразнили её в четвертом классе, и сказала, что это еще рановато читать, историю Древней Греции проходят в пятом классе. Но она пообещала Ларисе Петровне в качестве самостоятельной подготовки к античной истории принести книжку Гомера и мифы, если она будет хорошо себя вести. Последнее условие немного остудило пылкую благодарность Ларисы Петровны, но после она нисколько не жалела о том, что целую неделю прилежно ходила строем, собирала металлолом и не занималась на уроках ничем посторонним.

Ее секрет в освоении новых знаний был предельно прост – перед самими знаниями она  вначале овладевала методикой их освоения. Даже на физкультуре Лариса Петровна, стоявшая по росту на последнем месте, брала завидную для многих высоких одноклассников высоту, поскольку правильно усвоила методику прыжка. Большинство ее сверстников предпочитали сразу переходить к практике, не считая нужным прорабатывать теорию и методику практических упражнений. После их ставили в тупик и самые простые задания, поскольку они не давали себе труда выстроить строгую систему знаний, тогда как Лариса Петровна делала это с девичьей тщательностью и старанием.

Поэтому в древнегреческих книжках ее сразу поразило, насколько мощно были проработаны в античности вопросы самой методики творчества. Героизм, совершение подвига – греки тоже относили к разновидности творчества, что особенно импонировало Ларисе Петровне.

Конечно, она сразу же выделила у Гомера и Гесиода утверждение о прямой связи творчества с особыми богинями, музами. Каждый из них обращался к музе или к музам, в начале своих произведений с просьбой поведать о конкретных событиях, воспеть героя или бога. Лариса Петровна несколько раз пересчитала, выяснив, что на протяжении всей поэмы «Илиада» Гомер четырежды обращался за помощью к музам как единому сообществу, один раз — просто к музе, а еще один раз – как к богине, под которой точно имел в виду именно музу. Причем, он явно хорошо знал тех, о ком так часто упоминал. Для него муза была не просто богиня со своими интересами, она была чем-то гораздо большим, почти им самим. Он утверждал, что только музам ведома истина, а люди лишь слышат молву.

Тщательно проработав вопрос с музами Гомера, Лариса Петровна выяснила, что чисто в религиозном плане он выделяет и олимпийских муз, дочерей Зевса, — и архаических муз, дочерей Геи и Урана. Во времена Гомера люди еще не вполне отошли от «старой веры», где муз возглавлял истовый и неудержимый Дионис Мусагет, тоже вошедший потом в новый пантеон богов как сын Зевса. Но вот о матери олимпийских муз поэт ни разу не упоминал, поскольку лишь спустя несколько веков после него люди окончательно решили, что матерью этих муз была богиня памяти – Мнемозина.

Несмотря на то, что Гомер достаточно официально, используя формульные титулы, общался к музам, Лариса Петровна не могла отмахнуться от ощущения, будто он обращается к самому себе, ставшему чем-то вроде живого вместилища музы. Чаще всего он призывал их в тех случаях, когда возникала необходимость в большом объеме информации: при перечислении кораблей, героев, порядке их выступления. И то, как он просил у муз не столько поэтического вдохновения, а конкретной информации, — было больше похоже, будто он заклинает не подвести его… собственную память, истинный источник своего вдохновения.

От дотошного внимания Ларисы Петровны не ускользнуло, что сам поэт присутствовал в поэме исключительно в обращениях к Музам, причем, в достаточно вольных обращениях — «расскажите мне, расскажи мне», будто подстегивал самого себя.

 

Всех же бойцов рядовых не могу ни назвать, ни исчислить,

Если бы десять имел языков я и десять гортаней,

Если б имел неслабеющий голос и медные перси;

Разве, небесные Музы, Кронида великого дщери,

Вы бы напомнили всех, приходивших под Трою ахеян.

Только вождей корабельных и все корабли я исчислю.

Homer and his Guide 1874 — Вильям Адольф Бугро

«Неслабеющий голос и медные перси» — вовсе не были обращены исключительно к женщине, как сообразила Лариса Петровна.  Это было одинаково необходимо как для продолжительной громкой речи, так и для пения. Ведь поэма и была разбита на песни, часть ее вообще исполнялась нараспев, речитативом. Слепому Гомеру, зарабатывавшему свой хлеб чтением своих произведений вслух, — был остро необходим «неслабеющий голос». Применительно к себе Гомер использовал глаголы со значением «говорить, рассказывать»,  оставляя для муз лишь одну функцию — напоминания. Получалось, что при обожествлении муз, сам поэт был вовсе уж не так беспомощен в своем творчестве, и даже не так уж несведущ, если нуждался только в напоминании.

На личике Ларисы Петровны появилось заносчивое выражение, обозначавшее, что она вплотную подошла к раскрытию чужой тайны. Что-что, а выводы она делать умела. После этого она лишь презрительно хмыкала на беспомощные замечания какого-то профессора-филолога во вступительной статье: «Судить о взаимоотношениях Муз и поэта, его самосознании и положении в обществе по данным «Илиады» — достаточно сложно».

После своей «командирской книжки» Лариса Петровна по таким поводам вносила короткое резюме: «Учите матчасть!» при чтении любых филологических исследований. Она твердо решила никогда не становиться филологом, ведь эти люди, по ее мнению, в ходе профессиональной подготовки навсегда теряли способность замечать очевидное.

К тому же, они не всегда знали, где остановиться, теряя чувство меры, переступая грани дозволенного. Несмотря на то, что к своему поэтическому дару Гомер обращался, как к временному вместилищу музы, он не допускал и малейшего неуважения и панибратства на «короткой ноге» к этой части своей натуры. Возможно, многие его современники могли счесть это обычной заносчивостью ничтожного слепого старика, способного полностью подчинить чужое воображение своему рассказу и через века после своей физической смерти.  Но Лариса Петровна понимала, что вопрос об отношении к «дыханию муз» намного сложнее.

Она внимательно перечла эпизод встречи муз с Фамиром Фракийским. Этот известный певец похвалялся, будто превосходит их своими песнями.

В его хвастовстве заключался намного более глубокий смысл, чем сказка об удивительной встрече певца с божественными аллегориями творческих сил человеческой  души. Фамир считал, что всем этим силам он обязан лишь себе самому. Он и мысли не допуская, что может затронуть чужую душу своей песней, как бы заранее отказывая своим слушателям в наличии души и способности испытывать высокие чувства. Вряд ли он понимал, что любой певец, взывая к музам, — становился их временным пристанищем. Несмотря на то, что от природы он обладал удивительными способностями к музицированию, душою он бы слеп. Возможно, потому, что не стремился замечать других.

Ларисе Петровне показалось абсолютно естественным то суровое наказание наглецу: он был ослеплен и лишен песенного дара и искусства играть на кифаре. Столь высокая самооценка певца и ее скорбные последствия – приводились Гомером не только в назидание смертным и как противоядие от человеческой гордыни.

Лариса Петровна истолковала этот эпизод гораздо шире. По ее мнению, Фамир Фракийский заявил, будто может творить без муз вообще, что сам по себе хорош, а его слушателям – «и так сойдет».  Она поняла, что музы защищали тех, кто не просто добивался личной славы, но стремился  своим искусством сделать мир лучше. Однако, поддерживая и вдохновляя тех, кто следовал высоким творческим задачам, музы безжалостно расправлялись с теми, кто утверждал, будто в искусстве можно обойтись и без них, без их высоких целей и божественного дыхания.

Пока Лариса Петровна осваивала методики, выясняла, кто такой Гомер, читала командирские книги и постигала новые знания и навыки, ее мама, в точности такая же въедливая дама небольшого ростика со своей методикой на каждый бытовой случай, — вытурила ее папу… на волю. Развелись родители мирно и, как показалось Ларисе Петровне, даже с обоюдным облегчением. По этой причине они даже перестали ссориться шепотом, восстановили дружеские отношения и самым мирным тоном разговаривали по телефону, обсуждая посадку картошки на участках, выделенных заводом.

Они будто переживали новый виток взаимного уважения и человеческого интереса, обмениваясь книгами и впечатлениями о концертах заезжих знаменитостей. Им сейчас было настолько комфортно дружить на расстоянии, что ни папе, ни маме даже не пришло в голову поинтересоваться мнением Ларисы Петровны по поводу происходящего. Свои стычки они и раньше держали от нее втайне, да она и не думала, что взрослые, да еще ее папа и мама – могут ссориться, так и не освоив методику совместного проживания.

И теперь, после развода, мама, испытывая к папе нечто вроде благодарности и признательности, всем соседкам говорила про папу: «Мы же не чужие люди друг другу, у нас дочь растет!» А дочери она периодически напоминала, что единственным дочерям надо почаще навещать папу. А поскольку папа, в основном, был на работе, а иногда оставался там и ночевать (с чего, собственно, и начались мамины претензии к его личности и образу жизни, несовместимому со статусом женатого мужчины), Лариса Петровна навещала своего папу прямо на заводе, где он был главным начальником.

На работе папы было всегда очень интересно, хотя его самого Лариса Петровна редко заставала на месте, он был почти всегда очень занят. Зато у него была секретарша — миниатюрная взрослая и очень милая женщина, у которой была пара своих детишек, поэтому она с большим терпением и умением общалась с Ларисой Петровной, как со взрослой. Она научила Лариску печатать на машинке. Это было так ново, здорово и необыкновенно!

Лариса Петровна взяла в заводской библиотеке на папин абонемент книжку по десятипальцевому методу печати и потом показала секретарше некоторые приемы, которыми та поделилась и с секретаршами других отделов. И после этого на папином заводе у Ларисы Петровны начала появляться репутация, о которой ей, очень тактично намекала папина секретарша.

Спустя годы, правильно усвоенные практические навыки позволили Ларисе Петровне подрабатывать  в студенчестве на кафедре, где она перепечатывала чьи-то диссертации, и ее работа очень высоко ценилась. Но это было немудрено! В ожидании папы, Лариса Петровна перепечатала себе лично «Илиаду» и «Одиссею» Гомера, а потом переплела их тут же на заводе в местной типографии, где изготавливались отчеты и юбилейные папки. И это окончательно закрепило ее репутацию «папиной дочки», способной совершать чудеса «производительности труда».

Когда печатная машинка была занята, Лариса Петровна отправлялась в бухгалтерию. Тамошние мрачные девушки давали ей разлиновывать формы отчетности, в которые им ежедневно надо было вносить важные цифры столбиком. Когда репутация Ларисы Петровны закрепилась и в бухгалтерии, девушки научили ее пользоваться арифмометром с эбонитовой ручкой. Зажав цифры линейкой, они кричали их из разных концов комнаты, а Лариса Петровна крутила ручку арифмометра и орала в ответ готовую сумму, пока ее не забирал из бухгалтерии папа.

Filippino Lippi Allegory Of Music (The Muse Erato).

Дом, в котором Лариса Петровна осталась жить вместе с мамой, стоял в центре города. Он был  деревянным, с тщательно отесанными брусьями, с печным отоплением. Дом бы построен в войну пленными немцами, поэтому на нем лежал какой-то неуловимый «заграничный отпечаток», не вязавшийся с той жизнью, которой жил вокруг мрачный городок при огромном заводе. В каждой огромной квартире с длинным коридором, заставленным детскими колясками, велосипедами, импровизированными гардеробами и старыми шкафами, жило по три семьи.

И на эту жизнь дом тоже каким-то образом накладывал отпечаток уюта и особой домовитости. В доме с деревянными резными перилами пахло липовым чаем и малиновым вареньем, а в городе такие дома называли по-старинному – «особняками». Вокруг росли большие деревья, и летом весь большой двор утопал в зеленом шатре их раскидистых крон. Огромную клумбу посереди двора соседи радостно засаживали и облагораживали каждою весною, доверяя Ларисе Петровне красить лавочки возле клумбы. При хорошей погоде на лавочках во дворе собирались все соседи, поэтому Ларисе Петровне, никогда не хватало на них места. Она сидела дома с самодельной книжкой Гомера на подоконнике, свесив ноги наружу, за что ее постоянно пилила мама.

После Гомера Лариса Петровна считала ниже своего достоинства ходить в кино на несодержательные фильмы о современной жизни. Производительности труда ей хватало и на папином заводе, а в любовь она верила лишь в самом возвышенном антураже исторических постановок. Вместо кино она решила осваивать музеи. Их в городе было целых два: один на папином заводе — о трудовой славе, а другой – краеведческий.

Краеведческий музей был раньше домом губернатора города, он стоял в маленьком запущенном парке, а за ним были замечательные качели, куда папа иногда в детстве водил ее качаться, если у него был не конец квартала. Он всякий раз поражался, сколько можно раскачиваться, и как ей не надоест. Мол, в автобусе девочку без приключений не провезешь, её укачивает, а на качелях — никаких проблем с головою.

В самом музее пахло как-то необычно, наверное, чем-то натирали паркет. Картины Ларисе Петровне не понравились, они несли мало познавательной информации. На них изображалась либо природа с подтекстом любви к родному краю, либо натюрморты без всякого подтекста. Натюрморты совершенно некстати вызывали аппетит, но Лариса Петровна стеснялась есть в музее, хотя всегда в музейные походы захватывала с собой бутерброд с сыром.

Б.М. Кустодиев,Портрет Марии Плотниковой, урожденной Смирновой, девушка в голубом

По-настоящему ее заинтересовал в музее лишь один портрет девушки в полный рост с волосами, перевязанными голубой лентой, в голубом же платье с чайной розой в руках. Много лет спустя Лариса Петровна выяснила, что это было платье-булль. Экскурсовод пояснила, что на портрете изображена дочь хозяина дома, которую заезжий художник избрал своей музой. Лариса Петровна так и поняла, что этот художник потом женился на своей музе.

Экскурсовод ей пояснила, что «муза» переводится с древнегреческого как «разумная», а музей – еще в Древней Греции считался жилищем муз. Но, глядя на старую мебель и облупившиеся стены, Лариса Петровна иногда казалось, что музей больше похож на кладбище навсегда ушедших времен, чьих-то несбывшихся надежд, всех муз вместе взятых.

На шее девушки с портрета висела странная камея на бирюзовой бархатной ленте. Через два года Лариса Петровна, уже став постоянной посетительницей всех музейных экспозиций, набралась смелости и поинтересовалась, что же за странное украшение изобразил художник на шее своей избранницы.

Пожилая дама, директор этого музея рассказала ей, что девушка вышла замуж и уехала из их города в Санкт-Петербург. А на ее камее была изображена гарпия, мифическая женщина-птица с мохнатыми толстыми лапами. И таких изображений всего три во всем мире, поскольку обычно гарпии изображаются с огромными птичьими лапами. По преданию, эта камея могла помочь своему обладателю увидеть гарпий, которые будто бы никуда не исчезли. Если несколько тысячелетий люди твердо знали, что гарпии бессмертны, с какой стати им исчезать лишь потому, что люди, проявляя извечное непостоянство, перестали в них верить?

Директриса показала Ларисе Петровне несколько сохранившихся  писем девушки родным, где та поздравляла их со Святками, Рождеством и Пасхой. В письмах рассказывалось, как растут двое ее детей, как живут в Санкт-Петербурге их общие знакомые. Постепенно тон писем становился все тревожнее, а в последних письмах девятнадцатого года звучала обреченность и смирение перед судьбой. Дети и муж девушки с портрета погибли, а она сама дважды видела гарпий, круживших над темным городом. В последнем письме девушка прощалась навсегда с оставшейся в живых няней и извинялась, что никогда не сможет вернуться в город и навестить могилу родителей.

Директор музея и не подозревала, что своим рассказом подстегнула почти заснувшее увлечение древнегреческой мифологией их юной посетительницы. Лариса Петровна поинтересовалась, что же стало потом с этой девушкой с портрета? И директриса ответила , что по их данным, дочь градоначальника пережила революцию, гражданскую войну, но вряд ли смогла пережить блокаду.

После войны так и не удалось ее найти, хотя прежняя директор музея в середине пятидесятых годов пыталась навести о ней справки, считая, что та могла дать ценные краеведческие сведения. И ей тогда должно было быть уже около семидесяти лет, а в таком возрасте люди гораздо лучше помнят прошлое, понимая, сколько бесценных мгновений бытия кануло в Лету безвозвратно.

… Лариса Петровна выросла в странную девушку, которая приковывала взгляд любого, кто хотя бы раз видел иллюстрации картин Сандро Боттичелли. В ней было что-то от его Весны, одной из граций, Афины… С прекрасными бесплотными моделями Боттичелли ее роднило и отсутствующее грустное выражение, появившееся у нее в десятом классе после похорон отца.

Папа сгорел очень быстро. После какого-то обязательного медосмотра папу оставили в больнице. Он в растерянности позвонил маме, которая в назидательном тоне заметила, что ему действительно давно пора полечиться и «полностью обследоваться». Но на следующий день, отправившись проведать бывшего мужа с домашними разносолами, она пришла с белым лицом, в спутанном платке и кое-как застегнутом пальто, что совершенно не вязалось с ее культом чистоты и аккуратности. Врач отозвал ее в ординаторскую и честно сказал, что у папы – неоперабельный рак.

Мама перевезла папу из больницы домой, заверив его, что дела идут на поправку, просто поправляться с такими делами все-таки лучше дома. Через три месяца папа умер. Из этих трех месяцев в памяти остались только запах лекарств и постоянное шипение металлического футляра, где кипятились шприцы. Лариса Петровна бросалась то в магазин, то в аптеку. Все три месяца она с мамой качались на этих жутких качелях, когда надежда на чудо вдруг пронзала ее от макушки до пяток, и казалось, будто все кошмары уже позади. Но приговор врача так и остался окончательным, все так же горел огонек ночника, все так же она всхлипывала от стонов папы, слушала успокаивающий шепот мамы и ее тихий плач над корытом с простынями и наволочками.

На похоронах соседки под руки вели по их тенистому переулку заплаканную маму, пытавшуюся всем объяснить, что Петеньке она – не чужая. Девушки из бухгалтерии выбили им с мамой заводскую «Волгу» и помощь от профкома, а папина секретарь дотащила до «Волги» маму, рвавшуюся устроиться в грузовом фургоне возле папиного гроба, обитого красным кумачом. И, глядя на сосны, обрамлявшие городское кладбище, Лариса Петровна твердо решила выучиться на инженера, чтобы стать как ее папа.

Она методически перерывала всю справочную  литературу в помощь поступающим в вузы, когда случайно увидела в мамином журнале «Работница» статью, называвшуюся «Мифическая девушка». Ни о каких древнегреческих мифах в статье не рассказывалось, просто девушка, о которой была написана статья, закончила в Москве вуз, называвшийся «МИФИ».

Участь Ларисы Петровны была решена. Получив аттестат зрелости, она собрала маленький чемодан, с которым ездила в пионерские лагеря от папиного завода и, наскоро попрощавшись с окончательно растерявшейся мамой, тем не менее, успевшей ей за ночь сшить бостоновую юбку, — отправилась становиться мифической девушкой.

…Получив после первой сессии повышенную стипендию,  Лариса Петровна решила весь семестр методически изучать репертуар московских театров, тут же столкнувшись с проблемой приобретения билетов. Через непродолжительное время она выяснила, что довольно легко можно попасть только в Театр Советской Армии, в  Кремлевский Дворец Съездов и на оперетту. Из всех мест, куда ее пускали без особых проблем, больше всего ей понравилось в Кремлевском Дворце Съездов. Кроме зрелищ, там подавали шампанское и жюльен в буфете. Иногда там можно было прикупить с лотка нечто прекрасное, вроде туши для ресниц «Луи Филипп».

В середине второго семестра она попала на слет первокурсников с подшефной группой. На слете она чинно сидела у костра с кружкой чая среди одних девчонок и дико скучала. И так бы погибла в расцвете молодых лет, если бы к ним случайно не забрели «на огонек» два юноши с гитарой. Их репертуара хватило на всю ночь, а все юные девы, включая Ларису Петровну, были поражены и впечатлены, наконец-то вполне насытившись художественными впечатлениями. При первых аккордах Лариса Петровна поняла, что мужское пение – это ее истинная слабость.

Всю ночь ей казалось, будто молодые люди поют только ей и лишь для нее. Они глядели ей в лицо, слово искали только ее одобрения. Она с удовольствием кивала им и первой хлопала в ладоши, ей хотелось, чтобы эта ночь длилась и длилась. Но под утро эти сирены в мужском обличье испарились, даже не представившись…

Детское увлечение Гомером тут же ударило в борт ее суденышка восторженной волной «Одиссеи», где особое место уделялось таким вот аэдам, певцам-мужчинам, исполнителям поэм и сказаний. Тут-то она поняла, что на самом деле ее так влекло к слепому певцу. И на какое мгновение ей даже показалось, что из старой самодельной книжки Гомер через века обращается только к ней, как к своей музе.

Она вспомнила, что именно в «Одиссее» впервые появлялись все девять муз, хотя раньше их число либо не уточнялось, либо было гораздо меньше. Одиссей, ни разу не обращался к музам,  будучи героем, а не аэдом.

А один из героев «Одиссеи»  аэд Демодок, хотя и не призывал муз, но был тесно связан с музами и Аполлоном: «Его возлюбила Муза и наделила благом и злом – зрения ведь лишила, дала же сладостную песнь». Демодок – лирический герой поэмы, которого муза лирической поэзии вдохновила воспевать славу мужей, выбрав из известной до небес песни отрывок о распре Ахилла и Одиссея. Гомер же утверждал, что песенный дар Демодок получил от бога: «Благосклонный к нему бог даровал ему пророческую песнь», и все свои песни аэд начинал, «вдохновленный богом».

Ларисе Петровне стал интересен этот момент – кто же вдохновлял столь полюбившихся ей аэдов? Точка зрения Гомера ее не устраивала расплывчатой неопределенностью. Песенный дар не был обычным даром. По мнению Одиссея, восхищенного пением Демодока, это муза обучила поэта песням, а возможно, и сам Аполлон.

Ей показалось, что Аполлон упоминается в поэмах Гомера как вежливый и уже обязательный реверанс – всем олимпийским божествам нового пантеона. Она выделила для себя музу лирической поэзии, благосклонную к «племени аэдов», которых сама учила песням. Первые упоминания о необходимости методически осваивать приемы классического искусства связывались именно с этой музой по имени Эвтерпа. Высшая же степень мастерства, которой достиг Демодок, была возможна лишь при обучении у нее или у самого Аполлона. Аэд вовсе не выступал «орудием божества», диктующего ему песнь, он был избранником и учеником музы.

Можно было остановиться на двух главных ингредиентах творчества: божественном даре и собственном мастерстве, приобретенном в обучении. Однако с этим спорили другие стихи поэмы, где  наряду с необходимостью таланта как дара богов, длительного сложного обучения – выдвигалась еще одно условие творчества – постоянное совершенствование в тренировках, обретение зрелости и опыта. Причем, поэтический дар лирической поэзии ставился в один ряд с военным искусством, пляской, игрой на кифаре и собственно пением: «ведь бог одного одаряет военным искусством, другого – пляской, третьего – кифарой и песней». Она несколько раз перечла сравнение опробующего свой лук Одиссея с человеком, настраивающим музыкальный инструмент перед выступлением, где еще раз подчеркивалась важность опыта и мастерства. И с точки зрения Ларисы Петровны, эти важные качества могли быть привиты на всю жизнь лишь правильной методикой обучения.

В «Одиссее» аэд представлялся не просто человеком «нужной профессии», но своим, столь же необходимым, как врач или строитель.

 

Приглашает ли кто человека чужого

В дом свой без нужды? Лишь тех приглашают, кто нужен на дело:

Или гадателей, или врачей, иль искусников зодчих,

Или певцов, утешающих душу божественным словом…

 

Читая эти строки, Лариса Петровна всегда вспоминала слет первокурсников, где умирала от тоски до тех пор, пока не явились аэды с гитарами. И уж чтобы окончательно утешить душу, она записалась в «Клуб самодеятельной песни», потому что у девочек в комнате была гитара, а их вахтерша показывала аккорды скучавшим под ее присмотром девицам.

Правда, в клубе мало кто ценил аэдские страдания Ларисы Петровны, тут же решившей повторить подвиг Гомера. Но некоторые песни о пророческом даре аэдов и их близости к музам – были восприняты тепло, а многие молодые аэды, хоть и смущались пылкости новоявленной коллеги, будто бы даже растрогались от ее тоненького голоска, которым она воспевала всех членов приютившего ее клуба.

 

Всем на обильной земле обитающим людям любезны,

Всеми высоко честимы певцы; их сама научила

Пению муза; ей мило певцов благородное племя

 

После этих вечеров ее частенько провожал их замечательный баритон, с которым они еще долго бренчали на гитаре и пели перед вахтой. Лариса Петровна, ни минуты не сомневаясь, сразу ответила ему согласием, когда после защиты диплома молодой человек предложил ей руку и сердце, понимая, что может навсегда лишиться самой преданной поклонницы своего волнующего баритона.

Соседки по комнате считали, будто Лариса Петровна польстилась московской пропиской. А сам ее избранник искренне полагал, что покорил ее сердце своим пением. На самом деле он навсегда ее пленил еще на третьем курсе, когда они всем клубом отправились на какую-то замерзшую в лесу дачу. Лариса Петровна тогда с ужасом поняла, что и сама навсегда там замерзнет, как тот клен обледенелый, про который они пели хором. Именно тогда их баритон нисколько не растерялся и куда больше своего пения потряс воображение девушки умением растапливать русскую печь и варить в ней потрясающе вкусную гречневую кашу из пакетиков.

Кто сказал, что через желудок можно найти путь только к сердцу мужчины? Сердце Ларисы Петровны расцветало, а душа согревалась, как только она замечала, что на заседания клуба ее аэд приходил из дому не с пустыми руками. Из пластиковой кошелки призывно торчало горлышко красненького возле каких-то кастрюлек, завернутых газеткой. После картошечки, сохранявшей тепло в его импровизированном термосе из полотенца и газет, вприкуску с малосольным огурчиком, селедочкой, замаринованной с лучком и перчиком – Ларисе Петровне было особенно приятно громко петь про обледеневшие клены под метелью белой.

Вахтерша их не только не прогоняла, но каждый раз пыталась наставить жилицу на путь истинный: «Ты смотри, Петровна, какой правильный мужчина! Такие на дороге не валяются! Да и ты возле такого ухажера вся расцветаешь, а ведь когда аккордам училась, смотреть не на что было! Сморчок сморчком! А нынче-то после домашнего питания – так ведь есть на что посмотреть! А как поет… как поет, шельма!»

Серная спичка/Jonn Singer Sargent (1856-1925).

Уже после замужества ее любимый баритон  рассказал о случайном разговоре с приятелем о пользе домашнего питания. Муж ее стоял на автобусной остановке с рюкзаком за спиной, загруженным мясом с близлежащего мясокомбината. И перед самым приходом автобуса подбежал его давний знакомый, тоже недавно женившийся. Поэтому всю поездку на четыре остановки до дому они взахлеб делились впечатлениями от семейной жизни.

Приятель пожаловался, что его жена увлеклась вегетарианством, поэтому дома они почти не едят, он, собственно, к матери поужинать ездил, дома все равно шаром покати, холодильник пустой, ничего нет, кроме вареной свеклы. Ларкин муж смотрел на исхудавшего, недовольного жизнью друга круглыми глазами, заметив, что тот мог бы и сам купить мяса, а не закладывать жену перед свекровью. С трудом проталкиваясь к выходу с рюкзаком, он на прощание пробормотал другу, что если он сам сейчас не принесет Лариске мяса, она его на ужин сожрет. А если теща приедет и борща в доме не обнаружит, то будет неделю пилить их обоих за «вегетарианство».

Детские и юношеские порывы к искусству у Ларисы Петровны были надолго прерваны её замужеством, переездом с одной съемной квартиры на другую и судорожными поисками работы. Она уже неоднократно пожалела о московской прописке своего мужа, потому что одна дорога «работа-дом» начала поглощать существенную часть ее жизни. В прошлое уходили не только ее милые шатания под обледеневшими кленами, увлечение Гомером и пение под гитару, иногда Ларисе Петровне казалось, что от всей ее жизни остались прогоны до одних и тех же автобусных остановок с мучительными пересадками.

Но домой каждый  из супругов старался тащить что-то непременно вкусное, чтобы порадовать свою половинку. На появившихся книжных развалах они купили «в семью» несколько роскошных поваренных книг 50-х годов и старались почаще удивлять друг друга вкусным кусочком, что в целом скрашивало все сложности их совместного быта между двумя пересадками «с работы домой».

Однажды она увидела объявление в метро о наборе дикторов телевидения, и, твердо решив наполнить свою жизнь тем смыслом, к которому стремилась с детства, отправилась покорять голубые экраны страны. Она попала в самый последний набор на Всесоюзные курсы повышения квалификации работников телевидения, накануне разрушения СССР. Закончив курсы, она начала работать в блоках утренних программ, которые смотрели пенсионеры и домашние хозяйки.

В Ларисе Петровне бурлили творческие силы, поэтому она постоянно просилась диктором в новостные программы, втайне мечтая стать ведущей ток-шоу, которые набирали в то время огромную популярность. Но, глядя на ее лучившуюся уютом и банальным семейным счастьем физиономию, ей мягко отказывали, выбирая для новостей стервозных…вегетарианок.

Муж, по поводу ее появления «в телевизоре», дразнился дома – «Огородные новости», поскольку ей все чаще приходилось записывать передачи в свитере и сапогах на садовых участках преподавателей сельскохозяйственной академии имени Тимирязева. Ларисе Петровне, никогда в жизни не копавшейся в собственном огороде, пришлось детально и методично прорабатывать каждую сказанную фразу так, как она никогда не считала нужным трудиться над более точными науками. В конце концов, овощные культуры, а в особенности огурцы, стали для нее настолько родными и близкими, что она часто задумывалась, насколько это полезная культура земледелия, раз так помогает не замерзнуть обледеневшим кленом их маленькой семье.

А потом у них случилось тихое ласковое счастье – вынашивание и рождение дочери. На ней сразу же сосредоточился весь мир Ларисы Петровны, не понимавшей, как она раньше жила без своего Солнышка.

Почти два года Солнышко была неотъемлемой частью своей мамы, так как счастливая бабушка за одну ночь сшила им удобную сумку-кенгуру. С этой сумкой мама и дочь превратились в какой-то педагогически-биологический симбиоз. Соседи каждый день видели парашютиста: бесформенное создание в красной куртке, перемотанной стропами  рюкзака с детским питанием и памперсами, а спереди – лямками сумки-кенгуру с радостно улыбающимся Солнышком.

Однажды в таком виде они повстречались с режиссером известного ток-шоу, который уже к тому времени начал называться иностранным словом «продюсер». Мельком окинув их брезгливым взглядом, он сквозь зубы процедил вместо приветствия, что никогда не сомневался, что в Ларисе Петровне не было никакой «изюминки». Ни одна их ведущая не позволила бы себе бездумно бродить с ребенком на животе, снижая творческий потенциал национального телевидения.

После этой нечаянной и столь же неприятной встречи Лариса Петровна выкроила деньги на покупку прогулочной коляски дочери и даже попыталась немного отдалиться от нее, не сливаясь в одно целое. Вначале она это делала, чтобы как-то повысить творческий потенциал родного телевидения, все больше начинавшего походить на плохую провинциальную пародию американского. Но потом ей стало нравиться смотреть на подраставшую дочь как бы «со стороны», ведь пока та болталась у нее на животе, она никак не могла разглядеть ее всю целиком.

Как могла, она оттягивала момент возвращения на телевидение, от которого не ожидала ничего хорошего. Хотя, находясь в отпуске по уходу за ребенком, она подрабатывала устройством и проведением концертных программ классической музыки. Перезнакомившись со многими музыкантами, жившими впроголодь, она составляла какие-то интересные тематические вечера, стараясь учесть  профессиональные возможности и творческие интересы своих новых знакомых. Сама она на сцену, как правило, не выходила, поскольку дополнительно руководила записью концертов на стареньком оборудовании для медленно хиревших государственных каналов радиовещания. Перед каждым концертом оборудование приходилось чинить, поэтому Лариса Петровна всегда носила с собой еще студенческий набор отверток, а среди музыкантов с консерваторским образованием за ней закрепилась прозвище «Инженерша».

На телевидении Лариса Петровна обнаружила, что все места заняты отнюдь не «случайными людьми», все попали не с всесоюзных курсов, а по высокой протекции, которой у нее никогда не было. Ее «Огородные новости» давно превратились в гламурные репортажи о ландшафтной архитектуре на дачных участках известных творческих личностей и политических фигур.

Ларисе Петровне достался небольшой клочок невозделанной пустоши о новостях классического искусства, а ее огородик сузился до крошечных утренних реприз «Зимний сад на подоконнике».

Вместе с тем ее все чаще ангажировали на организацию и проведение программ широкого профиля практически на всех площадках Москвы. Перед ее глазами проносились Кремль, Концертный зал Россия, Большой театр, Колонный зал, Залы консерватории, Концертный зал имени Чайковского, Международный Дом Музыки, МХАТ,  Манеж, Метрополь…

После рождения ее Солнышка будто что-то переменилось в отношении к классической музыке. Вместо полупустых залов Лариса Петровна обнаружила заинтересованную публику, жадно впитывающую каждый звук, тонко реагируя на малейшую фальшь. И в то же время она понимала, что большинство музыкантов, которых она старалась достойно представить слушателям, понятия не имеют о гомеровской притче про Фамира Фракийскиского.

Никаких высоких задач, кроме приземленных материальных интересов они не ставили. На ее телефонные звонки с попыткой объяснить концепцию концерта, принципы составления программы, большинство из них отвечало: «Сколько?..»

Antoine Watteau (1684-1721, France): Квартет (1719)

Она не любила быть с артистами за кулисами, где они обменивались опытом, где и за какую шабашку им заплатили больше, а где их «кинули», даже не накормив. О «высоких задачах искусства» они говорили исключительно на камеру, если у них брали интервью. Их заученные однотипные выражения звучали фальшиво, но кого это трогало? Музы давно покинули их «шабашки», «гала» и «сборные солянки». А потому, стоило отойти журналистам от музыкантов, как они с прежней горячностью начинали обмениваться телефонами организаторов концертов, ставя против каждой фамилии его обычную почасовую таксу.

Вначале она думала, что такое отношение – результат длительного пренебрежения высоким искусством, когда люди, собиравшиеся в зрительных залах, просто выживали и спасали семьи. Она думала, что стоит подождать немного – и ее музыканты вернутся к творчеству. Но концерт сменялся концертом, одна площадка сменяла другую, а ее все также отводили в сторонку не для того, чтобы поблагодарить за рассказ о творческих достижениях, а чтобы высказать недовольство низкой оплатой и выяснения, сколько она – «захапала себе за конферанс».

Терпению ее пришел конец, и  после одного из концертов она твердо решила поставить на этом точку, понимая, что это уже вовсе не ее история. По наивности она думала, что, сможет реализоваться возле чужих историй из-за невозможности найти себя в выбранной профессии после развала страны. Наступил момент, когда Лариса Петровна поняла, что в суматошной организации чужих концертов и случайных овощных новостях в телевизоре — она вполне может пропустить самое начало истории Солнышка. На минутку представив, как ее дочь будет ходить к ней на работу и сидеть с дежурными операторами или с публикой на записи очередного шоу, слушая в перерывах ворчание о низких почасовых ставках, она решила искать для себя что-то более приземленное.

 

Тут она обнаружила, что все эти люди, пенявшие на ее оплывшую после рождения дочки фигуру, слишком заурядную внешность и отсутствие стервозности в характере, — не могут без нее обойтись. Стоило ей написать заявление об уходе с телевидения, как тут же все вспомнили о требованиях телезрителей возобновить нормальное огородное вещание и внезапно проснувшуюся тягу широкой аудитории к классической музыке. Те самые музыканты, упорнее других выяснявшие, сколько она получает за концерт, звонили ей домой в полном недоумении, обнаружив, что кроме почасовой таксы им хочется быть представленными публике по-человечески.

Ее так долго гнали с ее огородика на подоконнике и радиорубки при «сборных солянках», так долго ей доказывали ее ненужность и несостоятельность, что не могли подобрать слов, после которых она могла бы остаться. Она никогда не имела столько эфира, работая на полную ставку, чем теперь, когда ушла отовсюду. Включив телевизор, она с удивлением обнаруживала повторы своих огородных шоу и записи концертов, будто все дожидались, когда она уйдет, чтобы хоть таким образом оценить ее труд.

Одно известное издательство на волне огородного интереса предложило ей написать книгу о тепличных культурах. Лариса Петровна и не подумала отказываться, твердо уверенная, что лишь она может рассказать об этом интересно и содержательно. Она использовала весь свой методический талант и создала сей труд из серии «Тепличное телевидение». В книге «Помидорчики с окошка» она подробно описала многочисленные сорта и гибриды томатов, дала ценные рекомендации по их возделыванию в открытом грунте и в теплицах, подробно рассмотрела типы культивационных сооружений, минерального питания и удобрения, а также средства защиты растений от вредителей и болезней. Закончив объемное предисловие «для овощеводов-любителей и специалистов сельского хозяйства», она категорически потребовала достойный гонорар, и они всей впервые семьей поехали отдохнуть к морю.

Под ласковый шепот волн, зорко отслеживая активный отдых мужа и дочки, Лариса Петровна думала о том, как ей все же устроить свою жизнь так, чтобы больше никогда не тратить драгоценное время на дорогу с концерта на концерт с набором отверток. Меньше всего ей хотелось писать труд про огурцы и тыквы, о чем ей дважды звонили из издательства.

Волны накатывали ей на выставленные подошвы, солнце старалось подрумянить ее серые щечки и вернуть улыбку, потерянную где-то в вечной автобусной толкотне. И Ларисе Петровне вдруг захотелось заняться чем-то неспешным и рутинным, невероятно скучным и монотонным, чтобы навсегда освободиться от тяжелых раздумий, нервных переживаний, чтобы впредь отвечать лишь за себя и свою семью, чтобы никому и в голову не пришло допытываться у нее, сколько она берет «за выход».

Под стук колес в поезде, которым они возвращались домой, она окончательно решила осесть в Подмосковье и найти работу поближе к дому. Засыпая возле разметавшейся во сне дочки, она подумала, что слишком много времени потратила на чужие «творческие достижения» там, где совершенно не ценили не только ее усилия, но и саму возможность творчества. А к ней вообще относились как к пустому месту, воспринимая все, что она делала – как должное. Сколько раз ей в лицо говорили, что она «кормится» у их творчества. Однажды ей как бы в шутку заметили, что она еще должна им всем приплачивать за возможность «вращения в сферах высокого искусства». Странно, что вообще заметили ее уход.

Стараясь не свалиться с полки на давно не мытый пол, она впервые за много лет захотела вновь вернуться к Гомеру, которого считала навсегда забытым и даже «ненастоящим». Смешно было сравнивать, что же дал ей «ненастоящий» Гомер, — с тем, что она получила от своего «вращения в сферах высокого искусства».

Но, подумав обо всем после встречи с теплым и ласковым морем, Лариса Петровна с легкостью отпустила все свои несостоявшиеся надежды, решив надеяться только на лучшее. Она вспомнила, что всегда немножко стыдилась других людей, чувствуя себя невероятно счастливой… на фоне многих других судеб. И в полутьме спавшего вагона ей на минуту показалась ненужной и ненастоящей вся ее «жизнь в искусстве», кроме мамы, ее баритона, Солнышка и Гомера.

Новую работу она себе нашла недалеко от дома, став дежурным системным администратором в банке. Работать приходилось с молодыми неженатыми мужчинами, многие из которых приехали из провинции. Компьютерная техника была им намного привычнее, чем для Ларисы Петровны, не имевшей в то время собственного домашнего компьютера. Почти все ее коллеги еще со школы подрабатывали сборкой компьютеров, а ходить с набором отверток повсюду для них было намного привычнее, чем даже для нее.

У них был свой жаргон, до которого ей не хотелось опускаться, свои интересы и увлечения. Лариса Петровна почувствовала себя полностью изолированной в этой новой среде, где у нее к тому же далеко не все получалось. Впрочем, и ее новые коллеги смотрели, на нее, как на пустое место, но лишь потому, что она была явно «не их романа». В целом же эта новая работа ей понравилась, а сама атмосфера их каморки, набитой знающими себе цену молодыми людьми и компьютерами, показалась ей дружелюбной и открытой. Хотя в целом ее нынешняя скромная должность была слишком  далека от мира искусства, куда она так стремилась под влиянием Гомера и обрушения прежних планов на будущее.

Плюсом в новой работе была возможность неограниченного пользования Интернетом, который Лариса Петровна открыла для себя случайно, но тут же ушла в него с головой. Постепенно освоившись с новыми обязанностями, исчерпав первое потрясение Интернетом, она начала интересоваться, чем заняты другие, более продвинутые системные администраторы. Лариса Петровна стала замечать, что иногда ее новые знакомые, забросив все необременительные в тот период обязанности, погружались в чтение свежих публикаций блога некой дамы, сетевой псевдоним которой она уже неоднократно слышала в их разговорах. Вспомнив свою начатую, но так и не дописанную книгу про огурцы, она решила не читать блог, носивший откровенно издевательское название «Огурцова на линии».

Честно говоря, Лариса Петровна немного побаивалась Интернета, видя, как легко можно здесь получить психологический удар, раскрываясь перед невидимой тебе аудиторией. Поэтому сама предпочитала больше читать, не рискуя участвовать в дискуссиях и дебатах на многочисленных форумах.

Лариса Петровна видела, насколько бессмысленно в сети изображать кого-то, кем человек не являлся на самом деле. Если на каком-то ресурсе не пользовались дутыми рейтингами и «накруткой» посещений, там немедленно поднимались совершенно иные кумиры, у которых «в реале» были изначально перекрыты любые возможности самореализации. Здесь никто не мог знать наверняка, какая у кого внешность и фигура, имеет ли человек влиятельных родственников или знакомых. Зато каждому можно было легко определить цену после двух-трех торопливых комментариев.

В тоже время многие «публичные фигуры» в сети выглядели неинтересно, с них шелухой слетала созданная рекламными кампаниями репутация, поэтому за большинство из них приходилось писать специально нанятым людям, что окончательно опускало их в глазах пользователей Интернета.

Чисто методически сопоставив рейтинги ведущих блогов, Лариса Петровна поняла, что многие их посетители переключились на чтение этого нового вида интерактивной «сетевой литературы» в поисках свежих мыслей и искренних чувств, окончательно утратив интерес к телевидению. Молодые люди вокруг нее подхватывали из Интернета какие-то словечки, сами вносили в сетевой обиход свои профессиональные выражения. И Лариса Петровна понимала, что ей придется навсегда распроститься со своей мечтой стать ведущей ток-шоу… по объективным причинам, не из-за корпоративных интриг или внешности, а просто потому, что время ток-шоу ушло с появлением Интернета. Здесь каждый мог высказаться без участия ведущего, обозначить волнующую именно его тему, и каждый вечер где-то в сети возникало настоящее захватывающие ток-шоу, стоило кому-то безошибочно попасть в болевую точку общественных проблем.

Все чаще ее коллеги отругивались выражениями, почерпнутыми в блоге «Огурцова на линии», хозяйка которого тщательно разрушала все сложившиеся к тому времени стереотипы. Один молодой человек сказал при ней другому: «Я тебе что, книжка на полке?», и они понимающе рассмеялись. Хозяйка блога неоднократно заявляла, что она – «не книжка на полке», имея в виду стереотип, сформулированный ею как «хороший писатель – мертвый писатель».

Слушая пикировку своих молодых коллег, Лариса Петровна даже задумалась на минуту, смогла бы она сама воспринять творчество Гомера столь однозначно, если бы он не был для нее «книжкой на полке», освещенной веками благоговейного отношения самых выдающихся людей своего времени? Ей на минуту стало страшно, сколько всего она могла лишиться в жизни, если бы восприняла Гомера в русле обыденности, в условиях призрачной виртуальной «доступности» – как очередного сетевого пользователя, своего современника, решившего поделиться собственным мнением. Она видела, как многие, пользуясь этой «доступностью» самой «мадам Огурцовой» — с легкостью причиняют ей боль, как она выражалась, «пользуясь случаем». Но все же после ее замечаний, что таким образом они не стали бы вести себя в реальной жизни с близкими и знакомыми, разговаривать в подобном тоне с женщиной, — многие меняли установившиеся стереотипы сетевого поведения сбросивших с себя «оковы» культуры, вырвавшихся «на волю» дикарей. Она мысленно согласилась с блогершей, что культура – не только защищает окружающих от худших сторон человеческой натуры, но и самого человека ограждает от негативного воздействия окружения. Несколько раз ей доводилось видеть, как «мадам Огурцова» расправляется с людьми, решившими воспользоваться ее сетевой доступностью. После этого слова «я тебе не книжка на полке» — стали звучать с нескрываемой угрозой.

Довольствуясь эпизодическими посещениями, самого «Огуречного блога» она сторонилась как можно дольше, хотя молодые люди, несколько раз видевшие повторы ее передач на огородные темы и по-своему истолковывавшие ее нежелание знакомиться с новым ресурсом, — уверяли ее, что в блоге нет ни одной статьи про теплицы и огурцы. Она куда лучше их понимала, что это было отнюдь не простое чтение, где можно было согласиться с автором или опровергнуть его точку зрения. Она видела, как один из посетителей блога интересовался на своей страничке в социальных сетях — какие книги ему почитать, чтобы суметь «поспорить с мадам Огурцовой». Саму хозяйку блога спрашивать о списке «внеклассного чтения» не имело смысла, по такому поводу она заявляла, что всегда сумеет выразить мысль в бесспорной форме. Спорить с ней не имело смысла, но Лариса Петровна была не готова принять ее «бесспорную форму» так, как когда-то она навсегда приняла Гомера.

Лариса Петровна, как могла, оттягивала этот период погружения в совершенно новый вид литературного творчества, когда все мысли и чувства обретали форму прямо у нее на глазах. Зная себя, она просто ждала момент, когда любопытство возьмет верх, а желание приобщиться к этому удивительному процессу станет практически невыносимым.

Такой момент наступил, когда однажды на работе все молодые люди, забросив все свои обязанности и поручения по команде «огурцова жжот!», засели у компьютеров с «огуречным чтением», поскольку «мадам Огурцова» решила высказаться… по половому вопросу. Они покатывались от смеха, бросая на нее взгляды искоса, стараясь не смеяться слишком громко.

Основными ее темами были макроэкономические проблемы, история и культура России, большая проза, государственное управление, системный анализ… Сама ее «обычная» тематика и у Ларисы Петровны вызывала острое желание выйти и щелкнуть по носу провинциальной даме, рассуждавшей обо всем так, будто она – «пуп Вселенной», как сама иногда посмеивалась над чьими-то высокопарными рассуждениями. Останавливало лишь опасение, что сама эта «мадам Огурцова» может ответить так, как она ответила другой молодой девице, поинтересовавшейся у знаменитой блогерши со свойственной молодости высокомерием: «А вы живете половой жизнью?»

Сам презрительный тон вопроса означал, что поднимаемые проблемы волнуют «мадам Огурцову» исключительно из-за ее личной несостоятельности в определенных аспектах бытия. Подобный вопрос мог смутить кого угодно. Лариса Петровна вспомнила неприятные вопросы о том, сколько она берет «за выход» и как пыталась в ответ пролепетать какие-то оправдания. Если бы ее спросили с такой безапелляционностью, она, наверно, попыталась бы объяснить собеседнице, что у нее замечательный муж, но ее тоже волнует макроэкономика и управление, потому что она – живой думающий человек. Но она понимала, что девица (за которой мог стоять кто угодно) на этом не остановится. Если человек решил начать знакомство с оскорбительного вопроса, он непременно доведет дело до конца. Но «мадам Огурцова» проявила полное понимание такому интересу к ее половой жизни, поддакнув собеседнице в том плане, что ее половая жизнь далека от совершенства «Живу… но не так, как вы, конечно! Непрофессионально

Ж.О.Фрагонар «Поцелуй украдкой»

Смысл ответа не сразу дошел до девицы, попытавшейся заранее заготовленными фразами  пояснить, что «мадам Огурцова» поднимает самые больные проблемы – по причине полного фиаско в личной жизни. Хозяйка блога лишь поддакивала «собеседнице» остроумными замечаниями на грани допустимого, ловко выставляя скандалистку в крайне смешном виде. Она нисколько не отрицала свой возраст, говоря, что перед «неопытной в сексуальной жизни девушкой» она имеет не только обширный опыт, но и непререкаемый авторитет в затронутой ею области. И понемногу в этом общении становилось понятно, что против «мадам Огурцовой» выступает вовсе не «девушка», а вполне сложившийся мужчина, которому та несколько раз намеренно наступала на «больное место».

А чего со мной спорить? Как бы хорошо вам с кем не «спалось», о впечатлениях спрашивают не у вас, а у меня. Это ведь я еще выкинула отсюда массу желающих выложить свои причиндалы для моего пристального изучения. Взгляните, всем отчего-то требуется мое мнение эксперта в этом вопросе. Вашим мнением пока здесь никто не интересовался. Это потому, что моему вкусу люди доверяют, а вашему — нет.

Понимаете, некоторым нравятся дешевые распродажи, некоторым — секонд хэнд. Некоторые вообще предпочитают дешевый привоз. Но при этом во вкусовых пристрастиях нормальные люди все-таки стараются ориентироваться на мнение эксперта. Потому, какая разница, что вам понравилось или не понравилось и что может понравиться в дальнейшем? Я ведь уже все перепробовала в своем возрасте, поэтому, когда скажу, что у кого-то недостаточно твердая сосиска, это уж так и останется. Более того, станет классикой жанра.

При этом она нисколько не оскорбляла мужчин, а говорила о них с нескрываемой симпатией и даже благодарностью, хотя Лариса Петровна понимала, что в текущих условиях общего бардака вялотекущего экономического кризиса можно было лишь поиздеваться на счет «жизни половой» большинства пользователей сети Интернет. Ведь никто из них от хорошей жизни сюда не попадал.

Поэтому никто из тех, кто хапнул в России то, что принадлежать не могло никому в отдельности, уже не занимается жизнью половой настолько, чтоб такое в романах описывать. В лучшем случае, срывается с катушек пошло и как-то… стохастически. И первое же поколение их отпрысков российские деньги не удержит в руках. Вы это увидите сами. Это заведомо кризисная схема, исключающая все жизненные радости, никакого отношения не имеющие к деньгам.

…И когда вы станете задумываться над тем, почему это все происходит, вспомните мои слова: «Это Россия возвращает свои деньги. Это Россия мстит за своего мужика, которого надо обобрать, да еще и унизить перед женщинами!»

«Мадам Огурцова» вышибала аргумент за аргументом, стараясь не разделять мужчин и женщин, а напротив придать им новое дыхание, пробудить придавленный обоюдный интерес.  Развивая достигнутый успех, она рассмотрела биографии дам, олицетворявших «женские движения», к которым никто не предъявлял никаких претензий по поводу их половой жизни. Удивительно, но ни одна из них не смогла вырастить и достойно воспитать детей, похвастать крепкой семьей и безупречным поведением в обществе.

При этом «мадам Огурцова» придерживалась доверительной интонации, за которой сквозила неприкрытая насмешка. И когда она сказала, что «Лучшие женские движения – это синхронные с мужчиной. Для страны, для семьи, для здоровья самой женщины!» — Лариса Петровна поняла то, чего не понял никто из читавших в этот момент блог Огурцовой.

Она осознала, что в России больше не будет никаких «женских движений», поражавших ее внутренней лживостью, беспардонным наездом на все общество, вызывавшей нескрываемый страх перед теми, кто мог за ними стоять. Какие бы средства не были положены в основу их создания и существования, одной этой фразой «мадам Огурцова» покончила с ними раз и навсегда.

Лариса Петровна внимательно прочла вполне откровенное высказывание блогерши о том, что она чувствовала и сама в ходе «демократических преобразований»: «мадам Огурцова» сказала, что рассматривает происходящее в качестве масштабной попытки уничтожить тонкую природу русской женщины. Она анализировала создаваемые условия «безвременья» или «переходного периода» в никуда, когда в первую очередь страдали женщины и дети. В попытках перевести любое обсуждение общественных проблем на «половую почву», в намеренном создании бессмысленных «женских движений» в стране, где женщине никогда на самом деле не было нужды бороться за свои гражданские права – она видела попытку извратить отношения мужчины и женщины, придав им какой-то склочный «политический» смысл.

Но она не останавливалась на обычной констатации, тут же несколькими фразами уничтожая возникшее отчуждение так, что молодые люди, с восторгом читавшие уморительные замечания блогерши по «половому вопросу», начинали вдруг немного иначе вести себя с женщинами в реальной жизни. Куда-то исчезала напряженность и обособленность, появлялся интерес и даже уважение, от которого Лариса Петровна начала отвыкать.

Она нисколько не сомневалась, что за плечами самой хозяйки блога была не слишком удачная или счастливая личная жизнь. Но даже ее молодые коллеги-мужчины вполне оценили, как эта дама сумела подняться над своими личными, чисто женскими обидами на мужчин, — уже не для себя лично, а для более органичных отношений между мужчиной и женщиной  у новых поколений ее читателей. Несколькими фразами уничтожая создаваемую десятилетиями пропасть, она «отжимала» из этой сферы беспринципных функционерок и любителей «клубнички».

Особенно мужчинам понравилось, как «мадам Огурцова» отметила, что пока многие порядочные мужчины проигрывают в жизни отнюдь не более талантливым или предприимчивым, а тем, кто пользуется женскими методами, которые в мужском исполнении превращаются в откровенное бабство, навязывая женщинам несвойственные им модели поведения, заставляя «омужичиваться».

Скажем обтекаемо, что моя-то природа не совсем женская, конечно. Поэтому я могу не только пожалеть себя, после замечательной концовки «они долго пытались уничтожить ее как женщину, а потом почему-то все умерли», но и проанализировать столь неадекватное поведение.

Именно поэтому я могла в полной мере ощущать, что этими наскоками меня пытаются уничтожить как женщину. Без всяких скидочек, с четко поставленным ударом на женскую физиологию. А это не есть хорошо, за такие вещи природа будет карать столь же расчетливо и безжалостно, в нескольких поколениях.

Но когда в тебе стараются убить женщину, возникает искажение воспрития действительности, ведь и женская природа подсказывает, что, в первую очередь, жалеть надо себя-любимую. А когда тебя начинают жалеть другие – это достаточно унизительно.

Во-вторых… мир потому начал вдруг отворачиваться от нашей женской природы, милые дамы, что мы позволили некоторым представителям социального слоя на букву «му» — пользоваться нашими исконными, женскими стратегическими методами.

Эти методы выпускать из рук нельзя. Что тогда нам-то остается? Где широта диапозона? Да и некрасиво омужичиваться настолько, чтобы забывать наши исконные навыки. Тащиться теперь с мужиками в одной колонне? И чтобы всякие гламурные пустышки из себя перед нами «женщин» изображали?

Нет-нет, давайте, чуточку перестроимся, дамы. Ведь конечные цели наших гендерных колонн абсолютно различны. Мужчинам надо топать вкалывать в высших иерархиях оперативного управления, а нам надо собою заменить нынешних обитательниц спа-салонов,  музыкальных гостиных, запросто рассуждающих о зарубежных шопингах и других маленьких радостях жизни. И вообще-то давно пора адекватно ответить за постоянное выворачивание нашей жизни наизнанку так, что мы оказываемся вынужденными вкалывать куда больше нормального здорового мужчины.

Хотя бы для того, чтобы раз и навсегда отбить у некоторых охоту ныть за бюджетный счет о «страданьях народа». Хватит, пострадали. И пускай эти «страдальцы за народ» не загораживают дорогу «женщине с ребенком».

Лариса Петровна вспомнила удачные карьеры, которые видела за последние годы, и мысленно согласилась с хозяйкой блога. На ее памяти никто из знакомых мужчин не выдвигался за профессиональные качества, талант и работоспособность. И в каждом таком «выдвиженце» сквозило чисто женское желание «пристроиться в жизни», как в молоденьких девушках издалека было заметно желание немедленно выйти замуж.

Блогерша считала, что дамам ни к чему бороться с мужчинами за «процентное соотношение» во власти, а напротив надо бороться за то, чтобы во власть попадали настоящие мужчины, не опускающиеся до откровенного бабства на государственном поприще. И это она предлагала достигать «мягко, по-женски, так, чтобы надолго запомнилось».

Придя однажды на работу, Лариса Петровна обнаружила, что накануне в системе произошел сбой. После перезагрузки пропали все ее ссылки на недочитанные статьи блога. Она набрала в поисковике фразу «мягко, по-женски…» и тут же наткнулась на короткий рассказ «Моя Мерилин», поняв откуда в народ пошли фразы, ставшие крылатыми. В рассказе описывался один день провинциальной дамы, упорно старавшейся в любых ситуациях оставаться женщиной. В одном из диалогов Лариса Петровна узнала призказку, сопровождавшую каждую переустановку системы в их компьютерах: «Молод ты еще мне систему переустанавливать!»

Поцелуй кавалера Frederic Soulacroix (1858 — 1933)

Телефон. Надо срочно заплатить за телефон.

— Это Миша.

— Слышу. Что надо?

— Нас сегодня ваша бывшая подруга замдеканша, у которой вы…

— Короче.

— Просила на вас написать. Второй раз. Мы опять отказались.

— А-а… А Петровых что?

— Он тоже не написал, он сказал…

— Вот что сказал Петровых, не надо. Ты что звонишь-то?

— У нас экзамен завтра, напомнить. А то про консультацию вы забыли…

— Спасибо. Ой, я освобожусь завтра только к трем.

— Ладно, мы придем. А вам систему в тачке переустанавливать не нужно?

— А зачем ее переустанавливать? Стоит и пусть себе стоит.

— А вдруг она косо стоит?

— Миша! Маленький ты еще мне системы переустанавливать!

— Обижаете!

— Жалею!

Произошедшие в блоге полемические ристалища по половым вопросам тут же отразились и на жизни самой Ларисы Петровны — более уважительным и ласково-покровительственным отношением со стороны коллег-мужчин, в чьей помощи она действительно остро нуждалась. А спустя пару месяцев Лариса Петровна с удивлением обнаружила, что использованное несколько раз «мадам Огурцовой» слово «дама» — тут же вошло в обиход вместо раздражавшего до крайности обращения «женщина». В общественном транспорте к самой Ларисе Петровне уже никто не орал «Женщина, вы куда прете?» Даже энергично проталкиваясь на выход пассажиры теперь вежливо осведомлялись у нее: «Дама, вы выходите?»

Это были почти незаметные, ничтожные мелочи, но они как-то незаметно меняли жизнь к лучшему. Лариса Петровна это поняла после замечания «мадам Огурцовой» о том, что настоящее искусство – непременно меняет жизнь в лучшую сторону. После этого оптимистического вывода она начала методически прорабатывать все материалы ее блога.

Жизнь ее сразу наполнилась высоким смыслом, а муж только посмеивался, когда она вдруг за ужином начинала рассуждать о том, что главная идея любого искусства – это вечная борьба Добра и Зла. Она, наконец, смогла избавиться от сожалений по поводу навсегда утраченных «возможностей» на телевидении, когда жизнь ее тонула в чужих интригах, компромиссах, скандалах, суете…

Кроме чтения блога, жизнь скрашивали заботы о семье, о подраставшей дочери, которую она старалась вывести на все значительные с ее точки зрения балетные и оперные спектакли, музейные выставки и экспозиции, пытаясь привить ребенку методические подходы в освоении этой важной области бытия.

Видя, как ребенок живо схватывает и усваивает все на лету, как тянется к миру театра, классического искусства, Лариса Петровна поражалась тому, что дети гораздо легче и глубже усваивают то, что не понимает большинство взрослых. С грустью она подводила итоги своему самостоятельному развитию, искренне жалея, что не имела в детстве возможности немного больше посвятить времени методическому освоению классического искусства – хотя бы за счет освоения арифмометра.

Она старалась наверстать упущенное, понимая, что блог предоставляет для этого отличную возможность. И в какой-то миг абсолютного довольства своим скромным существованием, она почувствовала знакомый удар волн в борт своего суденышка. Ей показалось, что она вновь взошла на палубу судна и вполне готова к эпическому приключению. И стоило ей об этом подумать, как приключение не заставило себя ждать.

Имея за плечами некоторый опыт работы на телевидении, она часто задавалась вопросом, почему блог работает без каких-либо нападок столь долго? Даже со своим огородиком на подоконнике она понимала, насколько важной областью «формирования общественного мнения» является телевидение и постепенно захватывающий все большие сферы общественной жизни Интернет.

«Мадам Огурцова» же, по ее мнению, не просто навязывала какое-то мнение тупой долбежкой, как это было принято на телевидении, она вскрывала отсутствие внутренней логики в этих чужеродных мнениях и какими-то способами, присущими лишь ей одной, — действительно полностью переформатировала языковую среду. Так, что люди, которые, как и Лариса Петровна, раньше избегавшие читать ее блог – начинали мыслить ее категориями, как случилось и с ней самой.

Размышляя над этим феноменом, она даже подумала, что ведь многие воспринимаю историю в душе – так, как писал о ней Гомер, а не как навязывал свое видение Карл Маркс. Не нужно читать Гомера, чтобы воспринимать и собственную жизнь – как противостояние судьбе и року. Уж точно не результатом усиленной борьбы за место у «орудий производства» в постоянных скандалах «производственных отношений».

Все чаще в блоге появлялись анонимные комментарии о том, будто раз «мадам Огурцовой» пока «серьезно не занимаются», она – точно «провокатор спецслужб». Ничего криминального в блоге не обсуждалось, напротив, только там можно было, не опасаясь провокационных высказываний или оскорблений, поговорить о жизни, о пережитой всеми катастрофе разрушения страны, в которой они родились, о том, как жить дальше. Но для Ларисы Петровны, прошедшей хорошую школу «становления нового российского телевидения» было понятно, что блог уже взяли на заметку, что непременно попытаются «перекрыть линию» и самой «мадам Огурцовой».

Начавшиеся преследования блогерши после встречи постоянных посетителей на даче хозяйки блога и цикла ее статей, посвященных страстной полемике Плутарха по поводу бытовавшего и в античные времена выражения «Живи неприметно!», — она восприняла закономерным штормом в открытом море, куда рискнула отправиться, сдавшись уговорам Гомера, Плутарха и самой «мадам Огурцовой». Она высоко оценила безупречное парирование блогерши предъявляемым обвинениям, ее статьи, посвященные «государственному экстремизму» и доказательство, что любой противоправной деятельностью, опасной для государственного строя, можно заниматься лишь на бюджетные средства и при поддержке каких-то мощных государственных структур. Даже не пытаясь представить, как она вела бы себя, окажись в аналогичной ситуации, она просто разносила ссылки по сети, подписывала обращения в защиту «мадам Огурцовой» и ставила свечку в церкви за ее спасение. Каждая статья блога  рождала в Ларисе Петровне уверенность, что всей разношерстной команде их корабля все же удастся прорваться к более счастливым и безмятежным берегам.

«Натюрморт с огурцами, помидорами и посудой», 1774 — Луис Эухенио Мелендес (1716 — 1780)

Она видела, как ее коллеги, понемногу взрослевшие за чтением этого блога, спорили о том, можно ли дать  «мадам Огурцовой» скидки как женщине, если она «начнет изворачиваться». Но вначале та несколькими статьями прекратила массовые беспорядки,  намеренно раздувавшиеся на национальной почве, рассмотрев спекуляции на чужой национальности – как неотъемлемый атрибут всех государственных переворотов.

Она заявила, что у взрослого человека в жизни должно быть что-то более существенное за душой, чем национальность. Да и болеть-то должна душа, а не национальность!

Лариса Петровна с ехидством подумала про себя, что вряд ли эти беспорядки прекратились бы столь же внезапно, если бы правоохранительные органы не начали преследовать и травить «мадам Огурцову» с требованиями «любви и уважения к 200-ста нациям». Блогерша, попросив перечислить эти нации, к которым она должна была проникнуться уважением, пояснила впавшим в ступор правоохранителям, что в государстве может быть лишь одна нация, та – язык которой является государственным. А в статьях она рассмотрела ленинский тезис «о праве наций на самоопределение», заметив, что даже развал Советского Союза является государственным переворотом с точки зрения развития языковой среды. Если на языке некой «нации» нельзя написать инструкцию для персонала атомной станции и преподавать теоретическую механику, вести документацию по государственному управлению и т.п. — это лишь свидетельствует, что мы имеем дело с очередным государственным переворотом и гуманитарной катастрофой, в результате которой пострадают все люди, независимо от их национальности.

Ларисе Петровне все больше казалось, что она совершает опасное, но увлекательное путешествие в открытом море, потому что все больше чувствовала волнение этой самой «языковой среды» под палубой их суденышка. Стоило выйти очередной статье с точным анализом, с выявлением всех подспудных течений, как сразу же терял силу движения и «девятый вал»  встречного давления.

Она уже не удивлялась, слыша в чужой речи не только аргументы, но обширные цитаты из хорошо знакомого ей блога. Серьезные переживания у нее вызвали попытки уничтожить блогершу, превратив ее в «овощ», навсегда закрыв в тепличке психиатрической лечебницы. И тогда она дала себе обещание «выйти из тени», если той удастся отбиться.

Когда это все же  случилось, и «мадам Огурцова» рассказала очередной фарс, как пошла на экспертизу в психиатрическую лечебницу, а там вместо врача ее допрашивала прокурорша, о которой та знала много каких-то пикантных подробностей, Лариса Петровна поначалу забыла от радости о своем обещании себе самой. Но после она вспомнила рассуждения «подэкспертной» о том, что настоящие чудеса бывают, но они кажутся естественными и даже закономерными, потому что жизнь сама по себе – удивительная и прекрасная вещь, которую отравляют люди, привыкшие жить за чужой счет, не желающие целиком отдаться творческому началу, которым проникнуто все сущее.

Тогда она робко, преодолевая собственную застенчивость, начала изредка комментировать выступления «мадам Огурцовой» в блоге и социальных сетях, пытаясь обратить ее внимание и на то, что происходило в сфере классического искусства. Все больше она начинала чувствовать не безбилетным пассажиром, скрывающимся в темноте трюма, а законным членом экипажа, в меру своих сил несшего вахту на их странном судне.

* * *

Однажды ей позвонила известная пианистка, когда-то принимавшая участие в «сборных солянках», давно канувших в небытие. Только Лариса Петровна попыталась напомнить, что больше не проводит никаких концертов, как та опередила ее, выговорив сквозь слезы: «Лариса, я знаю, что ты больше с нами не работаешь, но помоги! Пожалуйста! Ты же на телевидении работала…Может кого-то вспомнишь?..»

Лариса Петровна уже читала в Интернете о новой массовой кампании правоохранительных органов в виде «борьбы с педофилией». Удивительным образом эта кампания не касалась настоящих педофилов, против которых в некоторых городах уже восставало население. Пресса смаковала громкое дело федерального чиновника, замначальника отдела методологии и финансово-бюджетной политики департамента экономики и финансов Минтранса, приговоренного к 13 годам колонии за сексуальное насилие над собственной малолетней дочерью.

Жизненный опыт подсказывал ей, что вряд ли этот чиновник действительно проявлял какие-то извращенные методы «общения» с собственной дочерью. И ее помрачневшим коллегам-мужчинам было понятно, что либо кому-то очень понадобилось служебное кресло этого гражданина, либо он на своем месте узнал слишком много лишнего. Ее сосед, сидевший за соседним компьютером, только присвистнул, глядя на новостную ленту: «Ну, все! За мужиков взялись! Как и предупреждала мадам Огурцова!»

Она отдавала должное «мадам Огурцовой», сумевшей на своем деле раз и навсегда отучить преследовать людей за «мысле/преступления». Но после сорванной ею кампании «по борьбе с экстремизмом», проводившейся по бюджетным грантам, которые Ларисе Петровне казались чем-то вроде «лицензии на отстрел», — начался новый виток публичных издевательств над людьми – теперь по такому позорному поводу.

От некоторого избытка свободного времени в ночных бодрствованиях на банковском сервере Лариса Петровна перенесла свою склонность к методическим подходам в освоении каких-то новых знаний или профессиональных навыков – к анализу действительности. Этот подход, которым и нравился ей блог «Огурцова на линии», позволил ей связать само возникновение подобных «кампаний»  с мощным бюджетным финансированием их проведения и информационной поддержкой на самом высоком уровне.

Это свидетельствовало о том, что некто испытывал крайнюю необходимость именно в таком диалоге «власть-общество»… А по ее мнению, именно такой диалог, переходящий в монолог  «Мы вам устроим новый 37-й год!», —  не имел никакой перспективы развития. Такого рода «монологи» власти означали лишь, что во власть пришли слабые неподготовленные люди, весьма обидчивые, ранимые и мстительные. Они не могли сосредоточиться на важных государственных задачах, не могли прогнозировать всех последствий подобного вторжения государства в частную жизнь. Как остроумно заметила «мадам Огурцова», эти люди просто хотели остановить время, что и до них пока не удавалось никому.

Можно было последовать шаблонному восприятию происходящего, счесть, будто таким образом власть имущие хотят навязать обществу определенные поведенческие рамки и успокоиться расхожей фразой, мол, «история развивается по спирали». Но она слишком хорошо знала, прежде всего, из Гомера, что копирование каких-то приемов прошлого, уже получивших негативную историческую оценку и изжитых человеческим обществом, — свидетельствует о том, что у таких людей нет будущего. Их время пребывания во власти начинало обратный отсчет.

А главное, она хорошо помнила, что такие «кампании» неминуемо включали в действие силы, которые все расставляли по своим местам и восстанавливали нарушенное равновесие. Гомер обращался к ним, как к музам, неизменно находя разумное объяснение всей цепочке, казалось бы, совершенно случайных событий, на первый взгляд, не имевших никакой связи между собой.

Жерар Франсуа-Паскаль-Симон. Художник Жан-Батист Изабэ с дочерью Александриной.

Больше всего она думала о том, кому именно и для чего могла понадобиться очередная такая «кампания», если сами ее устроители изначально знали из истории, что такие «кампании» заранее обречены.

Невозможно было не замечать, что люди, принимавшие участие в их осуществлении, немедленно переставали быть в чем-то… людьми. Жизнь их явно теряла смысл, они начинали делать какие-то глупые ошибки, противопоставляя себя всем… живым. Она не могла ошибиться, она знала точно, что все, кто принимал участие в подобных кампаниях, теряли существенную часть своей человеческой личности, стоило им хотя бы однажды поучаствовать в  травле живого человека по ложному поводу.

Она вспоминала слова «мадам Огурцовой», что надо лишь не дрогнуть при первом натиске такой «кампании», выстоять – и тогда можно лишь поразиться тому, как подобная напасть рассеивается без следа, а все вокруг вдруг начинают упорно делать вид, будто ничего подобного не было.

Лариса Петровна никак не могла избавиться от ощущения, что та говорит о буре, накаты которой надо выдержать, не утратив в себе человеческое начало. Иногда в подобных рассуждениях ей даже слышался шум огромных черных крыльев. Во всяком случае, все эти «кампании» она ощущала отнюдь не чьей-то попыткой удержаться у власти методами, которые никому ничем не помогли, — а именно натиском черной бури, где люди, мнившие себя «кукловодами» — исполняли роль жалких картонных марионеток.

Вот и сейчас, слушая всхлипывания пианистки, она услышала это хлопанье огромных черных крыльев почти у себя над головой. Лариса Петровна сразу поняла, что рассказанная пианисткой ужасная история травли пожилого человека, ее педагога по классу фортепиано, — является девятым валом «педофильской кампании», начавшейся с осуждения чиновника Минавтотранса.

Эти истории начались почти в одно и то же время.  Маленькая дочь осужденного чиновника упала с лестницы. Перепуганные родители вызвали скорую помощь. В детской городской клинической больнице девочке сделали все необходимые анализы, выяснив, что ребенок абсолютно здоров, если не считать ссадин. Но в анализе мочи были якобы обнаружены неподвижные сперматозоиды. Правоохранители решили, что Элю изнасиловали, и сделал это её отец. Его жена заявила, что в больнице анализы перепутали. Повторное исследование сперматозоидов в моче девочки не выявило. Основным доказательством преступления чиновника Минтранса стало экспертное заключение одного из «центров экспертизы», которые моментально возникли из ниоткуда.

Само возникновение таких «центров», как в поддержку «борьбы с экстремистами», так и для удобства осуществления «борьбы с педофилией», говорило о серьезной предварительной подготовке очередной «кампании». В случае с дочкой чиновника по рисунку ребенка, на котором была изображена  женщина-кошка,  эксперт сделала заключение, что на рисунке «выраженные бедра и грудь», поэтому «девочка в курсе гендерных различий и вовлечена в сексуальные взаимоотношения».

Экспертиза производила столь же шокирующее впечатление какой-то демонстративной бесчеловечностью, как и в случае с «мадам Огурцовой», где «эксперт» сам себя предупреждал об ответственности, сам себе ставил вопросы и выносил заключение на самостоятельно отобранных кусках текстов, не указывая адреса статей, где он это выбирал. Поэтому уже и в прессе осужденного чиновника стали называть не иначе, как   «педофил по ошибке».

Но по понятным соображениям, сама «мадам Огурцова» предпочитала не комментировать «педофильскую историю» чиновника, хотя многие посетители блога интересовались ее мнением. Сосед Ларисы Петровны с грустью сказал: «Они нарочно такое обвинение мужику подобрали, чтобы его женщине было противно защищать. А пока мадам Огурцова в этом точку не поставит, сиди и думай, что тебе могут пришить перед проверкой из налоговой…»

Ларисе Петровне и тогда было очень жаль этого молодого мужчину, за которого сражалась одна его жена. Органы прокуратуры неоднократно старались «вразумить» несчастную, чтобы она вместе с другими ощутила радость «избавления семьи от педофила», а та лишь плакала и уверяла всех, что ее мужа оклеветали.

Лариса Петровна тогда впервые решилась написать блогерше «в личку», хотя понимала, что осужденной на двадцать тысяч рублей за некий «экстремизм», элементарно опасно  бросаться на выручку «педофилу». В средствах массовой информации уже прозвучали предложения главы государства – приравнять всех «экстремистов» к педофилам, чтобы подвергнуть их не только общественному остракизму, но и… химической кастрации. Все эти юридические нововведения подавались под соусом заботы о подрастающем поколении.

Прочитав такое, Лариса Петровна испугалась не только за себя, за мужа, за соседа по компьютеру, но и за тех, кто говорит подобные вещи вслух. Однако к таким наездам «мадам Огурцова» не осталась безучастной, заметив в одной из статей блога, что к педофилам надо приравнять, прежде всего, тех, кто уличен в коррупции и взяточничестве, поскольку мздоимцы на государственных должностях растлевают молодое поколение намного изощреннее педофилов.

На письмо Ларисы Петровны она ответила, что могла бы рискнуть и попробовать защитить этого чиновника, если бы тот раньше проявил гражданскую позицию, чтобы было видно, из-за чего на самом деле с ним приключилась подобная «педофилия». А когда они о нем ничего не знают, то сложно судить – педофил он или нет.

Вот когда к ней самой явились с обыском, она радовалась тому, что успела сказать главные вещи, потому, что бы с ней ни сделали, кем бы ни объявили, всегда можно установить истину. Из этого она сделала вывод, что Ларисе Петровне надо самой начинать более активно выступать в сети, несмотря ни на что. А то объявят экстремисткой или педофилкой – так она хоть сама будет знать, за что ей такое прилетело.

В конце письма шла приписка, что она попробует всю эту историю превратить в фарс, но не ручается, что это сильно поможет уже осужденному чиновнику. Но может это сгодится кому-то другому.

Буквально через пару дней после этого письма в Интернете появились фотографии молодой женщины в кожаных трусиках и бюстгальтере, высоких сапогах и хлыстом. Девушка была снята на лесбо-садистских представлениях, в которых стремилась стать звездой подиума. Как выяснилась, эти извращенные выступления и были истинной личиной «эксперта», давшей заключение по поводу «вовлеченности в сексуальные отношения» дочки осужденного чиновника.

В «центры», спешно созданные к кампании «борьбы с педофилией», выдававшие «экспертизы», по которым людям грозило до 20 лет тюрьмы, набирали «экспертов» из садо-мазо-шоу с явными психическими отклонениями…

По этому поводу в Интернете разгорелся скандал, но, как и предупреждала «мадам Огурцова», эти пикантные подробности «из жизни экспертов» мало помогли самому осужденному чиновнику, но полностью изменили общественное отношение к его жене и дочери, а главное к подобным кампаниям «по борьбе».

Уже тогда Ларисе Петровне пришли в голову мысли самого «экстремистского» содержания. Вряд ли она могла с кем-то поделиться этими навязчивыми ощущениями, что она видит, будто задумывалась и претворялась в жизнь эта «педофильская кампания» вовсе не людьми. В этих историях зашкаливали ее личные представления о бесчеловечном или даже внечеловеческом. Иногда ей казалось, что за этим кошмаром стоит… женщина-птица с огромными черными крыльями и безжалостным взглядом. Она пыталась как-то методически анализировать эти странные фантазии, но каждый раз в сознании неизменно всплывали смертельная бледность лица, обрамленного черными вьющимися волосами, и какой-то давний страх перед бездонной пучиной холодного взгляда крылатой женщины. Впервые сдавшись на милость собственных интуитивных ощущений перед разумными доводами, которые не раз ее подводили в последнее время, она чувствовала, что эта женщина, в реальность которой она уже верила с рядом существенных допущений, — лишь прикидывалась человеком, появляясь то там, то здесь, получив почти неограниченную власть в органах прокуратуры.

— Мы уже по своим каналам попытались привлечь к этой истории телевидение, — всхлипывая, рассказывала пианистка. — Журналисты сняли сюжет о «деле» нашего «педагога-педофила»  для авторской передачи, но в программе не вышел. В понедельник редактор передачи выложил сюжет в открытый доступ в Интернете. От комментариев касательно своего будущего на канале редактор воздержался. По состоянию на сегодняшний день он там работает… вроде бы.

Новый скандал с «педофилией» на этот раз возник в отношении педагога центральной музыкальной школы с огромным стажем, пользующегося любовью и уважением своих учеников.

Понятно, что старых заслуженных педагогов, создавших славу учебного заведения, кому-то очень хотелось заменить на новых, пока ничем себя не проявивших, но весьма желавших воспользоваться плодами чужого труда. Ясно было и то, что новые преподаватели, «получив урок» на примере старого пианиста, объявленного «педофилом», впредь будут осторожнее, а собственное мнение будут всегда согласовывать с мнением начальства.

Ей было понятно, почему решили «поставить на место» именно этого известного педагога, мешавшего планомерно разрушать систему образования в прославленном заведении, давшем России столько известных пианистов. Но особый бесчеловечный цинизм проявлялся в том, что дети в этой травле использовались в качестве лжесвидетелей, причем, для обвинений, которые самим «пострадавшим» наносили изощренную психологическую травму на всю жизнь. И такие «педагогические новации» вполне устраивали правоохранительные органы, а главное, представляли особые «удобства» органам прокуратуры. Ведь в таком случае они вставали «на защиту ребенка, которому «показалось», а вовсе не занимались травлей живого человека, уничтожая всю его жизнь.

И все это творилось с известными людьми – в разводах, связанных с дележом имущества, в служебных разборках, при попытке освободить место «родному человечку». Между тем, наигранная «беспомощность» правоохранительных органов в отношении настоящих педофилов — уже привела к народным бунтам с попытками самосуда, поскольку эта «педофильская кампания» вовсе не была направлена на действительную защиту прав ребенка. Дети использовались  взрослыми участниками «борьбы с педофилией» в качестве предлога, чтобы свести счеты с невиновным человеком. Никому не приходило в голову, какую травму мог получить ребенок на всю жизнь, поучаствовав в подобных «следственных мероприятиях».

Из своего личного опыта Лариса Петровна хорошо знала, что в таких случаях с правоохранительными органами  можно было договориться по сходной цене, без «давления сверху». Но в случае с педагогом такое и предлагать не имело смысла. Заявление на него подала мать одной из учениц, которую он готовил к международным конкурсам юных пианисток.

Урок музыки — Эдмунд Блэр Лейтон

Девочка показывала хорошие результаты, но завоевывала лишь вторые места. Ей явно не хватало вдохновения, какой-то «искры божьей». И отсутствие этих необходимых в творчестве «мелочей» было бессмысленно пытаться наверстать муштрой. Это и пытался объяснить матери девочки старый пианист, когда она пришла просить его о дополнительных занятиях.

Огорченная мать решила, что педагог намеренно старается больше заниматься с другими детьми, более талантливыми, на его взгляд, — в ущерб успехам ее дочери на конкурсах.

Написав заявление, она поинтересовалась у пианиста, будет ли тот больше заниматься с ее дочерью. Оскорбленный педагог наотрез отказался заниматься с дочкой вообще. Тогда ее мать заявила, что теперь она прекратит дело лишь после крупной суммы, которую он должен ей передать для работников прокуратуры.

— Понимаешь, Лариса, в нашей профессии очень важно иметь правильную осанку, ведь даже каждая нота приписывается – каким пальцем ее можно брать. Педагог поправляет ноги, руки, корпус… А она его обвинила, что он – «трогал» ее дочь! А как ее научишь, если не «трогать»? Но у нашего «дедушки» класс за стеклянной дверью, а в самом классе стоит диван, там постоянно сидит множество учеников! Теперь их допрашивают, как их учитель «трогал» дочку этой ужасной женщины!

Как у всякой мамы, у Ларисы Петровны имелось много претензий к педагогическому коллективу очень средней школы, где обучалась ее Солнышко. Ее претензии были связаны, в основном, с некорректным обращением учителей, которые иногда срывались на детей из-за бытовых неурядиц и большой нагрузки. Но она никогда бы не решилась устроить кому-то из учителей «крупный разговор», чтобы не навредить своему ребенку. В случае обвинений пианиста, девочка, как ни в чем ни бывало, продолжала учиться в той же школе, никак не проявляя последствий в поведении. Полученной психологической травмы от «педофилии» своего прежнего педагога не демонстрирует. Это сразу же наводило на мысль, что мама с дочкой хорошо поторговались за свою «педофилию» с новым директором школы, решившим избавиться от строптивого педагога.

Пианистка рассказала, как съемочная группа с телевидения встретилась с девочкой прямо в школе. И та беззаботно смеялась, проявляя исключительную беспечность. А всем своим подружкам, недовольными оценками, советовала «написать заявление» на своих учителей, чтобы решить свои проблемы с «творческими данными». И это, как она утверждала, «совсем не страшно», в прокуратуре работает «хорошая тетенька», она все протоколы пишет сама, а потом просит только подписать. И еще надо сходить с мамой в «экспертный центр», где другая «тетенька эксперт» будет расспрашивать, что она знает о том, откуда берутся дети, и за какие «нехорошие места» могут «трогать дяденьки девочек».

Руководство канала уже получило претензию от «хороших тетенек» из прокуратуры, что журналисты не имели права встречаться с «жертвой педофила», не поставив в известность следователя и мать девочки.

Слушая этот ужас о современных «новациях» в подготовке будущих пианисток, Лариса Петровна мысленно проецировала ситуацию на свою обожаемую дочь, с которой она никак не переставала оставаться одним целым, как ни старалась обособиться хотя бы из педагогических соображений. Она никак не могла допустить мысли, что устроители подобной травли не задумываются о будущем самого ребенка. Какое может быть будущее в искусстве у девушки, которая уже обвинила своего педагога в подобных вещах? Нет, ни мать, ни заказчики, ни исполнители этих скандальных «кампаний по борьбе» — никто и не думал о будущем ребенка. Но они считали, будто можно было выйти на сцену и тронуть душу человека музыкой – не только не считаясь с чьей-то большей одаренностью, но и предварительно приняв участие в уничтожении живого человека…

Музыка, по ее представлениям, была тонким проводником, сразу же добирающимся до каждой души. Странно, но мать была искренне уверена, будто у ее дочери после всей мерзкой истории издевательства над собственным учителем — могло быть будущее в творческой профессии. Ведь она заставила собственную дочь на глазах у всех предать нравственную суть искусства. По мнению Ларисы Петровны, это означало не понимать и не слышать музыку вовсе, быть каким-то… «механическим пианино», музыкальной шкатулкой. Если точнее, не иметь души вовсе. Сама эта мысль вызывала горячее желание немедленно вмешаться и навсегда перекрыть дорогу… гарпиям.

— Это же гарпии! – непроизвольно вырвалось у нее.

— Да, ты совершенно права! Мне тоже приходила такая мысль, почему-то, — призналась пианистка. — Сюжет не пропустили на телевидении потому, что журналисты оставили в нем  бесстыдное подначивание мамаши прокуроршей. Та не знала, что ей говорить, а прокурорша на камеру предложила матери написать все на бумажке под свою диктовку, вызвавшись суфлером держать бумажку перед ее физиономией при очередном дубле записи ее выступления. Представляешь?

— И это есть в Интернете? – поинтересовалась Лариса Петровна.

— Да! Только прокуратура уже написала владельцам сайта требование закрыть этот ролик, а скоро и самого режиссера уволят с телевидения, — всхлипнула пианистка.

Она особо не рассчитывала ни на какую помощь, Ларисе Петровне  позвонила от полного отчаяния, понимая, что положение ее учителя стало полностью безнадежным после того, как его взяли под стражу до суда и заключили в СИЗО. Это должно было стать не только элементом психологического давления на строптивого педагога.

The Muses Clio, Euterpe, and Thalia by Eustache Le Sueur

Органы прокуратуры хорошо знали, каким издевательствам подвергаются в заключении те, кто обвинялся в педофилии. Пианисту стукнуло уже 64 года, он имел сердечную недостаточность и массу сопутствующих заболеваний, в заключении встретил свой 65-й день рождения. Женщины понимали, что обвинение рассчитывало, что его просто прикончат в тюрьме до суда. Но опытные уголовники только  посмеялись над вздорностью предъявленных ему обвинений. Его сокамерники даже попытались создать ему какие-то непрезентабельные «удобства» в его заключении, ласково называя «Дедом».

Лариса Петровна подумала, как многие нынче рвутся на телевидение, не понимая, как голубой экран выявляет все до подкорки в них самих. Даже если бы режиссер все сделал по требованию следователя прокуратуры, все равно была бы видна огромная пропасть между изолгавшейся, абсолютно бесстыдной женщиной-следователем — и пожилым человеком, которого она пыталась уничтожить по ложному обвинению. Ведь посмеялись же над ее попытками обитатели СИЗО, хотя не видели этой передачи. Она подумала, что появился какой-то новый вид «творчества» — создания удобного «нового образа», отрицающего всю жизнь человека, его настоящую личность. Но грязь никак не липла и отваливалась от старого пианиста, хотя гарпия из прокуратуры была готова его и эпоксидкой обмазать, чтобы прилепить к нему этот вожделенный ярлык «педофила»! И это с головой выдавало ее нечеловеческую сущность. Если мать девочки, зайдя за недопустимые для женщины границы, все же не могла откровенно лгать про пианиста на камеру, то эта видела в ее нерешительности сделать последний шаг – чисто «технические затруднения», вызываясь помочь с суфлерством. Она действительно не понимала, что женщина не может сделать последнего шага, равнозначного убийству собственной души.

За лицами девочки и ее мамы для Ларисы Петровны начинало маячить страшное лицо безжалостной женщины-птицы, с нечеловеческой твердостью учитывавшей все «обстоятельства дела». А главным «обстоятельством дела» было горячее желание нового руководителя элитной музыкальной школы — избавиться от художественного руководителя школы, ее «души» или, как принято говорить, «неформального лидера».

И когда в ней прозвучала эта жесткая связка «избавиться от души», она решилась сделать все, что было в ее силах, чтобы спасти несчастного «Деда» от… гарпий.

— Хорошо, я попытаюсь помочь! Но учти, ничего не гарантирую, — сказала она уже потерявшей всякую надежду пианистке.

— Лариса, хоть что-то! – залепетала та срывающимся голосом. – Мы деньги собираем на залог, чтобы хоть до суда его из тюрьмы