Литературное обозрение
Updated: 21 минута 33 секунды назад

В царстве славного Салтана

2 часа 55 минут ago

Иван Билибин

Диана: Знаете, Натали, та фразочка про верблюдов в перспективе мне очень понравилась. Сразу видно, что человек, её произносивший, обладает определенной сермяжной мудростью.

Натали: Ага, осознает свои подлинные возможности и не демонстрирует больших претензий. Как-то это  …убого, не находите?

Диана: Может быть, следует сказать «ущербно»?

Натали: Да как не скажи.

Диана: Меня другое удивляет. Ведь, он эту фразу произносил, когда на мировой арене действовал Советский Союз со своим предложением «третьему миру» развиваться по сценарию «второго пути», то есть, опираясь на свои возможности с использованием достижений современной технической мысли.

Натали: Да, ведь Советский Союз везде рассылал инженеров, которые занимались созданием современной инфраструктуры и промышленности. Ту же Асуанскую плотину в Египте забабахал.

Диана: Но, отчего-то арабские шейхи выбрали путь сырьевого придатка.
«Восток – дело тонкое»…

Натали: Тонкое, такое, претонкое, настолько тонкое, что теперь не могут при имеющейся тонкости ни в один серьезный инфраструктурный проект пролезть, ни одно мало-мальски путной технологии получить.

Диана: Да, точно, Ирина Анатольевна обращала наше внимание на своих вебинарах, что даже в своих умопомрачительных высотках арабские шейхи вынуждены использовать биотуалеты за отсутствием канализации.  Дикость какая! Хотя и прикрыта толстым слоем позолоты.

Натали: Зато понастроили всяческих искусственных островков в виде пальм, где теперь всякие странные внезапные богачи любят покупать виллы.

Диана: Это вы разоблачений Навального насмотрелись?

Натали: Да и без Навального понятно, что в такое ни один нормальный человек не вложится. Это ж только с бешеных денег можно так нуворишествовать. Тем более, не соображая, что обруби поставки извне, так пустыня это все песочком быстро затянет. Система не самодостаточна и срок её жизни невелик.

Диана: Ой, вы фэнтези апокалиптических начитались. Хотя, да,  некоторые руководители нефтедобывающих стран задумываются о ближайших перспективах. Ищут выходы.

Натали: Это вы о ком?.

Диана: Да вот тут стала искать по данной теме про принцесс ссылочки. Простите, сейчас дам статью не про принцессу. Хотя у героя статьи семь дочек-принцесс, было три жены, сейчас одну оставил в добавок к 700 наложницам…

Натали: Ой, какой-то султан!

Диана: Точно! Султан Брунея. Был чуть ли не самым богатым руководителем государства. Но колебания цен и неполадки в семье кого хочешь подкосят.

Натали: Мы будем разбираться с его семейным положением?

Диана: Можно, конечно.

Сказка о царе-султане

02.02.2004

В январе этого года одна маленькая азиатская страна отметила маленький юбилей — 20-летие независимости. Незначительное, казалось бы, событие, и вряд ли мировые СМИ обратили бы на него внимание, если бы государство это не было Брунеем. Им, по данным журнала Forbes, долгое время правил самый богатый человек планеты — султан Хассанал Болкиях. Он же премьер-министр, министр обороны, министр финансов, религиозный лидер. Он же крупнейший коллекционер дорогих автомобилей и произведений импрессионистов. Но самое главное — у него много нефти. Правда, в последние годы монарх обеднел: семейные проблемы — тут, бывает, и нефть не поможет.

Султан и нация едины

Официальное название государства, приткнувшегося на северо-западе острова Калимантан (Борнео), между малайзийскими штатами Сабах и Саравак,— Бруней Даруссалам, «обитель мира». Впервые о Брунее упомянули китайские летописцы в VI веке, а относительного расцвета султанат достиг спустя примерно тысячу лет, когда превратился в один из центров распространения ислама в регионе. К тому времени местные султаны контролировали большую часть острова, а один из них (тоже Болкиях, прозванный Поющим Капитаном), построив неплохой по тем временам флот, захватил ряд территорий на соседних Филиппинах. Впрочем, султаны Брунея не только успешно воевали, но и торговали — в первую очередь с Китаем. Основу экспорта составляли ценные породы дерева и любимый деликатес жителей Поднебесной — ласточкины гнезда.
Об эффективности политики «кнута и гнезда» в отношении соседей свидетельствует то, что до середины XIX века Брунею удавалось сохранить независимость. Но в 1842 году на острове вспыхнуло восстание, и тогдашний султан прибег к помощи европейца — английского авантюриста Джеймса Брука, закупившего новейшее оружие и снарядившего наемников. Подавив восстание, повелитель, видимо, недоучел, что Запад — дело тоже достаточно тонкое, и в благодарность даровал Бруку титул раджи Саравака и огромные земли. Это была роковая ошибка. Представители династии «белых раджей» с помощью британской компании North Borneo, имевшей свои виды на природные богатства острова, постепенно оттяпали большую часть Брунея. В конце концов изрядно съежившееся государство оказалось со всех сторон окружено территорией Саравака. Окончательный крест на суверенитете был поставлен в 1888-м, когда Бруней официально перешел под протекторат Великобритании.

Во время второй мировой войны англичан прогнали японцы, но всего на четыре года, после чего статус-кво был восстановлен. В 1959 году Великобритания предоставила Брунею внутреннюю автономию и даже не возражала против принятия первой брунейской конституции. Впрочем, та просуществовала недолго, да и то лишь на бумаге.
Поводом для свертывания демократии и завинчивания властных гаек стало очередное восстание против тогдашнего султана Омара, поднятое в 1963 году Народной партией Брунея. Султан был готов присоединиться к создаваемой малайзийской федерации, оппозиция же этому всячески препятствовала. Восстание Омар подавил, но и выводы из произошедшего сделал — вхождение в федерацию притормозил, оппозицию приструнил, а сам, утомившись от государственной деятельности, отрекся от престола в пользу сына — принца Хассанала Болкияха, наказав ему в демократию больше не играть, а править страной единолично, с помощью указов. Что тот и делал до последнего времени.
Хаджи Хассанал Болкиях Муиззаддин Вадаулах родился 15 июля 1946 года. Образование принц получил в местных частных школах и университете в Куала-Лумпуре (Малайзия), после чего окончил элитную Королевскую военную академию в Сэндхерсте (Великобритания). К моменту коронации, состоявшейся 1 августа 1968 года, Болкиях вовсе не был самым богатым человеком на планете и вообще жил относительно скромно — пусть и во дворце, но в деревянном, на сваях (так издавна строили свои жилища малайцы, составляющие большинство населения Брунея).

Нефть и газ на Борнео нашли еще в начале прошлого века, и первой поспела к дележу лицензионного пирога англо-голландская Royal Dutch/Shell. Но самые богатые месторождения открыли позже как раз на крошечном болотистом клочке земли, называемом Брунеем. Была основана компания Brunei Shell Petroleum, на паритетных началах принадлежащая Royal Dutch/Shell и правящей династии. В танкеры компании закачивались миллионы баррелей нефти (Бруней занимает третье место по нефтедобыче в Юго-Восточной Азии — 163 тыс. баррелей в день — и четвертое место в мире по производству сжиженного газа), а на счета королевского семейства полились миллиарды долларов.
Когда 1 января 1984 года Бруней обрел независимость, султан Болкиях уже прочно прописался в верхней части знаменитого списка четырехсот супербогачей журнала Forbes и спустя четыре года занял в нем первую строку. А его султанат превратился в одного из лидеров по уровню жизни среди азиатских государств.

Дворец султана Брунея

Сказка 1001 вышки

Население Брунея не знает, что такое политические партии, оппозиция, независимые СМИ, выборы: султан лично назначает чиновников всех уровней, и он же издает указы в ранге законов. Но зато все 345 тыс. брунейцев не платят подоходный налог, в день рождения султана получают подарки, активно пользуются беспроцентными ссудами (на которые покупают даже личные самолеты), обеспечены бесплатными здравоохранением и образованием, включая любое учебное заведение за рубежом на выбор; кроме того (специфика исламской монархии), государство оплачивает традиционное ежегодное паломничество в Мекку — хадж. Так что одно из самых суровых наказаний для подданных султана — лишение гражданства.
Средний годовой доход брунейцев один из самых высоких в Азии. В конце 1980-х он составлял $25 тыс., но в последнее время несколько снизился (о причинах ниже). Хотя для составления реальной картины следовало бы рассчитывать средний доход без учета того, что получают султан и члены его многочисленного семейства. О их доходах, а главное, расходах давно ходят легенды.
Начать с того, что Болкиях, не желая больше ютиться на сваях, построил жилище, достойное султана. Его дворец «Истана нурул иман» сегодня — крупнейший в мире и в этом качестве фигурирует в Книге рекордов Гиннесса. На строительство очередного чуда света, по площади превосходящего Ватикан, денег не жалели — все вместе, включая знаменитый каррарский мрамор и чистое золото на покрытие куполов, обошлось султану примерно в $500 млн. Общее количество помещений в дворцовом комплексе — 1788, подземный гараж рассчитан на 153 автомобиля, банкетный зал — на 4 тыс. персон. Хранящиеся во дворце картины и скульптуры сделали бы честь любому музею. Только за одно полотно Ренуара султан выложил на аукционе более $70 млн, записав на свое имя еще один рекорд в упомянутую книгу.

The Sultan of Brunei Haji Hassanal Bolkiah

Увлекается султан и коллекционированием автомобилей — само собой, самых дорогих и редких; их у Болкияха примерно 5 тыс. Он также содержит конюшню на две сотни породистых скакунов, один из лучших в мире стадион для поло (имея особую склонность к этой игре), владеет несколькими самолетами, включая Boeing-747, и круизным лайнером.
Но и щедрость повелителя Брунея — истинно восточная. Так, на вечеринку по случаю своего 50-летия он пригласил спеть самого Майкла Джексона за $17 млн, а дочери на день рождения подарил аэробус A-340 стоимостью $100 млн. При поездках за границу королевская свита насчитывает до 500 человек, одна ночь в гостинице обходится султану примерно в $250 тыс. В дни таких заездов самые известные бутики и модные дома устраивают в отеле, где остановились дорогой гость и сопровождающие его лица, выездную распродажу. Представитель дома Armani как-то заметил: того, что купили у нас члены этой семьи, хватило бы, чтобы одеть целую страну.
А совсем недавно султан воздвиг у себя самый дорогой отель в мире Empire. На его строительство ушло почти впятеро больше денег, чем на дворец самого Болкияха (инфляция!): $2,7 млрд. Но зато постояльцы могут не только принимать пищу на серебре и лиможском фарфоре, но и с не меньшим шиком осуществлять, так сказать, противоположный процесс — сидя на чистом золоте. В отеле из него выполнена вся сантехника (а также дверные ручки, кнопки кондиционеров и т. п.).

Правда, отелем это чудо-сооружение стало вынужденно. Лет десять назад султан решил построить всего лишь гостевой домик для друзей и близких. Были наняты 250 архитекторов, которых просили не сдерживать свою фантазию. Поэтому хрустальные светильники заказывали в Австрии, зеленый мрамор — на Сардинии, шелк для внутренней обивки шкафов — в Китае, серебро — в Англии, а стереосистемы для каждого номера выписали из Дании. Бассейн с морской водой площадью 11 тыс. кв. м тоже проектировался как кандидат в Книгу рекордов Гиннесса.
Однако спустя пять лет стройку века приостановили: ревизия, назначенная султаном, обнаружила нецелевое расходование средств главным подрядчиком. А чтобы хоть как-то вернуть затраченные деньги, гостевой домик перепрофилировали в суперотель на 433 номера. Но окупиться это заведение образцового быта сможет не раньше чем через полвека, да и то лишь при полной загрузке.
Пора назвать имя упомянутого подрядчика-растратчика. Это младший брат султана принц Джеффри Болкиях, постоянная головная боль правителя Брунея, а также главный источник неприятностей для государственной, то есть султанской, казны.

И ты, брат…
По сравнению со своим младшим братом султан если и не подвижник-бессребреник, то во всяком случае государственный муж, который, позволяя себе мелкие радости, радеет и о благополучии подданных. Иное дело принц Джеффри. Он всегда рассматривал текущие в страну нефтедоллары как мелочь, выданную лично ему на карманные расходы. Принц сохранял это убеждение, возглавляя министерство финансов, государственные инвестиционные корпорации и строительные компании, возводившие разнообразные объекты — от упомянутого гостевого домика до первого в Брунее центра спутникового телевидения.
Впрочем, на карманные расходы принцу не хватило бы никакой зарплаты госчиновника, не помогали даже выдаваемые старшим братом ежемесячные $300 тыс. Джеффри Болкиях знал толк в покупках. У него было 30 единиц личного жилья, включая лондонский особняк на Парк-Лейн ($34 млн) и виллу в Беверли-Хиллз ($13 млн), десяток отелей, коллекция драгоценностей (гвоздем ее стал бриллиант, выкупленный за $400 млн у британской королевской семьи) и собственный гараж Rolls-Royce и прочих недешевых авто (правда, поскромнее, чем у султана: всего 600 машин).

Джеффри Болкиах

В конце концов траты беспутного принца нанесли такой урон экономике страны и состоянию самого Хассанала, что он решил поговорить с Джеффри не по-братски, а по-султански. А как следует накрутить султана постарался средний из братьев — принц Мохаммед Болкиях. Он, в отличие от Хассанала и Джеффри, был скромен и фанатично религиозен, что не мешало ему завидовать обоим.
На первых порах кутила и плейбой Джеффри, колесивший по свету в компании полусотни подруг из дорогих служб эскорта (четырех верных жен принц оставлял дома на хозяйстве), смог нейтрализовать братца-святошу. Когда в середине 1980-х разорились две ведущие компании страны, контрольные пакеты которых принадлежали Мохаммеду, Джеффри удалось убедить Хассанала, что средний брат — бизнесмен никудышный и того и гляди пустит семью по миру. Ответный удар не заставил себя ждать. Заняв пост министра иностранных дел, Мохаммед недолго искал компромат на Джеффри — на того как раз подала в суд одна из бывших подружек, утверждавшая, что принц использовал ее как сексуальную рабыню. И все бы ничего, но истица оказалась бывшей мисс Америка, а это уже фактически международный скандал.
Но Хассанал тогда еще не собирался серьезно ссориться с младшим братом, и дело замяли. Зато следующий «наезд» Мохаммеда имел успех. Поводом снова послужил скандал — на сей раз громкая тяжба между принцем Джеффри и его доверенными лицами братьями Манукян. Те утверждали, что по его поручению накупили антиквариата и драгоценностей на более чем $800 млн, а принц в последний момент отказался от покупки, чем нанес Манукянам ущерб в $130 млн. Во встречном иске принц обвинил доверенных лиц в злоупотреблении его доверием — они якобы завысили цену путем тайной сделки с продавцом. Пока громкое дело слушалось в Лондоне, Мохаммед, воспользовавшись отсутствием в стране Хассанала и Джеффри, приказал заморозить банковские счета компаний, входивших в государственную инвестиционную корпорацию Amedeo, которую также возглавлял Джеффри, а когда братья вернулись, доложил старшему, что корпорация приказала долго жить из-за транжирства младшего.
Дело было в 1998 году, и на сей раз султан охотно принял предложенную Мохаммедом версию. К тому времени существенно ухудшилось и экономическое положение страны, и личное финансовое положение главы государства. В этой ситуации принц-транжира идеально подходил на роль козла отпущения.
Еще в начале 1990-х годов султана ознакомили с прогнозом экспертов, предрекавших полное истощение запасов нефти в Брунее в ближайшие 25-30 лет. Решив по-государственному распорядиться накопленными к тому времени средствами, Болкиях создал специальный фонд — Брунейское инвестиционное агентство (BIA), через которое вкладывал деньги в перспективный бизнес по всему миру. В 1994 году BIA возглавил принц Джеффри и за три года довел фонд до банкротства (с $3,5 млрд долга), а личное состояние старшего брата, оценивавшееся в $30-40 млрд, уменьшил почти наполовину. (Оценки косвенные, поскольку все данные о благосостоянии монарха в Брунее приравнены к государственной тайне.)
Справедливости ради надо отметить, что были, конечно, и объективные причины: это и резкое падение цен на нефть в 1997 году (экспорт нефти и газа составляет до 93% доходной части бюджета страны), и общий спад азиатской экономики. Однако султану Болкияху нужно было найти конкретного злоумышленника — даже его подданные, которые до того жили припеваючи и потому экономикой не интересовались, почувствовали, что неладно что-то в брунейском королевстве. Их доходы в отличие от доходов повелителя тайной не являются: за последние 20 лет доход на душу населения упал почти на 35%.
В результате султан подал на брата жалобу в свой же Верховный суд, обвинив Джеффри в присвоении $15 млрд, а также организовал международный аудит по всем его коммерческим делам. А пока суд да дело, освободил братца от обязанностей министра финансов (а заодно и наушника Мохаммеда прогнал с поста министра иностранных дел, забрав оба портфеля себе), потребовал арестовать счета Джеффри, а самого принца вызвал из Лондона на ковер.
Друзья не советовали принцу возвращаться: это могло стоить ему головы. Больше года Джеффри со своими четырьмя женами и 17 детьми влачил жалкое существование (на $60 тыс. в месяц) в Лондоне, но потом, не выдержав нечеловеческих условий, все-таки отправился на родину сдаваться. Однако все обошлось — братья договорились. Джеффри обещал вернуть что сможет, и в 2001 году на аукционе в Брунее были распроданы 10 тыс. единиц личного имущества принца, занявшие 21 склад. Тем не менее Хассанал запретил брату показываться в Брунее еще пять лет. Семейные проблемы, кого они миновали!

Когда опустеют недра
Эта история заставила султана Болкияха серьезно задуматься над ближайшими перспективами — личными и своего государства. На протяжении последних двух десятилетий жизнь в Брунее — даже несмотря на очевидные издержки религиозного порядка вроде запрета на продажу спиртного и прочих радостей демократии — вызывала зависть у многих соседей. Но сидеть вечно на нефтяной игле невозможно, это поняли и в маленьком азиатском султанате. Поэтому Хассанал Болкиях, вспомнив, что он еще и глава правительства, принялся энергично искать замену нефтяному и газовому экспорту.

Хаджи Хассанал Болкиях Муиззаддин Вадаулах

А поскольку никакой другой экономики в государстве, кроме сырьевой, не существовало в принципе, то и выбора у Болкияха не было — Бруней станет новым офшором! Правда, для реализации этой очевидной схемы следовало изрядно потрудиться.
Избалованные сытой и безбедной жизнью-сказкой брунейцы не испытывали нужды в каких бы то ни было финансово-экономических инструментах, без которых реальной, а не сказочной экономики не построишь, даже офшорной. В Брунее не было фондовых бирж, фактически не велась и международная торговля. На территории страны действовали помимо местных всего семь иностранных банков с совокупными активами $7 млрд (в образцовом офшоре — Люксембурге — свили гнездышко около 8 тыс. инвестиционных фондов, имущество которых оценивается в $1,3 трлн). Короче говоря, хозяйство султаната оказалось не просто запущенным, его как бы не существовало вовсе.
Первым делом Хассанал Болкиях нанял в начале 2000 года толковых специалистов по международным финансам и международному праву, дав им задание разработать план всех необходимых мероприятий для скорейшего вхождения Брунея в мировую экономику. Юристы быстро придумали, как привести местное законодательство в соответствие с международным правом (те разделы, которые касаются борьбы с отмыванием денег и неуплатой налогов), и султан столь же быстро ввел новые законы своим указом. В 2002 году в Брунее заработал Международный финансовый центр и открылось отделение Royal Bank of Canada, получившего первую офшорную банковскую лицензию.
И хотя ведение кредитно-финансового бизнеса по-исламски сопряжено с определенными трудностями (как известно, мусульманам запрещена всякая деятельность, предполагающая ссуживание под проценты), султан не теряет оптимизма — арабский деловой мир как-то ведь научился обходить эти запреты, научатся и брунейские банкиры. Во всяком случае, денег на первоклассных консультантов у Болкияха пока хватает.
Между тем его личное состояние, которое сегодня оценивается всего лишь в $7-10 млрд (о первых местах в списке Forbes пришлось давно забыть), в ближайшем будущем может еще уменьшиться. И снова по причинам бытовым, семейным.
В начале прошлого года султан объявил, что разводится со своей второй женой Мириам. Сочетались браком они давно, Болкиях тогда был всего лишь принцем и мужем своей кузины, а Мириам работала стюардессой. Более 20 лет прожил султан с обеими женами (хотя ислам разрешает иметь и четырех), что называется, душа в душу, но что-то подвигло его на развод. Причина пока не разглашалась, но она неизбежно всплывет, если дело дойдет до суда: по тем же исламским законам мусульманин обязан содержать свою бывшую жену. Правда, есть и оговорка: если будет доказано, что супруга вела себя недостойно жены правоверного, она лишается права на долю мужниного состояния.
Удастся Мириам отстоять свои права — и еще одна запись в Книге рекордов Гиннесса гарантирована. До сих пор рекордсменкой «разводного бизнеса» остается Салли Крукер-Пул, получившая от бывшего мужа принца Карима Аги Хана IV $75 млн (покойная принцесса Диана довольствовалась всего лишь $22,5 млн от принца Чарльза — кстати, постоянного партнера по поло принца Джеффри). Но состояние султана Брунея не идет ни в какое сравнение с состоянием принца Карима, так что и облегчится оно на сумму куда большую.
А тут еще проблемы с наследником престола. Старший сын от первой жены принц Хаджи аль-Мухтади Биллах, как часто бывает в династических родственных браках, страдает целым букетом болезней, включая диабет и прогрессирующую близорукость. Биллах недавно окончил Оксфорд и уже провозглашен официальным наследником престола. Однако достанется ли ему по-прежнему процветающая страна зависит от того, как долго будет функционировать нефтяной кран. Из него уже вытекло больше, чем осталось в недрах Брунея.

 

Натали: Душещипательная, конечно история. Такие замечательно шли в виде сериалов, типа «Богатые тоже плачут» на излете перестройки.

Диана: Да-да, но поскольку эта статья 13-летней давности, то за это время султан успел ещё раз жениться и развестись, женить сына и выдать замуж дочь…

Натали: Чувствую жизнь там у них бурлит…, но нам-то что?

Диана: Бурлит-бурлит. Но, сами понимаете, сторонней публике гораздо важнее собственные интересы

 

Бруней рассматривает Бермуды как образец для подражания

24 сентября 2002 г.

Как сообщил Роберт Миллер, глава департамента надзора Брунейского международного финансового центра, Бруней рассматривает бермудские острова как модель для создания эффективного и успешного регионального офшорного финансового центра. «Несмотря на малый размер, Бермуды стали вторым в мире страховым центром», — отметил глава брунейского департамента.

По словам г-на Миллера, Султанат Бруней (Юго-восточная Азия) в настоящее время испытывает приток активов в силу появившейся враждебности Запада к мусульманским инвесторам. Малайзия и некоторые другие азиатские страны также рассчитывают на свою долю на рынке мусульманских инвестиций, который некоторые аналитики оценивают в 1 трлн. долл.

«Наша цель — сделаться Сингапуром, но более расслабленным, с налетом Бахрейна», — пояснил г-н Миллер.

Создание бизнеса в оффшорной юрисдикции Бруней

Мало кто обращает внимание на оффшорную юрисдикцию Бруней. Султанат предпочитают считать туристическим раем, а его правителя – щедрым дарителем чаевых (по 200 000 за неделю в любой стране).

Однако оффшорная индустрия в Брунее развита хорошо и привлекает все больше внимания. Разумеется, конкуренцию составляют как азиатские оффшорные гиганты Сингапур и Гонконг, так и международные Белиз, Сейшелы и прочие.

Самое важное, что стоит знать об оффшорной индустрии Брунея – секретность данных священна. Лишь несколько соглашений по обмену информацией DTA и TIEA было подписано и список насчитывает десяток наименований.

Помимо этого, Бруней предлагает нерезидентам и международному бизнесу стабильную экономику, развивающийся банковский сектор, интересное законодательство и англоговорящее население.

Если вы являетесь мусульманином, то перед вами открывается и исламский банкинг – всё-таки страна исламская на протяжении почти 700 лет.

Натали: Должна заметить, что «ничего принципиально нового». С панамскими оффшорами все уже ознакомились и поскандалили.

Диана: Ну, ладно. Тогда ещё немного сухих фактов.

После установления 1 октября 1991 г. дипломатических отношений между Россией и Брунеем политическое взаимодействие осуществлялось главным образом через контакты на международных форумах.

В октябре 2009 г. Султан Брунея вновь посетил Россию с официальным визитом, провел переговоры с Президентом Российской Федерации Д.А.Медведевым и Председателем Правительства Российской Федерации В.В.Путиным. Был проявлен обоюдный интерес к налаживанию торгово-экономического и инвестиционного взаимодействия, энергетического сотрудничества, в первую очередь в нефтегазовом секторе, военно-технических связей, образовательных и культурных обменов. Заключено межправительственное Соглашение о безвизовых поездках для владельцев дипломатических и служебных (официальных) паспортов при осуществлении краткосрочных поездок.

В ноябре 2006 г. в Брунее с официальным визитом находилась делегация Чеченской Республики в составе заместителя Председателя Правительства – Полномочного представителя ЧР при Президенте Российской Федерации З.М.Сабсаби и верховного муфтия Султан-Хаджи Мирзаева. В ходе встреч в министерствах по делам религий, культуры, молодежи и спорта, с брунейскими исламскими лидерами, представителями общественных организаций отмечен интерес к налаживанию гуманитарного сотрудничества между мусульманскими общинами Чечни и Брунея.

С февраля 2010 г. в Брунее действует Посольство Российской Федерации. (Источник)

19.05.2016, 23:08

В четверг в Сочи, в Имеретинской долине, президент России Владимир Путин весь день встречался с лидерами стран—членов АСЕАН. 

О чем говорят на двусторонних встречах при журналистах? Да ни о чем. Иногда, очень редко, они случаются, и большого накала, и начинается выяснение отношений еще до переговоров один на один, но для этого обоим лидерам надо сильно постараться что-то уже наговорить или сделать друг другу задолго до такой встречи.

Самым информативным в коротком выступлении президента Мьянмы является его признание в том, что он прилетел накануне поздно вечером и не смог как следует разглядеть город, но зато утром по достоинству оценил все достоинства Сочи, увидев прогуливающихся по пляжу людей. (Интересно, что принял за пляж президент Мьянмы,— ведь перед отелем и «Конгресс-центром» есть только набережная, а пляжа никакого нет, потому что есть только Имеретинский порт, который, правда, хотели сделать пляжем сразу после Олимпиады, но поскольку идея сделать порт пляжем сразу после Олимпиады возникла еще до Олимпиады, то после Олимпиады, конечно, сразу раздумали.)

Следующим стал султан Брунея Хассанал Болкиах. Этот человек известен, кроме всего прочего, тем, что он один из самых богатых людей мира (вот и встретились, как говорится, два одиночества). У одного, говорят, его богатство то ли $30, то ли $40 млрд, у другого — его народ. Один абсолютный монарх, другой — абсолютный президент. В общем, можно, конечно, запутаться…

Но Владимир Путин по крайней мере не работает одновременно министром обороны, министром иностранных дел, министром торговли (или тоже не понять), а также не возглавляет правительство (а вот тут неожиданно точка).

Султан Брунея-Даруссалама Хаджи Хассанал Болкиах, сошедший к Владимиру Путину, кажется, сразу со всех купюр своей страны, выглядел между тем скромно, то есть не так, как мог бы и как, вероятно, выглядит в быту. Только вот, в отличие от фотокорреспондента из Мьянмы, он надел под брюки высокие кожаные сапоги. То есть, когда человек садится, обычно становятся видны его длинные носки. А тут были видны только длинные лакированные сапоги (даже интересно, куда они простирались).

— Я с теплотой вспоминаю свой первый визит к вам,— рассказал султан Брунея Владимиру Путину.

Премьер-министр Камбоджи Хун Сен поблагодарил Владимира Путина за то, что сделали для Камбоджи его предшественники:

— Вы нам помогли освободиться от режима Пол Пота, и без помощи Советского Союза и России мы не смогли бы выйти из этого трудного положения (они это называют трудным положением.— А. К.).

Премьер-министр Малайзии был так рад встрече с Владимиром Путиным, что тот Boeing, такое впечатление, был и не малайзийским.

А премьер-министр Вьетнама Нгуен Суан Фук так и просто бросился к Владимиру Путину с объятиями и начал, без преувеличения, душить в них, так что и Владимир Путин, казалось, проникся к вьетнамскому премьеру сильными чувствами, обнял его и в какой-то момент даже положил голову ему на плечо. Так они и стояли несколько секунд, показавшихся кому-то вечностью, а кому-то (скорее всего, им самим) — одним мгновением. Да, подумал я, так могут встречаться только старые (в хорошем смысле слова) и верные друзья, которым давно не нужны никакие слова…

— Очень рад видеть вас и рад возможности познакомиться лично,— сказал наконец Владимир Путин Нгуен Суан Фуку, когда они сели.

20 мая 2016

Отсутствуют Филиппины, где только что произошла фактически революция, нынешняя (весьма проамериканская) власть сметена на президентских выборах, причем невиданным большинством.

Россия. Бруней > Армия, полиция > mil.ru26 апреля 2017 > № 2164701

Сотрудники спецподразделений Брунея могут пройти обучение в России

Сотрудники спецподразделений Брунея могут пройти обучение в России. Об этом сегодня сообщил заместитель Министра обороны Российской Федерации генерал-лейтенант Александр Фомин в ходе встречи с заместителем министра обороны Брунея адмиралом Тамитом Абдулом Азизом бин Хаджи Мохдом.

Малайзия. Бруней > Транспорт > indostan.ru23 декабря 2015 > № 1616542

До прошлой недели в мире существовало лишь три авиакомпании, которые позиционировали себя как Sharia-Compliant, т.е., – совместимыми с основными положениями и нормами Шариата. Это Royal Brunei Airlines, Saudi Arabia Airlines и Iran Air. Теперь этот маленький клуб может приветствовать нового участника, – Rayani Air из Малайзии. Компания была создана в январе 2015 года, получила лицензию на перелеты внутри страны относительно недавно и 20 декабря совершила первый рейс Куала-Лумпур – Лангкави.

Натали: Однако, какой интерес к региону. А тут вроде на днях Полонского выпустили…

Диана: Он тут при чем?

Натали: Не знаю. Но вылавливали его где-то в районе Кабоджи. Да и малазийский лидер потрясал интернет своими анти-американскими выходками.

Диана: Да-а-а-а, климат в Брунее ничего, деньги в сохранности будут, на самолетик можно что в Камбоджу, что в Малазию…

Натали: Жаль, там жирафы не водятся…

Читать по теме:

 

Принцессы на горошине

Птн, 21/07/2017 - 06:01

Натали: Вот вы, Диана, так углубились тут на нашем ресурсе в вопросы воспитания, …что аж прям дух захватывает. Начинаешь задумываться о глобальных вопросах.

Диана: Это радует. Спасибо. Значит, не зря копаю тему.

Натали: Не зря, не зря. Мысли всякие в голову приходят по поводу того, как мы своих девочек воспитываем. Для чего? Для кого? Для какой жизни?

Диана: А вот про это не надо. А то придется задуматься, зачем нас воспитали такими «хорошими», раз это не привело к популяризируемому нынче «успеху».

Натали: А он вам нужен этот «успех»-то?

Диана: Ну, я не знаю. Наверное, в нем что-то есть, раз его так расхваливают и так навязывают.

Натали: Ох, Диана, похоже, вы слишком хороший человек. Не хватает вам эдакого …нынче просто остро необходимого снобизма.

Диана: Снобизма? Вы же все время употребляете данный термин исключительно в негативном контексте.

Натали: И что?

Диана: Я полагала, исходя из вашего изложения, что это плохо.

Натали: Смотря кому? Если мы с вами проявим снобизм, находясь на позициях обозначенных И.А.Дедюховой, то кому-то очень здорово не поздоровиться.

Диана: Все так серьезно?

Натали: Я надеюсь на надежность нравственных оценок и установок ИАД. Вроде, пока особо не подводили.

Диана: И к кому мы должны проявлять снобизм?

Натали: Для начала продемонстрируем жалость. Это так украшает дам. Но для стервозности добавим нотку снисходительности.

Диана: Кого будем жалеть?

Натали: Не «освобожденных женщин Востока». Вот вам заметочка из светской хроники. Почитайте, почитайте.

Принцесса-аферистка Маха аль-Судаири, обманувшая Париж

Казалось бы, дешевый трюк — сбежать из отеля среди ночи, не оплатив счет. Но не когда при тебе шестьдесят человек слуг, колонна ли­музинов в гараже и тонны багажа. Побег в этой ситуации — высший пилотаж. Именно такой фокус попыталась провернуть в полчетвертого ночи 31 мая 2012 года в отеле «Шангри-Ла» Маха бинт Мохаммед бин Ахмад аль-Судаири. Принцесса со свитой прожили там пять месяцев, оккупиро­вав сорок с лишним номеров. Счет ей выставили в семь миллионов евро — сущее­ бе­зо­бразие, достаточный повод не платить! Но ускользнуть незамеченной принцессе не удалось. Препирательства на повышенных тонах ни к чему не привели, звонки высокопоставленным дипломатам и чиновникам — тоже. В конце концов принцессу отпустили, и она благополучно переместилась… нет, не на родину, а в близлежащий Royal Monceau, принадлежащий дружественному Саудовской Аравии Катару.

Она хорошая клиентка — в Париже ее знают и любят. Хотя бы за то, что четырьмя годами ранее у нее не получилось отбиться от долга в двадцать миллионов. Отовариваясь на авеню Монтень и Вандомской площади, принцесса отвергала все предложенные способы оплаты. Вместо этого кто-то из ее свиты вручал продавцам бумагу «обязуюсь заплатить» за ее подписью. Сначала эти не имеющие ни малейшего юридического смысла чеки исправно погашались, но в один прекрасный момент деньги приходить перестали. «Она восемь лет была постоянным покупателем, а потом что-то случилось», — пожаловалась хозяйка бутика нижнего белья O Caprices de Lili, которому Маха задолжала около ста тысяч. Столько же недоплатили магазину Key Largo.

Летом 2008-го в лобби гостиницы, где ютилась принцесса, — в тот раз это был «Георг V» — каждый день все вместе и по очереди дежурили представители тридца­ти брендов. Конкуренты объединились в надежде стрясти с восточной красавицы все до копейки. Несмотря на баснословные долги, из отеля женщина без кредитной карточки беспрепятственно выехала: гостиницей владел ее кузен-принц аль Валид бин Талал (обладатель состояния в тридцать миллиардов долларов не стал поднимать шум по копеечному поводу). Позже, по некоторым данным, ее долги оплатили чиновники из посольства Саудовской Аравии. Но тогдашний король, ее деверь Абдулла (он скончался в начале этого года), расстроился, сказал Махе, что так делать нельзя, и посадил шопоголичку под домашний арест в ее дворце.

Махе чуть за пятьдесят. Она — третья жена Наифа аль-Сауда, одного из сорока пяти сыновей Абдул-Азиза, основателя аравийского государства. С Наифом у Махи имеется кровное родство, что не помеша­ло им родить пятерых детей (младшему — двадцать два, старшему — тридцать) и прожить вместе около тридцати лет. В 2009 году Наиф был вторым в оче­реди наследников на королевский трон, причем из-за слабого здоровья короля и наследного принца Саудовской Арави­ей фактически рулил он. В октябре 2011 года, после смерти первого наследника, Наиф был объявлен наследным принцем. В начале 2012 го­да они с Махой развелись, а летом того же года Наиф умер — говорят, от диабета.

В декабре 2011 года, по сведениям The Telegraph, Маха нарушила приказ короля и сбежала в Париж. Ее злоключения с оплатой счета в «Шангри-Ла» в 2012 году совпали со смертью ее бывшего мужа и, по некоторым версиям, связаны с полной утратой покровительства Абдуллы. «Король слышать о ней не хотел», — рассказала живущая в Европе женщина с Ближнего Востока, лично знакомая с принцессой.

Во второй раз получить долги с прин­цессы оказалось труднее, чем в 2008-м. В марте 2013 года суд наложил арест на два контейнера с покупками. Одежда, шляпы, сумки, драгоценности, произведения искусства, купальные костюмы, солнечные очки, блоки сигарет, позоло­ченные столо­вые приборы, около тысячи пар обуви и несколько фотографий принцессы, позирую­щей в тиаре и карнавальной маске, — все ушло с молотка, чтобы покрыть долги ­кредиторам.

Больше других лютовала сервисная компания, предоставлявшая принцессе автомобили — около тридцати каждый день, включая «роллс-ройсы» «Фантом». Она так хотела свои четыреста тысяч евро, что представитель фирмы, не опасаясь дип­ломатического скандала, заявил репортеру парижской газеты Le Parisien: «Мы брали на себя риски, оказывая ей услуги, потому что для нас это был привлекательный конт­ракт, но все обернулось катастрофой. Процесс возмещения убытков будет долгим, очень долгим».

Но он оказался неожиданно быстрым. «Счет был оплачен в течение сорока восьми часов после отъезда, — сообщил представитель «Шангри-Ла». — Этот вопрос закрыт». «Все в порядке, счет оплачен», — с непроницаемым лицом повторял менеджер Key Largo так, словно ни в какой суд не обращался и клиентку свою всегда любил безоблачной любовью.

Проблемными или нет, но разбрасываться саудитами никто в Париже не собирается. Больше всего их в Восьмом арондисмане — потому что там авеню Монтень со своим чудесным шопингом. Здесь же, в шаговой доступности, их любимые отели — «Георг V» и «Плаза Атене» (принадлежащая султану Брунея). «Шангри-Ла» хоть и в Шестнадцатом, но тоже в списке — как-никак одна из самых дорогих парижских гостиниц. Находится в доме племянника Наполеона, принца Роланда Бонапарта. Цена за комнату начинается с семисот евро, за сюит берут больше двадцати тысяч за ночь, предлагая взамен сочетание французского ампира и современного минимализма.

Отель «Шангри-Ла», из которого Маха пыталась сбежать, не заплатив

«Ритц никогда не был их местом», — уверяет одна светская парижанка, хо­рошо знакомая с королевской семьей. Вкус саудитов она называет вульгарным, считает, что они злоупотребляют аксессуарами: «Их тянет на Louis Vuitton и Chanel, но там они покупают только самое яркое. Сколько обуви они выносят — вы и представить не можете! Если взглянуть на подошвы, когда они кладут ногу на ногу, то они всегда как новые. Потому что эти люди ни разу в жизни не ступали на асфальт». Если не обращать внимания на французский снобизм, то в общем понятно, зачем там много туфель и сумок — в Сау­довской Аравии это единственное, что девушка может показать постороннему.

По словам арабской подруги Махи, все долги принцессы действительно были погашены — без особого энтузиазма, но чего не сделаешь, чтобы избежать скандала в семье, — кем-то из родных братьев ее бывшего мужа.

Чтобы понять, кто в этой стране опла­чивает невинный женский шопинг, придется разобраться в здешних семейных связях. Саудовской Аравией правит династия аль-Сауд. Король Абдул-Азиз, основавший государство в 1932 году, оставил сорок пять сыновей, тридцать шесть из которых дожили до возраста, когда могут предъявлять претензии на трон. Нынешний король Салман и муж Махи Наиф были двумя из семи сыновей, которых родила Абдул-Азизу его любимая жена Хасса, представительни­ца могущественной семьи аль-Судаири с плато Неджд, где около трехсот лет назад зародилось учение ваххабитов. Хассе аль-Судаири было тринадцать, когда ее выбрали в жены будущему королю. Спустя несколько лет Абдул-Азиз развелся с ней, чтобы взять новую жену — мусульманину позволяется иметь одновременно лишь четырех, — но вскоре вернул Хассу. У них было двенадцать детей, и они состояли в браке до самой его смерти в 1953 году. Их сыновья, известные как Семерка Су­даири, составляют самый многочисленный блок родных братьев в королевской семье и потому невероятно могущественны. Покойный король Абдулла (у него родных братьев не было) их недолюбливал и пытался ограничивать. Но теперь на троне Салман, и Судаири снова на вершине власти. Деньги льются на семью аль-Сауд дождем, хотя госбюджет королевства на 2015 год был сверстан с самым крупным дефицитом в короткой, пропахшей нефтью истории Саудовской Аравии.

В мае 2013 года младший сын Махи, принц Фахд, три дня праздновал окончание университета в парижском Дисней­ленде в компании шестидесяти друзей. По некоторым оценкам, праздник обошелся в двадцать миллионов долларов: для восьмидесяти танцоров и гостей Фахда парк открывался ранним утром и работал до двух часов ночи. Кроме них, туда никого не пускали — касса была закрыта. Резвились не по-детски, юный джентльмен с высшим образованием даже пригласил Микки-Мауса и Минни-Маус прокатиться на своем самолете.

Его несчастная мать, принцесса Маха, сейчас заточена в своем дворце — на этот раз, по словам парижской подруги, все гораздо строже: «Ей запрещено покидать страну». Вряд ли она скучает по пятизвездочному гостиничному сервису, которым она даже не особо пользовалась (несмотря на счет в семь миллионов). «Она привозила свою обслугу, — рассказывает завистница. — Водителей, горничных, поваров…»

«Мы ее почти не видели, — шепнул мне швейцар из «Шангри-Ла». — Она жила ночной жизнью. За шесть месяцев вышла днем, может, пару раз — и все». Другой источник с восторгом перечислял мне, кто приехал вместе с принцессой: официанты, парикмахеры, секретари, телохранители и много-много носильщиков.

Бутик Chanel на Вандомской площади

Швейцар-француз, видимо, воображает себе фантастические эротические похождения арабской принцессы, но вообще-то для саудитов жить как лемуры нормально: днем в Аравии ужасающая жара. Ради них Париж готов работать до глубокой ночи. Огромный флагманский магазин Louis Vuitton на Елисейских полях, например, открывали специально для августейшей покупательницы в два часа ночи. Когда во время шопинга она проголодалась, в магазин оперативно доставили несколько пакетов гамбургеров, и обошлось без этих вечных парижских отговорок, что кухня очень устала и закрылась.

Размах у принцессы Махи, безусловно, есть — и никакой дискриминации брендов. «Она метет все, — иронизирует ее подруга, зная, что Маха под замком и не отомстит, — от Hermès до Zara». В самом деле, Key Largo, в котором она потратила больше ста тысяч евро, — это дисконт в обшарпанном торговом центре неподалеку от Трокадеро, торгующий безымянными кроссовками, бельем и джинсами.

В Женеве, по мнению принцессы, шопинг тоже неплох: чтобы увезти оттуда все, что приглянулось, потребовалось четыре грузовика, к тому же принцесса купила Lamborghini и Ferrari. Машину она не водит — в Саудовской Аравии женщинам запрещено садиться за руль.

Приятельница, которая была у прин­цессы в ее свите, вспоминает с восторгом: «Комнаты забиты пакетами и коробками — почти все нераспакованные. По номеру Маха ходит в пижаме, куда она надевает весь свой кутюр и некутюр — непонятно. Повсюду лежат конфеты. Она привезла с собой то ли пять, то ли шесть человек для работы на кухне — кто-нибудь должен дежурить у плиты в любое ­время ­суток».

Да, она странная, но, по свидетельству всех, кто ее видел до заточения, очень милая, если узнать поближе. «В ней есть шарм и обаяние, — признает все та же парижская подруга, которая до этого рассказала про Маху много неприятного. — Но она потерянная душа. Образования не получила. Знаете, там ведь девочек выдают замуж как можно раньше, и им, кроме шопинга, вообще нечем заниматься. Женщине там ум ни к чему, и это серьезная проблема для страны, ведь все решения принимают мужчины».

Вещи принцессы перед продажей с молотка

Маха полна жизни. Говорят, она обожает музыку, любит петь, когда-то писала лирические стихи, но в ваххабитской культу­ре женщинам все это нельзя. И одним из самых решительных сторонников этих запретов был как раз ее муж.

Он был министром внут­ренних дел с 1975 года — курировал внутренние расследования и работу агентств безопасности, контролировал действия радикальной религиозной полиции. Убежденный консерватор, он не одобрял даже умеренные социальные реформы короля Абдуллы. Карен Эллиот Хаус в своей книге «Саудовская Аравия: люди, прошлое, религия, противоречия — и будущее» писала, что по его приказу арестовы­вали и пытали саудитов, нахо­дящихся в оппозиции режиму.

Он обожал Маху — по крайней мере в первые годы их брака. «Восхищался ею, баловал, давал все, что она захочет», — рассказывает арабская подруга принцессы. Мужа Махи она нежно называет Антихристом. «Кто угодно свихнулся бы, выйдя за него», — добавляет она. В какой-то момент брак дал трещину. В начале 2000-х пошли слухи о дружбе Махи с саудовским эстрадным певцом Халидом Абдул-Рахманом, которого называли «любовником ночи». Вроде бы он положил на музыку несколько ее стихотворений — к великой досаде саудовского религиозного истеблишмента.

Быть богатой женщиной в Саудовской Аравии — очень трудное дело. Даже на шопинг налагается масса условий и ограничений. Поскольку продавцы — исклю­чительно мужчины, покупательницам нельзя мерить одежду в магазинах, все необходимо отнести в специальные комнаты торгового цент­ра с женской обслугой. Но за границей правила волшебным образом меняются — и девушки чувствуют себя нормальными людьми. Хотя к приключениям принцессы Махи аль-Судаири в парижских бутиках вряд ли применимо слово «нормальные». Кстати, теперь, когда королевством правит Салман (родной брат покойного мужа и одновременно ее родственник по матери), Маха может выйти из немилости и вернуть себе чудесную способность разъез­жать по миру. Авеню Монтень ­замерла в предвкушении!

Диана: Действительно, даже не знаешь позавидовать героине данной статьи или пожалеть её.

Натали: Дело в том, что (давайте я вас в очередной раз вас «попрекну» вашей молодостью) будучи одного поколения с обсуждаемой принцессой, понимаешь как многого в жизни её лишили, и насколько больше было дано нашему поколению в нормальной социально ориентированной и развивающейся советской стране. В очередной раз убеждаюсь, насколько это ценно – хорошее образование. Наша трагедия в том, что не дали полностью реализовать этот ресурс. И сдали нас и наше будущее, вобщем-то, в угоду  и тем самым принцессам.

Диана: А она-то тут при чем?

Натали: Долго разбирать. Но и она конечный потребитель в созданной системе. Опосредованно конечно.

Есть одна уже хрестоматийная, но очень красноречивая фраза, очень много объясняющая.

Рашид ибн Саид был старшим сыном шейха Дубая Саида ибн Мактума. Уже в юности начал заниматься политической и хозяйственной деятельностью. Рано распознав огромный экономический потенциал Дубая, всячески способствовал его процветанию. Занимался организацией расчистки прибрежных вод Дубая с тем, чтобы проложить здесь удобный судоходный фарватер. Построил первое современное шоссе в Дубае, мост Аль-Мактум (1963), глубоководную гавань Порт-Рашид (1967—1972), вторую гавань в Джебель-Али (крупнейшую в мире искусственную гавань), Всемирный торговый центр в Дубае. Создатель зоны свободной торговли в Джебель-Али.

Знаменитой стала его фраза, обозначившая период экономических реформ в Дубае: «Мой дед ездил на верблюде, мой отец ездил на верблюде, я езжу на Мерседесе, мой сын ездит на Лэнд Ровере, его сын будет ездить на Лэнд Ровере, но его сын будет ездить на верблюде». (ВикипедиЯ)

Диана: Ой, уже верблюды!? Вы меня запутали.

Натали: Дело в том, что в обмен на свои ресурсы нельзя получить доступ к технологиям. За ресурсы дают только продукты потребления. Пусть некоторым иногда и очень много.

Диана: Так это почти матрица. В смысле сюжет фильма «Матрица».

Натали: Да. Тем кого мало, и кто в силу этого не особо рыпается, тем дают много потребления. Остальных же третируют.

Диана: Вон вы куда гнете. А я уж размечталась поговорить о нашем, о девичьем, о трудной женской доле.

Натали: На примере «трудной женской доли» все выглядит, просто, гораздо красноречивее. Вот видим нашу, простите, мою ровесницу, которая в своей жизни при казалось бы колоссальных возможностях, получила только шопинг (диковатый, скажем прямо) или «заточение» (вполне себе комфортабельное). Но, отчего-то, её это особо не радует.

Диана: Наверное, это из-за национальных или культурных особенностей среды обитания?

Натали: Наверное. Причем, будем справедливы, из той среды имеются другие принцессы, которые устраивают собственную жизнь более современно и насыщенно. Но что-то мне подсказывает, что это обусловлено большими возможностями, которыми обеспечила семья при воспитании (тем же самым образованием, хотя бы).

Но даже это сути не меняет. Ресурсодобывающие страны не подпускают к другим технологиям. Или всяческим образом не дают развиваться. То есть, препятствуют развитию, позволяющему самодостаточное существование. Вот вам наиболее красноречивый пример из недавнего.

Грандиозный проект Каддафи — Великая рукотворная река

23.04.2012  Самый грандиозный проект Каддафи — Великая рукотворная река. Об этом проекте Ливии СМИ помалкивали

Великая рукотворная река (англ. The Great Manmade River, GMR) — сложная сеть водоводов, которая снабжает пустынные районы и побережье Ливии водой из Нубийского водоносного слоя. По некоторым оценкам это самый большой инженерный проект из ныне существующих. Эта огромная система труб и акведуков, включающая также более 1300 колодцев глубиной более 500 метров, снабжает города Триполи, Бенгази, Сирт и другие, поставляя 6 500 000 м³ питьевой воды в день. Муаммар Каддафи назвал эту реку «Восьмым чудом света». В 2008 году Книга рекордов Гиннесса признала Великую рукотворную реку самым большим ирригационным проектом в мире.

1 сентября 2010 года — годовщина открытия главного участка Великой Ливийской искусственной реки. Об этом проекте Ливии СМИ помалкивали, а между прочим, этот проект превосходит крупнейшие строительные проекты. Его стоимость 25 миллиардов доларов США.

Ещё в 80-е годы Каддафи начал широкомасштабный проект по созданию сети водных ресурсов, которая должна была охватить Ливию, Египет, Судан и Чад. К сегодняшнему дню этот проект был почти реализован. Задача стояла, надо сказать, историческая для всего североафриканского региона, потому как проблема воды актуальна здесь со времён Финикии. И, что ещё важнее, на проект, который мог бы превратить всю Северную Африку в цветущий сад, не было потрачено ни одного цента из МВФ. Именно с последним фактом некоторые аналитики связывают нынешнюю дестабилизацию обстановки в регионе.

Стремление к глобальной монополии на водные ресурсы уже сейчас является важнейшим фактором мировой политики. А на юге Ливии располагается четыре гигантских водных резервуара (оазисы Kufra, Sirt, Morzuk и Hamada). По некоторым данным в них содержится в среднем 35 000 куб. километров (!) воды. Чтобы представить этот объём, достаточно вообразить всю территорию Германии огромным озером 100 метров глубиной. Такие водные ресурсы, бесспорно, представляют отдельный интерес. И, возможно, он больше, чем интерес к ливийской нефти.

Этот водный проект по его масштабам был назван «Восьмым Чудом Света». Он обеспечивает течение в день — 6,5 миллионов кубических метров воды через пустыню, сильно увеличивая площадь орошаемых земель. 4 тысячи километров труб, зарытых от жары глубоко в землю. Подземная вода качается по 270 шахтам с сотен метров глубины. Кубометр чистейшей воды из ливийских резервуаров с учётом всех затрат может обходиться в 35 центов. Это примерная стоимость кубометра холодной воды в Москве. Если же брать стоимость европейского кубометра (около 2 евро), то ценность запасов воды в ливийских резервуарах составляет 58 биллионов евро.

Идея добычи воды, сокрытой глубоко под поверхностью пустыни Сахара, появилась еще в далеком 1983 году. В Ливии, как и у ее египетского соседа, пригодными для жизни человека являются лишь 4 процента территории, на остальных 96 процента безраздельно властвуют пески.

Когда-то на территории современной Джамахирии пролегали русла рек, впадавших в Средиземное море. Русла эти давно высохли, но ученым удалось установить, что на глубине 500 метров под землей находятся огромные запасы — до 12 тыс куб км пресной воды. Ее возраст превышает 8,5 тыс лет, и она составляет львиную долю всех источников в стране, оставляя ничтожные 2,3% на поверхностные и немногим более 1 процента — на опресненную воду.

Нехитрые вычисления показали, что создание гидросистемы, позволяющей качать воду из Южной Европы, даст Ливии 0,74 куб м воды за один ливийский динар. Доставка живительной влаги морским путем принесет выгоду до 1,05 куб м за один динар. Опреснение, требующее к тому же мощные дорогие установки, значительно проигрывает, и только освоение «Великой рукотворной реки» позволит получать с каждого динара девять куб метров.

Проект еще пока далек от полного завершения — в настоящее время идет реализация второй фазы, предусматривающей прокладку третьей и четвертой очереди трубопроводов на сотни километров вглубь страны и установку сотен глубоководных колодцев. Всего таких колодцев будет 1149, в том числе более 400 еще предстоит построить.

За минувшие годы проложено 1926 км труб, впереди — еще 1732 км. Каждая 7,5-метровая стальная труба достигает в диаметре четыре метра и весит до 83 тонн, а всего таких труб — более 530,5 тысяч. Общая стоимость проекта составляет 25 млрд долларов. Как рассказал журналистам министр сельского хозяйства Ливии Абдель Маджид аль-Матрух, основная доля добываемой воды — 70% — идет на нужды сельского хозяйства, 28% — населению, оставшаяся часть достается промышленности.

«Согласно последним исследованиям экспертов из Южной Европы и Северной Африки, воды из подземных источников хватит еще на 4860 лет, хотя средний срок эксплуатации всего оборудования, включая трубы, рассчитан на 50 лет»,- сказал он.
Созданная человеком река орошает сейчас около 160 тысяч гектаров территории страны, которая активно осваивается под сельское хозяйство.

А на сотни километров южнее, на путях караванов верблюдов выведенные на поверхность земли водные траншеи служат перевалочным пунктом и местом отдыха людей и животных.

Глядя на результат работы человеческой мысли в Ливии, сложно поверить, что испытывающий те же проблемы Египет страдает от перенаселенности и никак не может поделить со своими южными соседями ресурсы Нила. А между тем, на территории Страны пирамид также под землей сокрыты несметные запасы живительной влаги, которая для пустынных жителей ценнее всех сокровищ.

Со своим водным проектом Ливия могла начать настоящую «зелёную революцию». В буквальном смысле, естественно, что решило бы массу проблем с продуктами питания в Африке. А главное, обеспечило бы стабильность и экономическую независимость. Тем более, уже известны случаи, когда глобальные корпорации блокировали водные проекты в регионе.

Всемирный Банк и МВФ, например, блокировали строительство канала на Белом Ниле — Jonglei Canal— в южном Судане, там было начато и всё брошено, после того как американские спецслужбы спровоцировали там рост сепаратизма. Для МВФ и глобальных картелей, конечно, намного выгоднее навязывать собственные дорогостоящие проекты, такие как опреснение воды. Самостоятельный ливийский проект в их планы никак не вписывался. Сравнить с соседним Египтом, где в течение последних 20 лет все проекты улучшения орошения и водоснабжения были саботированы Международным Валютным Фондом позади них.

Каддафи призвал египетских крестьян, которых 55 миллионов человек, и все они живут в переполненном регионе вдоль берегов Нила, придти и работать теперь на полях Ливии. 95% земли Ливии — пустыня. Новая искусственная река открывает перед освоением этой земли огромные возможности.

Собственный водный проект Ливии был пощёчиной в лицо Всемирному Банку и МВФ и всему Западу. Всемирный Банк и Госдеп США поддерживают только свои проекты: «Middle East Water Summit« в этом ноябре (2010) в Турции, который рассматривает только проекты десалинизации морской воды в Саудовской Аравии по цене 4 доллара кубометр. США выгодна нехватка воды — это увеличивает на неё цену. Вашингтон и Лондон практически хватил апоплектический удар, когда они узнали об открытии проекта в Ливии. Всё что необходимо для проекта было произведено в самой Ливии. Ничего не закупалось в странах «первого мира», которые помогают развивающимся странам подняться из лежачего положения только если можно извлечь из этого пользу себе.

США бдительно следили за тем, чтобы никто не смел помочь Ливии.  СССР уже ничем не мог помочь, поскольку сам испускал последний дух.

В то время как Запад продаёт Ливии десалинизированую солёную воду по цене 3.75 доллара. Теперь Ливия уже не покупает воду у стран Запада. Учёные оценивают запасы воды эквивалентно 200-стам годам течения реки Нил. Цель правительства Каддафи сделать Ливию источником сельскохозяйственного изобилия. Проект давно функционирует. Вы когда нибудь слышали о нём.

Единственная статья в англоязычной прессе была статья Underground «Fossil Water» Running Out, National Geographic, May 2010 и Libya turns on the Great Man-Made River, by Marcia Merry, Printed in the Executive Intelligence Review, September 1991 Каддафи выступая на церемонии открытия очередного участка искусственной водной реки 1 сентября 2010 года сказал: «После этого достижения ливийского народа угроза США против Ливии удвоится!» — `After this achievement, American threats against Libya will double… — Как в воду глядел! Каддафи сказал дальше: «США всё будут делать под другим претекстом, но реальной причиной будет как всегда желание держать народ Ливии угентённым и в колониальной положении».

Maghreb-Nachrichten от 20.03.2009 сообщает: «На 5-ом Всемирном водном форуме в Стамбуле ливийские власти впервые представили проект по водообеспечению стоимостью в 25 миллиарда долларов. Проект назвали “восьмым чудом света”, потому что он предусматривает создание искусственной реки, которая снабжала бы питьевой водой население севера Ливии. Работы проводились с 80-х гг. под руководством ливийского лидера Муаммара Каддафи. И сейчас проект реализован на 2/3.

Водопровод должен протянуться на 4 000 км, и по нему вода из подземных резервуаров под пустыней будет поступать на север. Исследования показали, что данный проект более экономичен, чем альтернативные варианты. Согласно расчётам, водных запасов хватит на 4 860 лет, если заинтересованные государства, Ливия, Судан, Чад и Египет, будут использовать воду так, как это предусмотрено проектом».

В своё время Каддафи говорил, что ливийский водный проект станет «самым сильным ответом Америке, которая обвиняет Ливию в поддержке терроризма». Мубарак тоже был большим приверженцем этого проекта. Не слишком ли много совпадений? После этого все другие объяснения современных событий кажутся какими-то не очень убедительными…,

 

Покровский С.Г. — Главная битва Победы — Ржевская

Чтв, 20/07/2017 - 06:00
Краткая аннотация.

14-месячное сражение вокруг Ржевского выступа и его основания рассмотрено под новым углом зрения.

Самой поразительной особенностью битвы было то, что в зоне с глубоко эшелонированной обороной, оборудованной инженерными укреплениями немецкому командованию приходилось держать до 40% всех имевшихся на советско-германском фронте сил, до половины танковых дивизий и лучшие мотопехотные силы. Которые с гораздо большим успехом могли быть применены на маневренных театрах военных действий — в степях.
Для сравнения: в группе армий «Север» была всего лишь одна танковая дивизия. А укрепления на аналогичной лесисто-болтистой местности делали оборону трудно преодолимой аж до 1944 года.

Парадокс удалось объяснить. Противник оказался в зоне глухих вяземских лесов, пересеченных очень незначительным числом железных и шоссейных дорог и редкими проселками. В результате зимнего 1941-42 года наступления Красной армии, она нависла над этими дорогами, постоянно угрожая их перерезанием. Что сразу отрезало отснабжения и от возможностей маневра крупные немецкие силы.
С другой стороны, за спиной советского Западного фронта находился Московский ж/д узел, расходящиеся от него веером ж/д и шоссейные магистрали, насыщенные проселками Московская и Калужская области.
Советские войска могли наносить удары, угрожающие перерезать коммуникации противника и поставить его крупные силы в тяжелое положение. Немцы были вынуждены в течение всего 1942 года маневрировать подвижными соединениями для контратак, восстанавливавших положение. Подставляя свои войска под огонь советской артиллерии, под бомбардировки на дорогах и станциях разгрузки. Причем не где-то, а ровно там, где это было назначено нашим же ударом.
В отличие от степных фронтов, где противник происходил Красную армию маневренностью и лучше организованным взаимодействием родов войск, где мы несли потери 10:1, на центральном участке война шла на равных и как бы не в худших для нецев условиях по потерям.

Территориальные успехи были не нужны принципиально. Нужно было только поддержание состояния «пожарного реагирования», чем советское командование успешно и пользовалось. Именно успех советской стратегии на центральном участке фронта резко ограничил возможности войск противника на степных фронтах. И тем самым обеспечил перелом в ходе войны.

Главная битва Победы. Покровский С.Г.

Представлено новое понимание содержания 14-месячной позиционной битвы на центральном участке советско-германского фронта как стратегии связывания крупных немецких сил угрозой перехвата коммуникаций и принуждения их к несению тяжелых потерь в контратаках  ради предотвращения этих угроз.

Введение.

Длившаяся 14 месяцев битва на центральном участке советского фронта вокруг Ржевского выступа и его основания, — является практически неизвестной страницей войны.  Более того, появившиеся в настоящее время книги и статьи представляют события на этом участке как провал советской военной стратегии. За 14 месяцев прошло четыре операции: две Ржевско-Вяземские и две Ржевско-Сычевские. При этом особого продвижения советских войск не наблюдалось. Ржев не взяли, немцы его сами оставили в начале марта 1943 года. Большого количества пленных не брали. Просто несколько месяцев боев без осязаемых результатов.

Автор Исаев называет это позиционным кризисом. Количество пулеметов и противотанковых средств у обороняющейся стороны  стало настолько большим, что наступательные усилия поддержанной танками пехоты оказывались бесполезны.

Автор Бешанов просто называет книгу «Год 1942-ой — учебный». Воевать не умели. И учились помаленьку. Платя за науку огромную цену в жизнях.

Чуть ли не энциклопедический пример боев за деревню Полунино на северо-западе Ржевского выступа, тем не менее заставляет усомниться по крайней мере в безнадежности позиционного кризиса. Да, действительно, неделями войска несли невыносимые потери в лобовых атаках на этот укрепленный пункт. Потом командир дивизии лично прощупал болотце, обнаружил, что оно высохло. Вывел по болоту два полка во фланг — и за два часа боя взял деревню. Это было в августе 1942, а в ноябре этого же года в ходе операции «Марс» два полка кавалерийского корпуса Крюкова незаметно просачиваются через фронт. Огонь немцы открывают уже только по третьему полку. В декабре бригада танкового корпуса Катукова ночью пересекает линию фронта и на броне вывозит в свое расположение кавалеристов полка, совершавшего месячной длительности рейд по тылам противника на Ржевском выступе. Это в зоне-то, имевшей глубину укреплений до 80-100 км!

Не могло быть глубокого позиционного кризиса в лесной зоне советско-германского фронта. Фронт был достаточно прозрачен. Кроме, конечно, некоторых особо укрепленных мест.

Учились воевать? — Может быть… Но здесь еще одна неувязка.  Против якобы «неучей» Западного и Калининского фронтов противнику пришлось держать группу армий «Центр», составлявшую 41% сил противника на Восточном фронте. При этом в районе Ржевского выступа и его основания находилось до половины танковых дивизий немцев. А в августе 1942 сюда пришлось перебрасывать еще и лучшую дивизию вермахта — мотопехотную дивизию «Великая Германия»(«Гроссдойчланд»).

Для сравнения можно указать, что на всю группу армий «Север» у немцев была всего одна танковая дивизия.

Мощнейшая система долговременных укреплений с дотами, дзотами, бронеколпаками, с врытыми в землю трофейными советскими танками в качестве неподвижных огневых точек, — не позволяла освободить для эффективно наступающей южной степной группировки ничего. Более того, еще с юга забирали войска в помощь группе «Центр». Ровно то, что должно было позволять держать фронт малыми силами, а остальное с максимальной эффективностью использовать на маневренных направлениях, — почему-то использовалось огромной группировкой.

Не вяжется это с учебными боями неграмотной армии… Никак не вяжется. Надо разбираться. Вопрос, как оказалось, непростой и чрезвычайно интересный.

Штурмовики.

В конце первой мировой войны позиционный фронт на Западе столкнулся с необычным явлением. Немцы стали наступать совсем не так, как это было раньше. Не волнами стрелковых цепей, а штурмовыми группами. Группа хорошо подготовленных солдат, имеющих хорошо отработанную систему сигналов для связи и управления, перемещается по полю боя с использованием складок местности. Короткими перебежками, с ведением прицельного огня из имеющихся у атакующих видов оружия(ручных пулеметов и минометов). С передачей сигналов в тыл для того, чтобы артиллерия своим огнем подавила выявленные опасные огневые точки.

Атакующие штурмовые батальоны  немцев на поле боя несли меньшие потери, чем сторона обороняющаяся.

Для проигравших первую мировую войну немцев слово «штурмовик» стало синонимом победной тактики, синонимом реванша.  Слово «штурмовик» у немцев используется в риторике политических партий. СС- это тоже аббревиатура, содержащая в своем составе Sturm. Короче: технология победы в полевом бою немцами была отработана на полях Франции, освоена и не забыта. Наоборот, на эту технологию Германия почти молилась.

К началу второй мировой идея штурмовиков оказалась развита и выведена на уровень гораздо выше батальонного. Целые дивизии превращались в штурмовиков. Потому что рядом с пехотой в атаку шли танки и бронетранспортеры, с которыми была связь, которым можно было указать на неудачно оживший пулемет обороняющихся.  Если противник был достаточно крепок, то его позиции могла разбомбить вызванная и наведенная по рации авиация или разбить артиллерия, огонь которой корректируется прямо с поля боя.  100%-ная грамотность вермахта, насыщенность его средствами связи, инженерными средствами, — однозначно делали немецкого солдата сильнее своего противника. Его личная храбрость и личные умения многократно умножались за счет средств связи, корректировки огня, разведки, четко отлаженной системы взаимодействия родов оружия.

Ничего подобного у Красной армии не было. Прежде всего проблемой были средства связи. Проблемой была недостаточная грамотность бойцов и офицеров. Опыт грамотного ведения войны, атак штурмовыми группами, — в первую мировую появился и у русской армии. Но не стал нормой. На этом опыте не был воспитан ни кадровый офицерский, ни тем более солдатский состав. Штурмовик — это прежде всего образованный солдат, думающий. Много таких солдат в принципе не соберешь. Даже если все они с дипломами о высшем образовании. Но при наличии нормальных средств связи можно отдать функцию мышления тем, кто мыслить может. Командиру. А он будет быстро и эффективно подключать то минометчиков, то артиллеристов, то экипаж танка(или целое танковое подразделение), то авиацию. Вовремя и точно.

У немцев такая возможность в начале войны была. У советской стороны — эти возможности были весьма ограничены.

Именно поэтому так легко прорезалась советская оборона в 1941 году. Чудеса храбрости бойцов неведомых гарнизонов дотов,  рот, занявших ключевые высотки, — были ничем против штурмовой тактики противника.  Ну а дикий расход противником боеприпасов против любого признака шевеления и сопротивления — проламывал все. Война 20 века в значительной мере вычеркнула из достоинств армии стойкость в жесткой обороне. Жесткая оборона не преодолевается. Зачем? — Она просто уничтожается огнем артиллерии и бомбами. Если кому-то надо проломить сколь угодно прочную оборонительную полосу, он подгоняет большое количество артиллерии, авиации, большое количество снарядов и бомб. И просто стирает с лица земли то, что ему мешает.  С остальным справляются высококвалифицированные солдаты-штурмовики. Потери обороняющейся стороны по отношению к наступающей 10:1. — И это не предел.

Героизм только в том смысле полезен, что уцелевшие после артобстрела и бомбежек 5-10% бойцов все-таки стреляли и наносили урон врагу. А не просто бежали или, ошеломленные, подавленные, сдавались. Сдавались. Но далеко не все. Многие все-таки сражались даже в этой безнадежной обстановке. За 6 месяцев 1941 года только сухопутные войска Германии израсходовали боеприпасов больше, чем было произведено всей германской промышленностью за весь 1941 год. Расход боеприпасов сухопутными войсками за каждые три месяца кампании 1941 — превысил возможности производства боеприпасов мобилизовавшейся Германией в 1942 году за период 4 месяца. То, что обрушилось в 1941 на те полки и дивизии, которые пытались останавливать врага, аналогов в мировой практике не имеет.  Об этом почему-то не говорят историки. Не то не понимают, не то…

Главное, из сказанного следует, это то, что Советскому Союзу не хватило бы крови противостоять вермахту. Грамотные, оснащенные связью, с отработанной системой взаимодействия родов оружия войска — всегда сильнее просто вооруженной массы с каким угодно количеством летящих не туда, куда надо самолетов, с каким угодно количеством не знающих, как изменилась обстановка, нерадиофицированных танков.

В наибольшей степени превосходство маневренной, имеющей прекрасно налаженное взаимодействие между родами оружия армии, — сказывалось в лесостепной полосе. Широкие пространства для маневра, позиции обороняющихся как на ладони. Бомби, обгоняй, отрезай, расстреливай, бери деморализованных бойцов в плен. Этому что-то надо было противопоставить.

Иначе бы просто не хватило русской крови.

Зимнее наступление Шапошникова.

Борис Михайлович Шапошников.

В истории великой Отечественной войны наступление Красной армии под Москвой выглядит как какой-то бедный родственник. Подтянули резервы, только что еле сдерживали немцев, тут же перешли в наступление. И победили. Вообще говоря — бред. Но именно так и трактуется историками Московская битва. Никаких тактических и стратегических находок. Никаких хитрых и неожиданных решений. Просто перешли в наступление. Без превосходства в силах, в технике. При нехватке боеприпасов. Могло ли такое быть?

Или все-таки стратегические находки были?

Начальник германского генштаба Гальдер в своих дневниках несколько раз упоминает: «лыжные батальоны».

Напомню необычный эпизод 1941 года. 17 ноября за подписью Сталина и Шапошникова в войска уходит приказ Ставки Верховного Главнокомандования о необходимости уничтожения деревень в полосе 40-60 км от линии фронта и на 20 км от дорог по которым двигаются немцы.

Тактика «выжженой земли»? — Очень похоже. Только вот немцы рассматривают Москву в бинокли, а на будущих исходных позициях для наступления против еще не образовавшейся клинско-солнечногорской группировки немцев(Клин немцами занят 23 ноября) — уже расположилась 1-ая ударная армия с 11 входящими в ее состав лыжными батальонами.

5 декабря 1-ая ударная армия переходит в наступление. А 7 декабря прошедшие 50-70 км по лесам лыжные батальоны практически перекрывают все лесные дороги к фронту, атакуют склады, штабы. 9 декабря немецкий фронт рассыпается. Немцы начинают отступать в направлении на Клин. В дальнейшем отступление переходит в бегство.

17 декабря приходят в движение войска южного подмосковного фланга. 18 декабря в разрыв фронта в районе Тарусы вводится подвижная группа лыжников и кавалеристов Белова, которые обходя населенные пункты, не вступая в соприкосновение с противником, уже 20 числа оказываются в предместьях Калуги, а 21 декабря завязывают уличные бои в далеком тыловом для немцев городе. 20 декабря Гальдер отмечает в своем дневнике, что русские в Льгове. Гудериану ничего не остается, кроме как отдать приказ об отступлении.

Самое интересное, что собственно  на фронте Красная армия в первые дни наступления безуспешно пытается пробить оборону. Пулеметы немцев заставляют их залегать красноармейцев  в снегах. Продвижения никакого. Но в тылу у противника уже кошмар и паника. Исчезает снабжение войск, дезорганизуется управление. То самое взаимодействие частей, стоящих на передовой, с резервами, с авиацией, с подвижными войсками — ломается. Связью не заменишь перехваченные дороги, разбомбленные и взорванные склады и аэродромы, исчезнувшие или отбивающиеся от атак штабы. И фронт, насыщенный артиллерией, танками, наконец, не выдерживает, — бежит, бросая танки и артиллерию.

Причем здесь сожженные деревни? В 80-х в поездке от НИИ в колхоз в Барятинском районе Калужской области я услышал рассказ старожила. Он мальчишкой оставался в оккупированной немцами деревне. Немцы на чердаках домов установили пулеметы. Вышли красноармейцы из леса на поле — в минуту выкосили человек 500.

В Подмосковье населенные пункты — деревеньки дворов на 20-40, — типичны. И их много. Вокруг каждой деревеньки километр-полтора полей и лугов. Сельскохозяйственная зона. Через два-три километра другая деревенька. И ровно та же картина. Посреди несколько домов, вокруг поле. Лес — плохо проходим. Ельники с засохшими ветвями чуть ли не от уровня земли, овраги. Волей-неволей приходится выскакивать на открытые пространства. Под пулеметы на чердаках домов.

В Приказе Ставки от 17.11.41 есть примечательная фраза: каждые три дня докладывать, какие и где деревни уничтожены. Не общее количество(которое ничтожно), а именно где. Если вспомнить, что Ставка планирует наступление с предварительным глубоким рейдом лыжных батальонов, все становится на свои законные места. Нет деревни — нет опорного пункта, пулеметами контролирующего окрестные поля. Немцы еще даже не пытались приспосабливаться к жизни в заснеженных землянках и окопах. Жили в деревнях. Нет деревни, нет противника, контролирующего безлесый участок вокруг нее.  Штабы могут высчитывать коридоры для глубокого и быстрого проникновения(без столкновения с противником) лыжных батальонов на 40-60 километров за фронт. Уничтожения пунктов связи и управления, складов, аэродромов.

Вот так и была сделана победа под Москвой. Собственно пехотные дивизии ничего сделать не могут. У Красной армии каждый снаряд на счету(эвакуированная промышленность еще только в стадии становления),  а у немцев — плотный огонь из всех видов оружия. Но лыжные батальоны заставляют немцев сворачивать фронт — перерезав коммуникации.

И это — не случайность. Лыжные батальоны готовятся задолго до московского наступления. В Интернете попалось воспоминание жителя Перми, который по комсомольской путевке 15 сентября 1941 года был направлен в лыжный батальон. Лыжные батальоны формируются из спортсменов, из сибиряков-охотников, из матросов Тихоокеанского флота. Подразделения особого назначения. Которые могут сутками зимой жить в полевых условиях. Имеют достаточный запас боеприпасов и продовольствия, имеют связь. Ну и просто люди, отобранные по особым моральным качествам. На которых можно положиться. Лучшие, отборные.  И их действия предусмотрены за несколько месяцев — еще летом и в начале осени.

Дело не в холодах, которые слишком необычно действовали на немцев. Дело в творческой обработке  Ставкой негативного опыта Красной армии в финской кампании 1939-40 года. Лыжные группы финнов перерезали лесные коммуникации наступавшей Красной армии. И прорвавшиеся  советские части умирали от голода и холода в безлюдных, лишенных продовольствия населенных пунктах. Война — это сложная хозяйственная система. Армию надо кормить, надо обеспечивать топливом, боеприпасами. Кто лишился снабжения, — долго не продержится.

Враг был силен своей организацией, своим материально-техническим обеспечением. Но это обеспечение надо было доставить на фронт, а сама организованность войск противника находилась в прямой зависимости от четкой работы тыловых обеспечивающих служб. Складов боеприпасов, продовольствия, горюче-смазочных материалов, разгрузочных железно-жорожных станций, ремонтных баз, автомобильных частей и подразделений, гужевого транспорта.

И именно это было использовано в контрнаступлении под Москвой. Фронтовые части немцев были лишены тыловой поддержки. И на этом кончилась и их организованность, и их материально-техническое превосходство. За несколько месяцев до наступления была вычислена ахиллесова пята немецких войск. А в декабре в эту ахиллесову пяту выстрелили.

С этого момента  у немцев возникает пунктик — страх перед разрывом коммуникаций.  И советское командование в полной мере его использует. Но уже не сам разрыв коммуникаций, а именно страх перед таковым.

Тришкин кафтан группы армий «Центр»

После наступления под Москвой сложилась интересная географическая ситуация. За спиной Красной армии достаточно обжитые, прорезанные несколькими ж/д магистралями и множеством проселочных Московская и Калужская области, мощный Московский ж/д узел. За спиной немцев — огромный массив глухих вяземских лесов, через которые проходят редкие железнодорожные линии: Смоленск-Вязьма,  Вязьма-Сычовка-Ржев, Вязьма-Сухиничи, Вязьма-Брянск.  Пара шоссейных дорог: Варшавское и Минское шоссе… И все! Разве что редкие проселки. Знаете, что такое лесные проселочные дороги в России?

Обратите внимание на то, что снабжение 3 танковой и 9 общевойсковой немецких армий проходит по железной дороге, буквально зажатой между нависающим с севера Калининским фронтом и большим анклавом советских войск восточнее Смоленска и юго-западнее Вязьмы. В этом анклаве — несколько тысяч кавалеристов кавкорпуса Белова и несколько тысяч пехотинцев 33 армии Ефремова. На этой территории действует Советская власть, производится призыв в армию, организуется поиск и сбор  артиллерийских орудий, минометов и боеприпасов к ним, брошенных в октябре 1941 года войсками Резервного фронта. Из найденного дальнобойного орудия обстреливается железнодорожная станция Вязьма.

Но главное — на протяжении более 100 километров эти войска находятся в непосредственной близости к железной дороге Смоленск-Вязьма. А между этим анклавом и основными силами фронта проходит железная дорога Вязьма-Брянск и Варшавское шоссе. Один хорошо организованный удар — и анклав соединяется с фронтом.  Особо большие силы через леса не проведешь, но достаточно и небольших. Двух-трех дивизий пехоты и нескольких полков кавалерии. И с ними уже непонятно как бороться.

С февраля по апрель 1942 года немцы шаг за шагом отжимают советские войска от железных дорог. Сооружают заграждения, устанавливают минные поля. В мае-июне начинается наступление против анклава. Но оно тоже только частично решает вопрос безопасности дорог. Фронт исчезает, но солдаты рассыпаются по скрытым в дремучих лесах партизанским отрядам. И продолжают создавать угрозу коммуникациям. При этом имеют надежную радиосвязь с Москвой, их действия координируются и направляются советским главнокомандованием.

Дороги под угрозой.

А противник может маневрировать силами, снабжать свои войска только по этим дорогам и по раскисающим после каждого дождя проселкам. Установка Гитлера — остановить советское наступление, — загнала в эту лесисто-болотистую область огромные массы войск. Но сами эти войска стали зависимы от снабжения  и маневра по редким коммуникациям.

Буквально над каждой коммуникацией нависает советский фронт. На приблизительно 100-километровом участке Варшавского шоссе на западе Калужской области идут непрерывные встречные бои. Участки шоссе по 70 раз за 1942 год переходят из рук в руки.

Ситуация уникальна. Один батальон захватывает 300 метров шоссе. — И шоссе перерезано. Один батальон захватывает полкилометра железнодорожного полотна — и отрезает от снабжения  несколько дивизий.

Понятно, что указанный батальон можно сбросить с занимаемого участка шоссе или ж/д полотна. Надо просто подогнать танки, мотопехоту(штурмовиков, вообще говоря), разбомбить позиции батальона, — и вышибить русских.

Но только советские истребительные полки точно знают, в каком месте в огромном воздушном океане они встретят немецкие бомбардировщики. Штурмовые авиаполки точно знают, на каких дорогах им надо штурмовать перебрасываемые для ликвидации угрозы танковые и мотопехотные батальоны противника. Ночные легкие бомбардировщики фанерные По-2(У-2) совершенно точно знают, какие станции разгрузки резервов надо бомбить. А подразделения истребителей танков зарылись в землю и приготовились стрелять из противотанковых ружей и спускать собак-подрывников не по всему фронту, а ровно там, где их реально будут завтра атаковать танки немцев.

Борьба за коммуникации привязывала немецкие дивизии к центральному участку советско-германского фронта прочнее, чем цепь собаку. Снять две-три дивизии для оказания помощи южной наступающей группировке группа «Центр» не могла — потому как моментально ставила под удар 5-6 дивизий, а то и целые армии.

Живая сила и техника расходовалась в непрерывных контратаках против советских рот и батальонов там, где это диктовала советская сторона.  Советская сторона не могла еще по состоянию экономики и по уровню подготовки кадров офицеров, летчиков, артиллеристов, танкистов наладить четкое непосредственное взаимодействие войск на поле боя с авиацией и артиллерией.  Но она сумела поставить ход боевых действий так, что ограниченные возможности Красной армии использовались максимально. Истребители, которые невозможно было навести на неизвестно в каком месте и куда летящую группу «юнкерсов», — реально атаковали «юнкерсы» , летящие бомбить советские позиции в районе, например, Зайцевой горы между Спас-Деменском и Юхновым(Калужская обл.).

А все это готовилось так. Буквально два десятка машин-«катюш» незаметно выходили на позицию. Производили залп. После этого пехота без потерь занимала смешанный с землей укрепленный пункт. И это не догадка, а, скажем, конкретный боевой эпизод Жиздринско-Болховской наступательной операции 5-12 июля 1942 года. Именно  залп гвардейских минометов, именно перестающие существовать укрепленные пункты, которые пехота берет без потерь. Ровно так же через месяц в Погорело-Городищенской операции мощная артподготовка на протяжении нескольких километров смела немецкую оборону.

В современной войне с высокой плотностью артиллерийского огня никакие инженерные сооружения не спасают. Просто на весь фронт и на каждый день войны высокую плотность огня не обеспечишь. Никакая экономика с этим не справится. А пробить малый участок и идти вперед — бессмысленно. Сам окажешься отрезан. Но вот если ты каждым прорванным малым участком создаешь огромную угрозу, — вот тогда война приобретает новое качество.

Баснословные потери, которые несут два-три батальона на марше, в атаке и переходящих в рукопашные боях за высотки, — оправданы ради спасения от опасности быть отрезанными нескольких дивизий. Один раз, два, три… А 70 раз? А 170 раз?

Так и воевали на Западном фронте. Неожиданный уничтожающий залп «катюш» в одном месте, серьезная артиллерийская обработка или обработка обороны авиацией в других местах, затем наступление пехоты и танков на небольшую глубину. Резко возрастала угроза участку коммуникаций. Противник не мог иметь за каждой своей ротой мощный артиллерийский резерв. И начинал контратаковать имеющимися силами без достаточно мощной артподготовки. Если советский удар казался достаточно масштабным, гнал по железным и шоссейным дорогам «пожарные» танковые и мотопехотные части

В ходе Ржевско-Сычевской операции лета 1942 года дело доходило до переброски войск транспортной авиацией. И в итоге противник нес те самые классические для обычных, а не подготовленных и не обеспеченных серьезной артиллерийской подготовкой потери 3:1, дополненные потерями на станциях разгрузки и на путях переброски подвижных резервов.

Если задуматься, то Ржевская битва представляется совершенно удивительной. Весь 1942 год Западный и Калининский фронты боями местного значения перемалывали живую силу и технику немцев, ставя их в такие условия, что потери оказывались по меньшей мере сопоставимыми(если не более тяжелыми для немцев).

Плохо технически оснащенная, недостаточно мобильная Красная армия не имела еще возможности адекватно отвечать на наступательную инициативу немцев. Но на Западном и Калининском фронтах практически на весь 1942 год инициатива была перехвачена Красной армией. Именно Красная армия диктовала противнику, куда перевозить по железной дороге танковые дивизии, где атаковать, где нести потери. Просто — угрозой коммуникациям. До которых — рукой подать.

Страх немцев оказаться отрезанными по тонким ниточкам железных и шоссейных дорог творил чудеса. Цена  четырем Ржевско-Вяземским и Ржевско-Сычевским операциям 1 миллион 100 тысяч потерь, включая санитарные. В безвозвратные потери ушло 370 тысяч. И это оказалось ценой удержания в течение столь важного для нашей страны года в лесах и болотах нескольких десятков дивизий, которые сами в контратаках несли потери, доходившие до 50-80% личного состава и техники.

В наступлении на Кавказ немцам удалось сосредоточить аж 170 тысяч солдат. Посмотрите еще раз на карту. Сотни тысяч квадратных километров, захваченных немцами на южном направлении, не были обеспечены войсками, способными удерживать эти территории. А против Западного и Калининского фронтов ровно в это же время стояла и никуда не могла сдвинуться миллионная группировка. Вот в чем суть Ржевской битвы.

Там, где противник мог эффективно наступать, захватывать наши важные экономические районы, там, где на оборону мы должны были расходовать собственных солдат как 10:1, — именно там немцы и не смогли сконцентрировать свои усилия. Ведь эффективных путей наступления в степной и лесостепной зон было много. Была возможность наступления через Воронеж, через Лиски(Георгиу-Деж). Далее — широкие возможности маневра на степной и лесостепной равнине с выходом к сердцу советской оборонной промышленности — Поволжью. Наступление здесь было бы обеспечено превосходством в воздухе, маневренностью, квалификацией войск.

Но… войска связаны пожарным реагированием на локальные наступления относительно небольших советских сил то здесь, то там — в лесах Калужской, Смоленской и  Калининской областей.

А тем временем набирает обороты эвакуированная промышленность. В училищах готовятся лейтенанты, которые в декабре 1942 на Дону остановят Манштейна, авиация и танки радиофицируются.

Но для всего этого выигрывают время взвода  и роты на безымянных высотах, затерянных среди лесов. На высотках, которые подвергаются яростным атакам немцев. Вынужденным атакам с сугубо тактическим результатом восстановления положения, не предполагающим никакого стратегического развития успеха.

Главный успех — в отсутствии успеха.

Мы вынуждены произносить именно эту фразу.

В Ржевской битве, которая внешне представляла собой длительную позиционную борьбу за незначительные пространства, — прочитывается глубокий стратегический замысел Генштаба Красной армии.

Нет видимых громких успехов? — Но в этом-то самый главный успех! Поставить какую-то крупную группировку противника в катастрофическое положение, — нет проблем. Но тогда он в целом отойдет на более выгодные рубежи и высвободит себе руки. В 1943 отход с Ржевского плацдарма позволил противнику те танковые дивизии, которые были прикованы к Ржеву, — бросить в атаку на Курск. Выпрямили фронт, «сорвались с цепи».

Но немцы считали этот отход огромной удачей — они ушли с Ржевского плацдарма, не потерпев при этом сокрушительного поражения. В 1942 году они не могли этого сделать. Находились в стратегической ловушке. Бесцельно держать в лесах огромные силы — бред. Но и увести не дают, поддерживая режим постоянных угроз всем этим огромным силам.

Впрочем, пора бы и честь знать. Почти год крутили противнику мозги. А реально проводить наступления с решительными целями на данном участке фронта было практически невозможно. Действительно, эшелонированная на 80-100километров в глубину оборона могла быть сокрушена только слишком большой кровью. Но вот этого-то в планах советского командования как раз и не было. Сами сдадут, когда приспичит. Приспичило после Сталинграда и наследующих ему операций.  Но и Красной Армии уже не нужна была позиционная война. Пришло время стратегического наступления. Теперь Красная армия могла воевать с немцами на равных и в степи.

А в 1942 противника на Ржевском выступе никто не собирался громить, его только привязывали к центральному участку фронта. Загнали противника в край, куда из-за малочисленности дорог и станций сложно что-то быстро завезти и столь же сложно что-то быстро эвакуировать. И играли с ним в кошки-мышки.

Исследователи сражений Ржевской битвы отмечают, например, несинхронность наступления армий Западного и Калининского фронтов в Ржевско-Сычевской операции. Начинает бои 30 июля одна армия(31 армия Калининского фронта против плацдарма на северном берегу Волги, потом переходит в наступление другая(5 августа — 20 армия Западного фронта — Погорело-Городищенская операция), потом наносят свои удары 5 и 33 армии Западного фронта. Почему? Неужто было трудно согласовать время наступления так, чтобы противник не мог маневрировать резервами, перебрасывая их с участка на участок? Нетрудно, но теперь понятно, что никому это и не было нужно. Нужно было именно заставить противника мотать резервы на сотни километров по узким и редким дорогам, подставляться под удары полков Ил-2, аэродромы которых находились прямо за спиной наступавших советских армий. Нужно было заставить противника находиться в постоянном напряжении, в ожидании очередного удара неизвестно где. И цепляться за каждый полк, за каждую дивизию. Не отдавать дивизии наступающему на Сталинград Паулюсу, а наоборот просить подкреплений.  Краса и гордость вермахта мотопехотная дивизия «Великая Германия» была не просто переброшена на Ржевский плацдарм, но уже в августе было получено высочайшее разрешение на ее использование в боях для ликвидации угроз.

Через три месяца в конце ноября 1942 использование мпд «Великая Германия» для ликвидации очередной нависшей угрозы выглядело так. Войска Калининского фронта прорывают оборону и вводят в прорыв 1-ый механизированный корпус Саламатина. Батальоны «Великой Германии» пытаются нанести удар под основание прорыва — отрезать корпус. Ровно этого от них и ждут. 20 минут огня артиллерийской засады — и два атакующих батальона этой дивизии исчезают с лица земли. Противник подтягивает очередные войска, швыряет их в очередные атаки. В конце концов после  тяжелых и кровопролитных для немцев боев корпус Саламатина отрезают. Но для атак против этого единственного отрезанного корпуса приходится задействовать 5 танковых и мотопехотных дивизий и кавалерийскую дивизию. Все делом заняты, все понимают серьезность ситуации. До Сычовки, до проходящей через нее железной дороги  и  корпусу Саламатина, и атакующей навстречу 20-ой армии Западного фронта совсем близко. Того и гляди, вся 9 армия окажется отрезанной.

А тем временем 11 декабря на Дону Манштейну не хватает танковых и мотопехотных дивизий пробить коридор к окруженной под Сталинградом армии Паулюса. В имеющем стратегическое значение контрударе Манштейна на Дону участвует 17 дивизий, из которых всего лишь  5 танковых. А в лесах на Ржевском плацдарме 5 танковых дивизий неделями борются с одним только корпусом Саламатина.

Этот момент надо подчеркнуть. 1-ый мехкорпус Саламатина к началу наступления имел 16 тысяч бойцов при 200 с небольшим танках, включая большое количество легких Т-60. И к этим небольшим в масштабах даже фронта силам прикованы несколько немецких подвижных дивизий. Пусть дивизии  неполнокровные, пусть в каждой из них нет положенных 100 танков. Но танковая дивизия — не из одних танков. Это еще и мотопехота, умеющая прекрасно взаимодействовать с танками. И все это завязло в боях против, вообще, говоря незначительных, но создавших угрозу вражеским  путям сообщения, советских сил. И в борьбе с этой угрозой немцы потери несут такие, что до лета 1943 указанные дивизии оказывается невозможно использовать нигде. Приходится доукомплектовывать.

Впрочем, когда с ударом Манштейна на юге советско-германского фронта все стало ясно,  дальнейшее сидение Саламатина в окружении теряет смысл. 13 декабря он вполне спокойно выходит из окружения, вывезя всех своих раненых. Дело сделано.  Можно было и раньше, раз уж все так просто. Но к 13 декабря стало понятно, что войска из-под Ржева уже ничем Манштейну не помогут, даже если очень стараться. Поздно.

Еще через несколько дней оставшийся с открытыми флангами, на закрытие которых элементарно не хватает войск, фронт немцев на юге начинает рассыпаться в результате серии наследующих друг другу наступательных операций нескольких советских фронтов. За два месяца утрачивается все завоеванное противником за 1942 год.

 

А не дававшие противнику покоя в течение всего 1942 года Западный и Калининский фронты в районе беспокойного Ржевского выступа прекращают активные наступательные действия. Фронты замирают. Они свое дело сделали. И сделали его превосходно.

Вопрос об учебности 1942 года тем не менее остается. Он и вправду учебный. В той же Жиздринско-Болховской операции Западного фронта конкретно изучалось, сколько надо станков «катюш» для проламывания подготовленной обороны противника. 48 станков вполне достаточно на 2 опорных пункта — вердикт. Пехота берет эти пункты без потерь.

Плотностью огня около 300 артиллерийских стволов на километр ломали оборону противника в августе 1942. Оборона на погорело-городищенском направлении перед 20-ой армией просто исчезла. Пехота прошла ее без потерь. Зимой 1943года именно такой плотностью огня ломали глубокую подготовленную оборону немцев при прорыве блокады Ленинграда. Научились.

Учились бороться с отсекающими контрударами противника. Учились предугадывать действия противника и ставить на путях его контрударов сметающие все артиллерийские засады и танковые резервы. В ходе операции «Марс» в последних числах ноября 1942 72-ая штурмовая дивизия немцев в рамках сложившейся тактики пытается отрезать прорвавшиеся светские войска. Но ее полки сами тут же оказываются в окружении и расстреливаются артиллерией.

Учились наступать не цепями, а штурмовыми группами. Учились отлаживать взаимодействие между родами войск. Но учились всему этому не вынуждено, не под нажимом противника, а наоборот, прочно владея инициативой.

И, хоть что могут говорить всевозможные авторы, ссылаясь на кровопролитность отдельных локальных эпизодов сражений, в целом это делалось относительно малой кровью. Именно здесь, на центральном участке, вокруг Ржевского выступа. Здесь воевала набирающая обороты советская экономика. Море артиллерийского огня, броня, гусеницы, авиационные моторы, бомбы.

Но для того, чтобы они могли воевать вместо солдат, тоже необходимо было не иметь видимых территориальных успехов. Это очень интересный момент.

Мы уже отметили, что за спиной Западного советского фронта был Московский ж/д узел, несколько расходящихся веером от Москвы железнодорожных и шоссейных магистралей, густо пересеченные проселочными дорогами Московская и Калужская области. Любая попытка противника наступать предотвращалась стремительной  переброской резерва.

А он сам имел возможность наступать только с тех плацдармов, которые мог обеспечить подвозом боеприпасов и доставкой войск. Т.е. в сущности удары можно было предусмотреть и подготовиться к их парированию.

Так в августе 1942 немцы попытались организовать наступление на Козельском направлении. В бой были брошены 11дивизий, включая 4 танковые. Моментально навстречу им из-под Тулы по железной дороге и по шоссе ускоренным маршем выдвигается целая резервная танковая армия. А находящиеся в ближнем тылу передовых советских войск артиллерийские полки просто выбивают у противника танки. И южное крыло переходит в контрнаступление против обескровленного противника. Всего через неделю после начала наступления из ставки Гитлера приходит приказ превратить операцию с грозным названием «Смерч» в чисто оборонительную. Удержаться бы, куда там наступать. И, обратите внимание, резервная танковая армия располагается в достаточно глубоком тылу — недоступная для действий вражеской авиации. Но переброска ее к фронту в кратчайшее время — не составляет проблемы.

Наоборот, советская сторона имела возможность наносить угрожающие коммуникациям противника удары там, где сама выбрала. Необходимое количество снарядов, бомб и топлива для авиации и танков она могла незаметно сосредотачивать буквально везде. Пользуясь множеством проселков. А сами войска, артиллерийские позиции и склады хорошо укрывал лес.

Войска Западного фронта могли навязывать противнику бои в условиях собственного локального превосходства в артиллерии, снарядах, авиационной поддержке, а противник мог противопоставлять им только танковые пушки, легкие минометы, огонь стрелкового оружия. Не потому, что в принципе не имел достаточного количества артиллерии и боеприпасов, а потому что не мог их иметь везде и не мог их быстро сосредотачивать там, где нужно.

Если бы за спиной Западного фронта были те же самые вяземские леса и бездорожье, в которых оказался противник, ситуация изменялась бы на строго противоположную.

И это было известно. Далеко ушедшая в ходе зимнего наступления и полуотрезанная  39-ая армия Калининского фронта, имевшая для обеспечения снабжения только одну дорогу, ничего не могла противопоставить операции «Зейдлиц» в начале июля 1942 года. За две недели боев она была истреблена. Жесткая круговая оборона армии в войне огня и маневра бесполезна и практически невозможна. А без дорог нет ни огня, ни маневра.

Без огня и маневра поддерживающих сил бесполезны долговременные бетонные укрепления. Уничтоженная огнем пехота вокруг них, оставляет доты один на один с саперами и огнеметчиками. Героическая, но почти бессмысленная гибель.

Пока хребет противнику не сломан, пока он мог наступать, —  входить в бездорожье вяземских лесов советским войскам было бессмысленно и опасно. Это означало передачу инициативы противнику.

Отсутствие же территориальных успехов позволяло в полной мере использовать географическое превосходство, которое конвертировалось в огневое. Сначала это было преимуществом действенности огня. Артиллерия и авиация с необходимым боезапасом сосредотачивались там, где их работа была наиболее успешной. Против  перебрасываемых и контратакующих резервов противника. А по мере роста оборонной промышленности, нарастало превосходство еще и в самой массе огня.

Вывод.

Главный вывод должен относиться не собственно к битве, а тому, что за 60 лет после Победы такое понимание событий на центральном участке советско-германского фронта не только не стало основным, но даже не было предложено исторической наукой.

Из поля исторического осмысления была выведена гениальная по реализации стратегическая игра советского командования и государственного руководства. Игра, которая позволила ценой относительно небольших потерь на год лишить лучшую в мире армию ее преимуществ. И навязать значительной ее части невыгодную позиционную борьбу за удержание невыгодных позиций. Навязать этой части борьбу в таких географических условиях и по таким правилам, при которых имевшие место существенные недостатки технического оснащения и подготовки Красной армии практически полностью нивелировались. Наоборот в этих условиях она приобретала возможность полноценно вести огневой бой. Полноценно и эффективно использовать нараставшее превосходство СССР в производстве танков, пушек, артиллерии и боеприпасов.

Историческая наука оказалась неспособной произнести ключевое слово: неравноценность. Театры боевых действий для Красной армии в 1942 году были неравноценны. Более мобильная, лучше оснащенная средствами связи, имевшая безусловное превосходство в воздухе немецкая армия только ценой огромных потерь могла быть остановлена на степных фронтах.

Наоборот в лесисто-болотистой местности германская промышленность и технически хорошо оснащенные германские инженерные войска могли обеспечить создание глубоко эшелонированной трудно преодолимой обороны. Такой как в полосе Ленинградского, Волховского, Северо-Западного фронтов, собственно на Ржевском выступе и около его основания. Такой фронт мог удерживаться относительно небольшими силами.

Величайший стратегический успех боевых действий Западного и Калининского фронтов в ходе  Ржевской битвы заключался в том, что в течение года противнику не удалось использовать преимущества инженерного обеспечения обороны на центральном участке фронта для переноса тяжести своей военной машины на маневренные фронты. Маневренным фронтам не хватало ни подвижных соединений, увязнувших в районе Ржевского выступа, ни просто пехоты хотя бы для надежного обеспечения флангов наступавших в степи армий. И это не было ошибкой немецкого командования, оно многократно пыталось высвободить войска группы армий «Центр» для переброски на юг. Этот результат стал следствием тончайшей стратегической игры советского командования по поддержанию режима непрерывной угрозы разгрома армий немецкой группы «Центр», которая в 1942 году, тем не менее, еще не могла быть реализована.

Благодаря успеху советской стратегии в районе Ржевского выступа — на маневренных фронтах противник имел возможность наступать только ограниченными силами и фактически оказался бессилен создать серьезные угрозы советским центрам оборонной промышленности в Поволжье и на Урале. Более того, из-за ограниченности сил на южном участке он не сумел защитить собственные выдвинувшиеся войска от угрозы окружения и разгрома.+

И этот безусловно важнейший для исхода войны стратегический успех Красной армии оказался достигнут ценой сравнительно небольших потерь. И даже наоборот перемалыванием немецкой живой силы и техники самым невыгодным для противника образом — на дорогах, на станциях разгрузок, в вынужденных плохо обеспеченных огневой поддержкой контратаках.

С сожалением вынужден констатировать слепоту и даже примитивность мышления ученых отечественной школы военно-исторической науки. Слона-то она и не приметила!  Или сознательно не захотела примечать?

Я УБИТ ПОДО РЖЕВОМ Я убит подо Ржевом, В безыменном болоте, В пятой роте, на левом, При жестоком налете. Я не слышал разрыва, Я не видел той вспышки,-- Точно в пропасть с обрыва -- И ни дна ни покрышки. И во всем этом мире, До конца его дней, Ни петлички, ни лычки С гимнастерки моей. Я -- где корни слепые Ищут корма во тьме; Я -- где с облачком пыли Ходит рожь на холме; Я -- где крик петушиный На заре по росе; Я -- где ваши машины Воздух рвут на шоссе; Где травинку к травинке Речка травы прядет, -- Там, куда на поминки Даже мать не придет. Подсчитайте, живые, Сколько сроку назад Был на фронте впервые Назван вдруг Сталинград. Фронт горел, не стихая, Как на теле рубец. Я убит и не знаю, Наш ли Ржев наконец? Удержались ли наши Там, на Среднем Дону?.. Этот месяц был страшен, Было все на кону. Неужели до осени Был за ним уже Дон И хотя бы колесами К Волге вырвался он? Нет, неправда. Задачи Той не выиграл враг! Нет же, нет! А иначе Даже мертвому -- как? И у мертвых, безгласных, Есть отрада одна: Мы за родину пали, Но она -- спасена. Наши очи померкли, Пламень сердца погас, На земле на поверке Выкликают не нас. Нам свои боевые Не носить ордена. Вам -- все это, живые. Нам -- отрада одна: Что недаром боролись Мы за родину-мать. Пусть не слышен наш голос, -- Вы должны его знать. Вы должны были, братья, Устоять, как стена, Ибо мертвых проклятье -- Эта кара страшна. Это грозное право Нам навеки дано, -- И за нами оно -- Это горькое право. Летом, в сорок втором, Я зарыт без могилы. Всем, что было потом, Смерть меня обделила. Всем, что, может, давно Вам привычно и ясно, Но да будет оно С нашей верой согласно. Братья, может быть, вы И не Дон потеряли, И в тылу у Москвы За нее умирали. И в заволжской дали Спешно рыли окопы, И с боями дошли До предела Европы. Нам достаточно знать, Что была, несомненно, Та последняя пядь На дороге военной. Та последняя пядь, Что уж если оставить, То шагнувшую вспять Ногу некуда ставить. Та черта глубины, За которой вставало Из-за вашей спины Пламя кузниц Урала. И врага обратили Вы на запад, назад. Может быть, побратимы, И Смоленск уже взят? И врага вы громите На ином рубеже, Может быть, вы к границе Подступили уже! Может быть... Да исполнится Слово клятвы святой! -- Ведь Берлин, если помните, Назван был под Москвой. Братья, ныне поправшие Крепость вражьей земли, Если б мертвые, павшие Хоть бы плакать могли! Если б залпы победные Нас, немых и глухих, Нас, что вечности преданы, Воскрешали на миг, -- О, товарищи верные, Лишь тогда б на воине Ваше счастье безмерное Вы постигли вполне. В нем, том счастье, бесспорная Наша кровная часть, Наша, смертью оборванная, Вера, ненависть, страсть. Наше все! Не слукавили Мы в суровой борьбе, Все отдав, не оставили Ничего при себе. Все на вас перечислено Навсегда, не на срок. И живым не в упрек Этот голос ваш мыслимый. Братья, в этой войне Мы различья не знали: Те, что живы, что пали, -- Были мы наравне. И никто перед нами Из живых не в долгу, Кто из рук наших знамя Подхватил на бегу, Чтоб за дело святое, За Советскую власть Так же, может быть, точно Шагом дальше упасть. Я убит подо Ржевом, Тот еще под Москвой. Где-то, воины, где вы, Кто остался живой? В городах миллионных, В селах, дома в семье? В боевых гарнизонах На не нашей земле? Ах, своя ли. чужая, Вся в цветах иль в снегу... Я вам жизнь завещаю, -- Что я больше могу? Завещаю в той жизни Вам счастливыми быть И родимой отчизне С честью дальше служить. Горевать -- горделиво, Не клонясь головой, Ликовать -- не хвастливо В час победы самой. И беречь ее свято, Братья, счастье свое -- В память воина-брата, Что погиб за нее. 1945-1946 Александр Твардовский. Стихотворения. Россия - Родина моя. Библиотечка русской советской поэзии в 50-ти книжках. Москва: Художественная литература, 1967.

Педагогические теории конца ХIХ-начала ХХ века в Германии, Англии, США. Часть II

Срд, 19/07/2017 - 06:00

К концу XIX столетия эволюционная доктрина и опиравшаяся на нее функциональная психология быстро завоевали прочные позиции в Соединенных Штатах. Американскую психологию вдохновляли скорее идеи Дарвина и Гальтона, чем работа Вундта. Вундт был учителем первого поколения американских психологов. Когда американские ученики Вундта вернулись на родину, они стали развивать психологию, которая уже мало чем напоминала систему их учителя. Вернувшиеся в США после обучения в Германии молодые психологи в типичной для американцев прямой и агрессивной манере приступили к преобразованию немецкой психологии. Они начали работать не над тем, что представляет собой сознание, а над тем, как оно действует.

Яркое и динамическое развитие американской психологии в период с 1880 по 1900 год являет собой поразительный случай в истории науки. Еще в 1880 году в CLUA не было ни одной психологической лаборатории; а к 1900 году их насчитывалось уже 42, и они были оборудованы куда лучше, чем лаборатории в Германии. В 1880 году в Америке не выходило ни одного специального журнала по психологии; всего пятью годами позже их было три. Если в 1880 году американцы вынуждены были ездить в Германию, чтобы изучать психологию, то к 1900 году они могли получить диплом психолога, не выезжая за границу. В 1903 году число выпускников-психологов уступало только числу молодых химиков, зоологов и физиков.

Лаборатория В.Вундта

В 1910 году более 50 процентов всех опубликованных в мире статей по психологии были написаны на немецком языке, и только 30 процентов — по-английски. К 1933 году соотношение изменилось: 52 процента изданных статей были на английском языке, а на немецком — всего 14 (Wertheimer & King. 1994). В британском выпуске справочника «Кто есть кто в науке» за 1913 год отмечается, что Соединенные Штаты лидируют по числу всемирно известных психологов, которых здесь насчитывалось 84 — больше, чем в Германии, Англии и Франции вместе взятых (Jor.3ich. 1968).

Джеймс МакКин Кеттел

Прошло чуть более 20 лет с момента основания психологии в Европе, а американские психологи уже захватили бесспорное лидерство в своей области. Джеймс МакКин Кеттел, обращаясь с президентской речью к Американской психологической ассоциации в 1895 году, говорил, что «рост академической психологии в Америке в течение последних пяти лет почти не знает прецедентов… Психология — обязательный предмет в учебных планах всех колледжей… Факультеты психологии университетов успешно конкурируют с другими ведущими науками по привлекательности для студентов и количеству оригинальных научных работ» (Cattell. 1896. P. 154). В 1898 году один из профессоров психологического факультета Гарвардского университета сокрушался, что «у него на курсе «Введение в психологию»… 360 студентов. На что этой стране столько психологов?» (Brown. 1992. P. 65). Популяризация психологии отражала именно американский характер, который основательно преобразовал вундтовскую систему в функциональную психологию и вывел ее из стен экспериментальной лаборатории.

К концу XIX столетия число психологических лабораторий неуклонно росло, а число американских психологов с докторскими степенями в области психологии росло в три раза быстрее. Многие из новоявленных дипломированных психологов, особенно те, кто не имел независимого источника дохода, чтобы выжить, должны были искать применение своим знаниям вне университета. Это вовсе не означает, что практическая работа их не привлекала. В основном они занимались увлекательными проблемами и вскоре пришли к убеждению, что в реальной обстановке человеческое поведение и психическую жизнь можно изучать не менее эффективно, чем в университетской лаборатории. Кроме того, для некоторых психологов прикладная сфера представляла подлинный и искренний интерес. И все же факт остается фактом: многие из первого поколения прикладных психологов в Соединенных Штатах, чтобы избежать неминуемой нищеты, вынуждены были отказаться от своей мечты об исключительно академических экспериментальных исследованиях.

Еще более удручающим было положение психологов, которые работали на рубеже веков в государственных университетах Запада и Среднего Запада США. В 1910 году здесь преподавала треть всех американских психологов, а поскольку число их росло, то и ситуация усугублялась, заставляя их обращаться к практическим вопросам — и, таким образом, доказывать, что методы психологии имеют и экономическую ценность.

В 1912 году психолог К. А. Ракмик проанализировал ситуацию, в которой оказались его коллеги, и пришел к выводу, что в американской образовательной системе психологию недооценивали — несмотря на всю ее популярность у студентов. Финансирование было недостаточным, а надежды на изменения к лучшему — слабыми (Leary. 1987). Возможно, единственный способ увеличивать ассигнования и жалованья преподавателей состоял в том, чтобы продемонстрировать администрации учебных заведений и законодателям штатов, что психология может принести огромную пользу в решении социальных проблем.

В одном из писем Г. Стэнли Холла своему коллеге со Среднего Запада говорилось, что влияние психологии должно стать ощутимым, «чтобы ни один безответственный, падкий на сенсации человек или партия не могли бы критиковать ее за порогом университета». Кеттел убеждал коллег «заниматься практическими проблемами и развивать специальность «прикладная психология»» (цит. по: O’Donnell. 1985. P. 215, 221).

Итак, задача была очевидной: доказать ценность психологических знаний, применяя их на практике. Но применять к чему? К счастью, ответ не заставил себя ждать. С 1870 по 1915 год стремительными темпами — с 7 до 20 миллионов человек — рос прием в государственные бесплатные школы. За этот период затраты на общественное образование выросли в десять раз -с 63 до 605 миллионов долларов (Siegel & White. 1982). Неожиданно образование стало доходным бизнесом, и это привлекло внимание психологов.

Государственная школа в Западной Вирджинии,1921

В 1894 году Холл заявил, что «единственно главной и непосредственной сферой применения [психологии] является ее применение в педагогике» (цит. по Leary. 1987. P. 323). Даже Вильям Джемс, которого нельзя считать прикладным психологом, написал книгу под названием «Беседы с учителями» — об использовании психологии в школе (James. 1899). К 1910 году более трети всех американских психологов заинтересовались возможностью применения своих знаний к проблемам образования. Из них три четверти уже приступили к работе в этой области. Психология нашла свое место в реальном мире.

В этой главе мы поговорим о жизненном пути и вкладе в науку пяти представителей прикладной психологии, которые привнесли психологию в педагогику, бизнес, психологическое тестирование, систему правосудия и психиатрические клиники. Все эти психологи учились в Лейпциге у Вундта, мечтая об академических изысканиях, но все они далеко отошли от вундтовского подхода, когда начали работать в американских университетах.

Вильгельм Максимилиан Вундт

Их научная карьера — поразительный пример того, как американская психология вышла из-под влияния Вундта и вдохновилась идеями Дарвина и Гальтона и как подход Вунда был трансформирован на американской почве.

Чарльз Дарвин

Фрэнсис Гальтон (двоюродный брат Ч.Дарвина)

Национальный лидер педагогической реформы в эпоху формирования и расцвета прогрессивизма в педагогике США- Стэнли Холл (Hall) – «отец» педологии (если считать, что мать -германских кровей). Он был первым в Америке доктором психологических наук (Ph.D.), одной из виднейших фигур в Американской психологической ассоциации (АPS), ее первым президентом (1892), вновь избранным президентом в 1924 г. (дважды за всю историю АПС избирались только Стэнли Холл и Уильям Джеймс – редчайшая честь). Холл, придерживаясь биогенетического принципа, считал, что ребенок всегда должен быть тем, что он есть на данной ступени. В его жизни присутствует бессознательное, интуиция, жизнь его должна быть непосредственной и самодеятельной.

Гренвилл Стэнли Холл родился в феврале 1844 г. в небольшом городке Ашфидд, штат Массачусетс, в семье небогатых, но просвещенных и религиозных фермеров. Родители хотели, чтобы Холл связал свою жизнь с религией. С ранних лет он проявил себя целеустремленной личностью. В четырнадцать Холл дал себе обещание «достичь чего-нибудь в жизни» (цит. по: Ross. 1972. P. 12). В семнадцать ему пришлось пережить глубокий стыд, когда в самом начале гражданской войны отец откупил его от службы в армии. Холл говорил, что чувствовал себя виноватым и готов был понести наказание, чтобы искупить эту вину (Vande Kemp. 1992).

Стэнли Холл

В 1863 г., когда Холлу исполнилось 19 лет, он поступил в колледж Уильямса, решившись не без влияния родителей посвятить всю свою жизнь духовной карьере. К последнему курсу Холл стал обладателем множества почетных студенческих наград. Он с энтузиазмом занимался философией, особенно его интересовала эволюционная теория, что во многом повлияло на его карьеру в психологии. По окончании колледжа Холл «все еще не знал, что именно он хотел бы делать в жизни» (цит. по: Bringmann, Bringmann & Early. 1992. P. 282). Он поступил в Нью-йоркскую семинарию, хотя и не имел особой тяги к пастырскому поприщу. Но его интерес к эволюции не способствовал тому, чтобы он стал прилежным семинаристом. Рассказывали, что, когда Холл читал свою пробную проповедь перед преподавателями и студентами, президент семинарии стал на колени и начал молиться за спасение души горе-проповедника.

По совету известного священника Генри Ворда Бичера Холл поехал изучать философию и богословие в Германию, в Боннский университет. Кроме того, он слушал лекции по физиологии и физике в Берлине. Бывая там, он совмещал посещение университета с походами в театры и пивные — весьма смелый опыт для молодого человека, получившего религиозное образование. Он писал о своем изумлении, когда однажды в воскресенье увидел за кружкой пива профессора богословия. Холл вспоминал о кратких романтических увлечениях того периода, отметив, что пара из них были очень страстными и пробудили в нем струны, «до тех пор дремавшие, что сделало его жизнь богаче и наполнило ее смыслом»(цит. по: Lewis. 1991. P. 317). Пребывание Холла в Европе стало для него освобождением.

Холл возвратился домой в 1871 году в возрасте 27 лет, так и не получив диплома и весь в долгах. По окончании семинарии (хотя и без посвящения в сан) он проповедовал — правда, всего 10 недель, — в сельской церкви в Каудеспорте, штат Пенсильвания. Больше года он жил частными уроками, а затем получил место преподавателя в колледже Антиох в штате Огайо. Здесь он преподавал английскую литературу, французский и немецкий языки, литературу, философию, выполнял обязанности библиотекаря, вел занятия хора и проповедовал в часовне.

В 1874 году Холл прочитал «Основы физиологической психологии» Вундта, и это событие положило начало его интересу к новой науке и заставило задуматься о правильности избранной карьеры. Он взял отпуск, обосновался в городе Кембридже, штат Массачусетс, и устроился преподавателем английского языка в Гарвардский университет. Здесь Холл не только вел занятия по английскому языку у второкурсников, но и сам начал учиться в медицинской школе. Одновременно с преподавательской деятельностью Холл усердно занимается самообразованием, для чего знакомится с известным английским психологом Уильямом Джемсом. В 1878 году он представил свою диссертацию о тактильном восприятии пространства и первым в Соединенных Штатах получил докторскую степень в области психологии.

Сразу же по получении докторской степени Холл снова отправился в Европу. Сначала он изучал физиологию в Берлине, а затем стал студентом Вундта в Лейпциге, где жил по соседству с Фехнером. Реальная работа под руководством Вундта не оправдала ожиданий Холла. Он не только прилежно посещал все лекции и безропотно соглашался на роль испытуемого в экспериментах, но и проводил собственные исследования по физиологии. Его последующая карьера ясно показывает, что Вундт, в конечном счете, не оказал на него какого-то особого влияния. По возвращении в Соединенные Штаты в 1880 году у Холла не было никакой перспективы получить работу по специальности, но не прошло и десяти лет, как он стал фигурой национального масштаба.

Вернувшись из Германии, Холл понял, что лучшего случая удовлетворить свое честолюбие, чем применить психологические знания в педагогике, у него не будет. Лейтмотивом его доклада на собрании Национальной педагогической ассоциации (NEA) в 1882 году была идея о необходимости сделать изучение психологии ребенка главным приоритетом в профессии учителя. Эту мысль он повторял при каждой возможности. Ректор Гарвардского университета предложил Холлу подготовить серию лекций по вопросам образования. На эти выступления Холла поступило множество благоприятных отзывов, а затем последовало приглашение на неполную ставку преподавателя в университет Джонса Хопкинса, где пятью годами ранее была организована первая в CШA аспирантура.

Johns Hopkins University

Лекции Холла имели большой успех, и в 1884 году он стал профессором в университете Хопкинса. В это время он приступил к созданию психологической лаборатории, которая считается первой в Соединенных Штатах (формально открылась в 1883 году) и которую сам Холл назвал своей «лабораторией психофизиологии» (Pauly. 1986. P. 30). Статус первооткрывателя в этой области, принадлежащий Холлу, тем не менее оспаривается многими психологами. Дело в том, что чуть раньше психологическая лаборатория была основана Уильямом Джемсом. Следует отметить, что лаборатория Джемса называлась учебной, а не научной, как у Холла, т.е. в основном она предназначалась для демонстрации опытов. Отличие лаборатории Холла от лаборатории Джемса заключалось еще и в том, что сам университет Джонса Хопкинса никогда не считал научную лабораторию Холла своим подразделением: она была оборудована Холлом исключительно за его счет, принадлежала ему на правах частной собственности, и, когда Холл прекратил заниматься педагогической деятельностью в университете Джона Хопкинса в 1888 г., он демонтировал и забрал с собой все оборудование научной лаборатории. В свое время там учились многие видные американские психологи, в том числе Джон Дьюи и Джеймс МакКин Кеттел.

Психологическая лаборатория Холла в университете Джонса Хопкинса

В 1887 году Холл основал <Американский журнал психологии> (American Journal of Psychology) — первое в США и до сей поры влиятельное специальное психологическое издание. Журнал стал базой теоретических и экспериментальных идей и придал американской психологии дух единства и независимости. Правда, в порыве энтузиазма Холл напечатал слишком много экземпляров первого выпуска; лишь через пять лет редакции журнала удалось расплатиться за взятый тогда кредит.  Этот журнал оказался на редкость живучим и, будучи первым в США специализированным периодическим изданием в области психологии, существует до сих пор и, что немаловажно, сохранил репутацию высококвалифицированного научного издания.

В 1888 году Холл стал первым президентом университета Кларка (г. Вустер, штат Массачусетс). Прежде чем занять этот пост, он предпринял длительное турне за границу, чтобы изучить деятельность европейских высших учебных заведений и пригласить во вверенный ему университет талантливых преподавателей и исследователей. Эта поездка стала также «оплаченным отпуском за еще не начатую работу… Было множество остановок, никак не оправданных целью путешествия. — например, посещение Российской военной академии, развалин древнегреческого акрополя и стандартный набор из публичных домов, цирков и прочих достопримечательностей» (Roelsch. 1987. P. 21).

университет Кларка (г. Вустер, штат Массачусетс)

Работая в университете Кларка, Холл взял за образец немецкие университеты и университет Джонса Хопкинса, причем с упором не на обучение, а на научные исследования. К сожалению, основатель университета Кларка — богатый торговец Джонас Гилман Кларк — не разделял идей Холла и не выделял ему денег столько, сколько тот ожидал получить на нужды аспирантуры. Кларк умер в 1900 году, на свои деньги он завещал основать колледж — идея, против которой выступал Холл, но которую долго лелеял при жизни сам Кларк.

Francis Cecil Sumner: Today in the History of Psychology (14th June 1920)

При Холле двери университета Кларка — не в пример большинству учебных заведений США — широко открылись для женщин и представителей этнических меньшинств. Хотя Холл и разделял общенациональную позицию, возражая против совместного обучения лиц обоего пола, он принимал женщин в аспирантуру и на должности младших преподавателей. Он также предпринял необычный шаг, когда пригласил поступить в Кларк студентов из Японии, и уж совсем беспрецедентным поступком стал прием в аспирантуру афро-американцев. Первым черным американцем, получившим докторскую степень в области психологии, был ученик Холла Френсис Самнер. Он сделал блестящую карьеру и возглавил отделение психологии Гарвардского университета в Вашингтоне, где «установил твердую программу по преодолению дефицита психологии для черных и черных в психологии» (Dewsbury & Pickren. 1992. P. 137). В то время как в большинстве университетов на преподавательские должности не допускались евреи, Холл отказывался ограничить их права на работу (Guthric. 1976; Sokal. 1990).

Холл был не только президентом университета Кларка, но, будучи профессором психологии, преподавал там в аспирантуре. На собственные деньги он начал издавать журнал «Педагогическая школа» (Pedagogical Seminary), ныне – «Журнал генетической психологии» (journal of Genetic Psychology), где печатались материалы по педагогике и детской психологии. В 1915 году Холл основал «Журнал прикладной психологии» (Journal of Applied Psychology), который стал шестнадцатым по счету психологическим изданием в США.

В 1892 году была основана Американская психологическая ассоциация (АРА) — во многом благодаря усилиям Холла. Началось все со встречи десятка психологов в кабинете Холла в его доме, где и был разработан проект новой организации, президентом которой избрали Холла. К 1900 году ассоциация насчитывала 127 членов.

Свой интерес к религии Холл поддержал основанием Школы религиозной психологии Кларка и «Журнала религиозной психологии» (Journal of Religious Psychology, 1904 г.), который просуществовал около десяти лет. В 1917 году вышла книга Холла под названием «Иисус Христос в свете психологии» (Jesus, the Christ, in the Light of Psychology). Его видение Иисуса как своего рода «сверхчеловека» не нашло одобрения церкви (Ross. 1972. P. 418).

В течение тех 36 лет, когда Холл был главой университета Кларка, психология в нем процветала. За это время там защитили диссертации более восьмидесяти молодых ученых-психологов. Его студенты вспоминали долгие, но оживленные семинары, которые Холл проводил у себя дома по вечерам в понедельник. На этих занятиях преподаватели устраивали проверочные испытания для аспирантов. К концу каждой встречи, которые длились порой до четырех часов, прислуга приносила в кабинет гигантскую бадью мороженого. Университет им. Кларка стал национальным центром подготовки педагогических кадров высшей квалификации, а также специалистов в педагогической психологии.

Грэнвилл Стэнли Холл, около 1910.

Холл был одним из первых американцев, которые заинтересовались психоанализом, и, в значительной степени, именно благодаря ему на это направление сразу же обратили внимание в Соединенных Штатах. В 1909 году он пригласил Зигмунда Фрейда и Карла Юнга участвовать в ряде конференций, приуроченных к 20-й годовщине со дня основания университета Кларка, — смелый шаг, учитывая то подозрение, которым поначалу относились к психоанализу. Холл пригласил и своего бывшего преподавателя, Вильгельма Вундта, но тот вынужден был отказаться от поездки в Америку из-за почтенного возраста и потому, что уже был назначен председательствующим на торжествах по поводу 500-летия его собственного университета.

В первом ряду: Зигмунд Фрейд, Стэнли Холл, Карл Густав Юнг; во втором ряду: Абрахам А. Брилл, Эрнест Джонс и Шандор Ференци (Clark University, 1909)

Холл продолжил писать научные труды и после своей отставки с поста президента университета Кларка в 1920 году. Он умер четырьмя годами позже, через несколько месяцев после того, как был избран на второй срок президентом АПА. После его смерти 99 из 120 членов АПА назвали Холла в числе десяти психологов общемирового значения. Многие из них отметили его выдающийся талант педагога, его усилия по развитию психологии, его вызов ортодоксальности. Правда те, кто знал его, критически отзывались о его личных качествах. Его считали трудным в общении, ненадежным, неразборчивым в выборе средств для достижения своих целей, хитрым да к тому же и агрессивно навязчивым. Вильям Джемс сказал о нем однажды так: «Единственный человек, из всех кого я знал, в ком самым странным образом смешались величие и мелочность» (цит. по: Myers. 1986. P. 18). Но даже критики Холла согласились бы со словами из посвященного ему сборника статей АРА: «Он один [Холл] вдохновил на большее число работ и исследований, чем три любые другие крупные фигуры в психологии» (Kocisch. 1987. P. 52). Исследователи его творчества отмечают, что, являясь пионером во многих областях, он при этом никакой собственной оригинальной теории не создал; ему не удалось основать какую-либо научную школу, а его труды в основном принадлежат истории.

Холл имел очень разносторонние научные интересы, но все его интеллектуальные блуждания в конце концов сводились к единственной теме: эволюционной теории. Его обращением к множеству разнообразных проблем в психологии двигало убеждение, что нормальное психическое развитие предполагает ряд эволюционных стадий. Используя теорию развития как основу для широких теоретических и прикладных построений, Холл таким образом внес более весомый вклад не в экспериментальную, а в педагогическую психологию.

Холла глубоко интересовали вопросы развития человека и животных и связанные с ними проблемы приспособляемости, за что его часто называют генетическим психологом. В университете Кларка этот интерес привел его к изучению детской психологии — теме, которая стала для Холла центральной. Выступая на Всемирной выставке 1893 года в Чикаго, он сказал: «До настоящего времени мы ездили в Европу, чтобы учиться психологии. Давайте же теперь сделаем центром наших интересов психологию ребенка, и тогда в Америке будет собственная психология» (Siegel & White. 1982. P. 253). Холл намеревался применить психологию к изучению жизни ребенка в реальном мире. Как метко заметил один из его бывших студентов, «его лабораторией стали дети» (Averill. 1990. P. 127).

При изучении детской психологии Холл широко пользовался методом анкетирования, с которым он познакомился в Германии. К 1915 году Холл и его студенты разработали и успешно использовали для разнообразных исследований 194 опросника (White. 1990), отвечая на которые дети должны были сообщать о своих чувствах (в частности, моральных и религиозных), о своем отношении к другим людям («юность», 1904). Методика вопросников встретила резкую критику, поскольку строилась на признании достоверности высказываний детей о самих себе. Впоследствии метод вопросников был заменен методом тестов. Эта методика получила столь широкое применение, что через некоторое время в Соединенных Штатах она ассоциировалась именно с именем Холла, хотя еще до него была предложена Гальтоном.

С самого начала изучение детской психологии имело громадный общественный резонанс и привело к возникновению движения под условным названием «Изучение развития ребенка*». Однако через несколько лет из-за низкого качества проводимых исследований это движение «сошло на нет»: не было исследований, которые можно было взять за образец, опросники были «сырыми», проводившие опросы люди — неквалифицированными. результаты анкетирования анализировались неадекватно. Иными словами, в этой попытке исследования было очень мало от психологии, оно оказалось «неточным, непоследовательным и вводящим в заблуждение» (Thomdike, цит. по: Berliner. 1993. P. 54). Несмотря на заслуженную критику, это движение показало важность эмпирического изучения детской психологии и концепции психологического развития в целом.

Самая известная книга Холла — внушительное (около полутора тысяч страниц) двухтомное произведение «Инстинкты и чувства в юношеском возрасте» (Adolescence: Its Psyhology. and Its Relations to Physiology, Anthropology, Sociology. Sex. Crime, Religion, and Education), изданное в 1904 году.

В этой энциклопедической работе наиболее полно изложена разработанная Холлом теория рекапитуляции* психологического развития. Холл представлял формирование детской психики как необратимый переход от низших стадий развития человеческого рода к высшим.  Холл считал, что каждое человеческое существо проходит несколько неизбежных, закодированных генетически, последовательных этапов в своем развитии, как психическом, так и физическом. Эти этапы повторяют в основных контурах главные эпохи в истории предков этого человека, в истории их ума и тела.

«Рекапитуляция» — буквально: краткое повторение, суммирование. Например, характер детских игр объяснялся проявлением и «изживанием» охотничьих инстинктов первобытных людей, а игры подростка считались воспроизведением образа жизни воинственных племен. Стало быть, индивидуальные различия объясняются в большей степени наследственностью, чем средой. Если оставить новорожденного без всякого присмотра, предоставить его самому себе, то он, по Холлу, сам пройдет весь путь от амебы до антропоида (3, т. 1, рр. 216-227). Холл из этих наблюдений делал вывод: детям следует предоставить возможность свободно и беспрепятственно проходить так называемые примитивные стадии личностного развития. Книгу несколько раз переиздавали — и даже спустя 20 лет после первой публикации.

Духовное развитие, по Холлу, – это не непрерывная серия реакций на стимулы, идущие от настоящего, а модифицируемые прошлым опытом, а нечто значительно более сложное. В определенный момент онтогенеза диктат наследственных механизмов испаряется и оставляет человека наедине с накопленным опытом, с ресурсами, которые и направляют его поведение, желания, реакции, судьбу (7, р. 185).

Ж.-Ж. Руссо

Холл считал, что он следует Ж.-Ж. Руссо, утверждая, что в отрочестве происходит «второе рождение человека» (I, т. 1, р. 351). Руссо, как известно, высказывал мнение, что интеллектуальные силы человека развиваются последовательно. У Холла же эта последовательность обусловлена в первую очередь историей расы, а потом уже – реакциями на стимулы окружающей среды (3, т. 1, р. 6). Это была основная идея его исследований пубертатного (I, т. 1–2) и постпубертатного (2) возраста.

В доподростковый период (3; 9; 10), по Холлу, детство делится на два этапа 0–7/8 лет и 7/8–12/13.

До 7–8 лет следует разрешать ребенку проявлять поведение, типичное для дикарей полуобезьяньего типа (simiam age),

Ребенок стремится найти выход для животных инстинктов. Разум, религиозные и социальные чувства дремлют. Развитие мозга и ума сильно отстают от развития тела, повинуясь законам наследственной программы. Единственным долгом ребенка в этом возрасте является безоговорочная, слепое повиновение и ему приятна теплая привязанность. Холл полностью согласен с Руссо, что воспитание должно быть только «отрицательным», т.е. воспитателем контролируется окружающая среда, но ребенку не дают понять, что его опытом управляют извне.

Предлагал, чтобы все занятия и игры детей проходили по возможности на лоне природы, чтобы дети видели настоящие вещи, явления природы и хозяйственной деятельности человека, а не картинки с них. Зимой детские сады должны размещаться на верхних этажах, где больше света и воздуха. В них должны быть различные гимнастические снаряды и приспособления для здоровья, как в больницах. Двигательные движения должны захватывать все тело, а не только руку и глаз; большое значение имеет танец, воспитывающий чувство ритма. Постройки должны делаться из крупных кубиков. В играх дети должны что-то ловить, поднимать, носить, чему-то подражать. Игры в серсо, веревочку, змея затрагивают различные физические и психические функции. Куклы, цветные волчки, мыльные пузыри и другие традиционные игры имеют воспитательное значение.

Большое значение имеет соприкосновение ребенка с одушевленными предметами. С точки зрения развития речи следует обращать внимание на произношение и запас слов. Ребенок должен научиться выражать мысли, пересказывать и рассказывать, выступать в роли чтеца и актера. Целесообразно живое изучение иностранных языков. Ценно обучение музыке и пению, причем скрипка может иметь перевес над роялем. На площадке детского сада должен быть различный строительный материал (камни, куски дерева, доски, а также мрамор, куски руд, минералы, стекло); ценным материалом является снег. В помещении, находясь в воображаемом пространстве, дети изображают различные события и действия, воображают себя животными. В детском саду все должны стремиться к минимуму ограничений и максимуму свободы.

С восьми лет (и не ранее) начинается формальное обучение. В этом возрасте мозг ребенка полностью созревает, достигает размера и веса мозга взрослого человека. Он выходит из обезьяньей эры, переходя в эпоху дикости (первобытное стадо). Теперь он уже нуждается в контроле «племени», в некоторых видах социального поведения. Школа не должна мешать детям налагать друг на друга ограничения своей «племенной» дисциплины (см. 10, гл. 2), поскольку природа ребенка требует теперь новых форм жесткого внешнего контроля. В этот период своего развития ребенок нуждается в быстром, привычном подчинении взрослым и в тщательной тренировке воли. Умственное развитие все еще сильно отстает и его ни в коем случае нельзя формировать. Как дикарь, ребенок в этом возрасте накапливает довольно много «нравственных мускулов» (5, р. 73). Грубость в его поведении по отношению к сверстникам – явление нормальное, и к ней следует относиться спокойно – и родителям и учителям. По отношению ко взрослым, напротив, ребенок по Холлу, ощущает потребность в безоговорочном подчинении приказам и командам. Взрослый якобы замещает для ребенка всемогущего бога и должен эту роль играть сознательно. Приказы должны следовать без объяснения; телесные наказания необходимы, когда ребенок осмеливается не выполнить распоряжения. Игр и сказок должно быть вволю, но никакого морализирования, никакого религиозного воспитания на этом этапе развития ребенка быть не должно. Ребенок подражает; он воспитывается, подражая поведению учителя. Задача учителя – устная зубрежка (не книжная!) и тренировка воли. Превыше всего – физическое развитие. Подходя к подростковому периоду, ребенок имеет наибольший шанс с успехом пробраться через него, если у него стабильный хороший аппетит, здоровое тело и дисциплинированная воля.

Нельзя мешать проявлению инстинктов, агрессивности и др. видов инстинктивного поведения. В этом возрасте оно должно изжить себя, чтобы не проявиться позднее, ибо, если подавлять инстинкты, они все равно возьмут свое, но только позднее и в худшей форме.

Подростковый возраст (I, тт. 1–2). Приобретение пола расценивается Холлом как «второе рождение». Наступает конец совместному обучению, начинается подлинное образование. На этом этапе ребенок нуждается больше в чутком духовном руководстве, чем в принуждении. Вместе с половым развитием начинается новая эпоха религиозного развития. Впервые пробуждаются чувства добра, служения, самоограничения и т.п.

Педоцентристская переориентация американской школы носит на себе печать влияния Холла, притом значительно больше, чем Дьюи. Холл был самым яростным антиинтеллектуалистом в американской педагогике и неутомимым борцом за введение в школу подвижных игр и физкультуры. Антиинтеллектуализм Холла проявился, в частности, в требованиях устранить интенсивные умственные занятия и избавиться от интеллектуальных достижений. Учитель обязан способствовать укоренению идеализма и высоких чувств. Подростки не способны на большее, чем «давайте подумаем»; интеллектуальные рассуждения и аргументация им чужды и недоступны.

Человек – вовсе не рассуждающее создание, а чувствующее. Средняя школа предназначена служить тем немногим, кто способен извлечь пользу из посленачального образования. Еще меньшее число из выпускников средней школы пойдет в высшую, но и там требуется большая предварительная интеллектуальная подготовка, чтобы путем отбора выработать совсем из немногих исследователей. Только на университетском уровне основой учения становятся умственные силы, только здесь уместна самостоятельная исследовательская работа. До этой, юношеской, поры главное – физический рост, развитие и совершенствование (см. 2, р. 318–320).

Средняя школа, таким образом, служит прежде всего и лучше всего – инструментом сублимации импульсов в чувства служения, сотрудничества и любви к людям. Для мальчиков в этот период наиболее полезно военное обучение, для девочек – домоводство, для обоих полов – ремесла, профессиональная подготовка, физическая культура, патриотическое воспитание и подготовка к великому родительскому долгу. Ибо отрочество – первый и важнейший отправной пункт человеческой судьбы (I, т. 2, р. 406).

Книга «Инстинкты и чувства в юношеском возрасте» («Юность») стала предметом жарких споров, поскольку в этой книге значительное внимание было уделено вопросам пола. Холла обвиняли в похоти. Психолог Э. Л. Торндайк писал, что в этой книге «действия и чувства, вытекающие из особенностей пола, как нормальные, так и болезненные, обсуждаются так, как никогда ранее в англоязычной литературе». В одном из своих писем Торндайк выразился еще более критически. Он писал, что книга Холла была «нагромождением ошибок, мастурбации и Иисуса. Он – безумец» (цит. по: Ross. 1972. P. 385). Тем временем в университете Кларка Холл читал курс лекций по проблемам пола. Это был настоящий скандал, даже при том, что женщинам не позволялось присутствовать па этих лекциях. В конечном счете ему пришлось свернуть курс, потому что «слишком много посторонних приходили в аудиторию и даже подслушивали у двери» (Koelsch. 1970. P. 119).

Многие психологи не разделяли энтузиазма Холла в отношении изучения вопросов пола. «Что может вытащить Холла из этой треклятой сексуальной колеи? — писал Энджелл Титченеру. — Я всерьез полагаю, что уделять так много внимания этой теме дурно в моральном плане и просто не умно» (цит. no: Boakcs. 1984. P. 163). Они могли не волноваться: разносторонний и деятельный Холл вскоре обратился к совершенно другой проблематике.

В его работах «Педология детского сада» (8), «Очерки по изучению ребенка» (русск. пер. – 9 и 10) разработан проект специальной «науки о детях» (Child Study).

Исследователи творчества Холла называют его также первопроходцем в области возрастной психологии. Уже находясь на склоне лет, опираясь во многом на собственный опыт, Холл написал работу «Старость», явившуюся первым психологическим исследованием, посвященным проблемам старения, и открывающим дорогу для последующего изучения проблем геронтологии.  В последние годы жизни Холл написал две автобиографии – «Воспоминания психолога» (Recreations of a Psychologist, 1920 г.) и «Исповедь психолога» (The Life and Confessions of a Psychologist, 1923 г.). Эти книги во многом грешат субъективизмом, тем не менее они представляют большой интерес для историков, поскольку содержат в себе поистине бесценный материал по истории становления и развития психологической науки.

В США экспериментальная педагогика получила широкое распространение. Видным представителем этого направления является Эдуард Торндайк (1874—1949). Он исходил из учения бихевиоризма, согласно которому поведение человека — чисто внешние реакции организма, механически вызываемые стимулами и закрепляемые многократными механическими упражнениями. Таким образом, все воспитание сводится к дрессировке — развитию желательных реакций на определенные стимулы.

Эдуард Торндайк

Экспериментальную педагогическую работу Торндайк и его последователи фактически свели к тестам. Наряду с существовавшими тестами для определения умственной одаренности были еще установлены и тесты успеваемости, которыми определялась степень развития ребенка по данному предмету. Этот подход к изучению детей широко распространился в 40—50-х годах XX века в США, Англии, ФРГ.

Экспериментальная педагогика способствовала в известной мере движению вперед в вопросах изучения ребенка. При помощи эксперимента и использования специальных приборов были выяснены некоторые закономерности роста и развития детей: соотношения развития отдельных органов в разном возрасте детей, изменения в области дыхания, кровообращения. Была установлена неравномерность в развитии детей, ускорение в одном возрасте, замедление в другом. Важные положительные результаты получены при изучении зрения, слуха, осязания, что дало возможность установить ряд положений для сенсорного воспитания и решения проблемы наглядности. Определенные результаты достигнуты в изучении внимания, памяти детей, отдельных вопросов умственной работы (упражнения для воспитания памяти), а также в отношении цветовых представлений детей.

Функционалистский дух американской психологии отразился также в судьбе и деятельности Джеймса МакКина Кеттела; именно он поставил изучение психических процессов человека на практическую экспериментальную основу. В своих психологических исследованиях Кеттел занимался скорее не содержанием сознания, а способностями человека — потому его с полным правом можно назвать функционалистом.

Джеймс МакКин Кеттел родился в городе Истон, штат Пенсильвания. В 1880 году он получил степень бакалавра в колледже Лафайета, который возглавлял его отец. Следуя существовавшей традиции, Кеттел поехал продолжать свое образование в Европу: вначале в Геттингенский университет, а затем в Лейпциг к Вильгельму Вундту. В 1882 году, благодаря своим работам по философии, Кеттел получил стипендию и смог заняться исследовательской работой в университете Джона Хопкинса.

Library of Congress ДЖЕЙМС МАККИН КЕТТЕЛЛ (справа)

В то время Кеттел увлекался, в основном, философией и лишь отчасти — психологией. Судя по всему, психология привлекла внимание Кеттела после проведения им экспериментов с наркотиками. Он испробовал их на себе огромное множество: от кофеина и табака до гашиша, морфина и опиума. Результаты экспериментов вызвали у Кеттела серьезный, в том числе и профессиональный, интерес. Некоторые наркотики, в особенности гашиш, значительно улучшили самочувствие Кеттела, учитывая, что в то время он серьезно страдал от депрессии. Употребление наркотиков сказалось и на умственной деятельности ученого.

«Я чувствовал, что совершаю выдающиеся открытия в естественных и гуманитарных науках, — писал он в своем журнале, — единственно, я боялся, что забуду их до утра». Позже он писал: «Чтение меня не привлекает. Внимание рассеянно. Пишется с трудом. Я в полном замешательстве» (цит. по: Sokal. 1981а. Р. 51, 32). К тому времени Кеттела уже мало беспокоило то, что ему не удается определить результативность употребления наркотиков; он все больше изумлялся, наблюдая собственное психическое состояние. «Во мне словно два человека, — писал он, — один из которых наблюдает за другим и даже проводит над ним эксперименты» (цит. по: Sokal. 1987. Р. 25). Кеттел учился в университете Джона Хопкинса на втором семестре, когда Г. Стэнли Холл начал преподавать здесь психологию. Кеттел стал посещать курс его лабораторных занятий. Он занялся экспериментами по установлению времени реакции — то есть времени, затрачиваемого на мыслительную деятельность. В результате его желание стать психологом еще более усилилось. В 1883 году Кеттел возвращается в Германию, к Вундту.

После того, как в 1886 году Кеттел получил докторскую степень, он возвратился в Соединенные Штаты и стал читать лекции по психологии в колледже Брин Маур и Пенсильванском университете. Затем он преподавал в Англии, в Кембриджском университете, где и встретил Френсиса Гальтона. У них были общие парные интересы и единые взгляды на индивидуальные различия, и Гальтон, будучи в зените славы, «подарил [Кеттелу] идею — заняться оценкой психологических различий между людьми» (Sokal. 1987. P. 27). Кеттел восхищался многогранностью деятельности Гальтона, тем, что в основе его исследований лежат исключительно количественные и статистические методики. Кеттел, следуя примеру Гальтона, стал одним из первых американских психологов, которые делали упор па количественные методы и классификацию, — при всем при том, что лично он был «математически неграмотен» (Sokal. 1987. P. 27). Кеттел развивал метод рангов качества (называемый также методом ранжирования), который широко используется в психологии; он стал первым психологом, который начал обучать студентов статистическому анализу результатов эксперимента.

Вундт не одобрял использование статистических методов, это было прямое влияние Гальтона. Но молодая американская психология выбрала подход Гальтона, а не Вундта. Это также объясняет, почему американские психологи сосредоточились не на исследованиях отдельных личностей (подход, которого придерживался Вундт), а на изучении больших групп, при которых возможны статистические оценки.

Кеттел интересовался работой Гальтона по евгенике, он приводил доводы в пользу стерилизации преступников и «недоразвитых» и предлагал поощрять здоровых интеллектуальных людей, если они будут вступать друг с другом в брак. Он предложил своим семерым детям по 1000 долларов каждому, если они найдут себе пару среди сыновей или дочерей преподавателей колледжа (Sokal. 1971).

В 1888 году Кеттел с помощью отца стал профессором психологии Пенсильванского университета. Он пробыл в Пенсильванском университете только три года. Уйдя оттуда, он возглавил факультет психологии в Колумбийском университете, где в итоге проработал целых 26 лет. За время пребывания Кеттела в Колумбийском университете там присвоили степень доктора психологии гораздо большему числу ученых, чем в любом другом высшем учебном заведении США. Среди них известные психологи Роберт Вудворт и Э. Л. Торндайк.

В одной из статей Кеттела, написанной им в 1890 году, появилось определение тестов умственных способностей. Еще работая в Пенсильванском университете, он провел серию таких тестов среди своих студентов. «В психологии, — писал Кеттел, — невозможно добиться конкретных и точных результатов, как это делается в естественных науках, если не опираться на эксперименты и измерения.

Из материалов Архива истории Американской психологии, университета Акрона. Инструмент для измерения объема легких, считалось, что объем легких имеет какое-то отношение к уровню интеллекта.

В 1901 году Кеттел собрал достаточно информации, чтобы установить связь между результатами тестов и данными об академической успеваемости студентов. Результаты оказались неутешительными. Сопоставляя их с аналогичными, полученными в лаборатории Титченера, Кеттел пришел к выводу, что подобные тесты не могут служить показателем успеваемости в колледже — а, следовательно, и умственных способностей студентов.

В 1906 году Кеттел начал издавать ряд справочников, включая «Ученые Америки» и «Лидеры в сфере образования». В 1900 году он купил ежемесячник «Популярная наука», который с 1915 года стал называться «Научный ежемесячник». В том же 1915 году появился еще один еженедельник под названием «Школа и общество». Сложная организационная и редакторская работа требовали много времени, и неудивительно, что Кеттел стал меньше заниматься психологическими исследованиями.

В период между 1910 и 1917 годами в администрации университета трижды рассматривался вопрос об увольнении Кеттела. Но последнее терпение чиновников от науки иссякло во время первой мировой войны, когда Кеттел написал два письма в Конгресс с протестом против отправки призывников в бой. Ему было хорошо известно, что такие взгляды в военное время не приветствуются, но он остался непреклонным. Кеттел был уволен из Колумбийского университета в 1917 году за непатриотичность. Он предъявил университету иск за клевету, и хотя дело выиграл и получил 40 тысяч долларов, в должности восстановлен не был. После этого Кеттел почти все время проводил в уединении. Распространение собственноручно написанных сатирических заметок об администрации университета привело к тому, что он приобрел себе множество врагов, да и сам озлобился. Кеттел больше уже не вернулся в науку. В 1921 году Кеттел осуществил свою давнюю мечту: превратить прикладную психологию в вид бизнеса. Он основал психологическую корпорацию, акции которой приобрели члены АРА. Цель корпорации — оказание психологических услуг в промышленной, научной и общественной сферах. Однако предприятие потерпело неудачу: за первые два года прибыль компании составила только 51 доллар. Кеттел активно занимался редакторской деятельностью и участвовал в работе различных психологических обществ вплоть до своей смерти в 1944 году.

Благодаря таким разработкам Кеттела, как тесты умственных способностей, измерение индивидуальных различий, а также его усилиям по развитию прикладной психологии, функционализм в американской психологии обрел второе дыхание. После смерти Кеттела историк Э. Г. Боринг написал его детям: «На мой взгляд, ваш отец сделал для американской психологии даже больше, чем Вильям Джемс. Именно благодаря ему психология в США окончательно отделилась от своей прародительницы — немецкой психологии и стала истинно американской» (цит. по: Bjork. 1983. P. 105).

Хотя понятие «тест умственных способностей» ввел Кеттел, тестовый метод получил распространение благодаря работам Альфреда Бине, независимого психолога-самоучки. Бине использовал более сложные критерии оценки умственного развития, чем те, что разработал. Кеттел. Его метод обеспечил возможность эффективно измерять умственные способности человека; он знаменовал собой начало современной тестологии.

Альфред Бине

Альфред Бине родился 11 июля 1857 года в Ницце во Франции в семье врача и художницы. Вскоре родители расстались, и Альфреда воспитывала мать, с которой он в возрасте 15 лет переселился в Париж. Здесь он поступил в престижный юридический колледж, окончание которого позволило ему впоследствии получить степень доктора юриспруденции и лицензию, дававшую право на адвокатскую практику. Однако Бине, будучи человеком весьма обеспеченным, отказался от открывавшихся перед ним перспектив и предпочел продолжить свое образование, вернее — самообразование, которому он с упоением предался в стенах Национальной библиотеки.

Национальная библиотека Франции, Париж

На этом основании некоторые авторы биографических очерков о Бине называют его психологом-самоучкой. Впрочем, такое определение подходит почти любому пионеру экспериментальной психологии, ибо в конце XIX века психологическое образование как таковое практически не существовало. Чтение трудов Джона Локка, Чарлза Дарвина, Александра Бэна, Джона Стюарта Милля возбудило у Бине живой интерес к психологическим проблемам. Интересно отметить, что Бине, владевший английским языком почти так же свободно, как родным французским, предпочитал английских авторов, а немецких, чьи труды прочесть в оригинале затруднялся, — практически игнорировал.

Жан-Мартен Шарко

Медицинское образование получил в парижской больнице Сальпетриер у знаменитого психиатра Жана Шарко почти в то время, когда у него проходили подготовку Зигмунд Фрейд и Пьер Жане, совершившие позже переворот в психологии. Это сотрудничество продолжалось семь лет, и Бине был до поры солидарен с научной позицией своего учителя. Так же как и Шарко Бине верил в силу гипноза, и многие годы занимался изучением природы гипноза и его возможностей.

В 1886 году опубликованы первые труды Бине – «Психология умозаключения» и «Животный магнетизм», которые вскоре были переведены на русский язык. Однако Бине постепенно разочаровался в научной концепции Шарко и в 1890 году публично выступил с критикой, тем более, что экспериментальные данные были против Шарко. Естественно за этим последовало увольнение.

В 1891 году Бине случайно познакомился с Анри Бони, который был директором психологической лаборатории Сорбонны и предложил ему безвозмездные услуги по работе. Бескорыстие Альфреда Бине, подкупило Бони, и он взял его своим ассистентом. Более трёх лет, не получая жалования, Бине проработал в этой должности. Однако после отставки Бони в 1894 году Бине работал директором лаборатории до самой смерти. Занимался Бине и преподавательской деятельностью, был блестящим лектором, от нескольких предложений занять профессорскую должность в университетах отказался.

В 1894 году Бине становится одним из основателей журнала «Психологический ежегодник» и его главным редактором. Примерно в тоже время он вошёл в редколлегию американского журнала «Психологическое обозрение». В 1899 году Бине вошёл в состав Свободного общества по изучению ребёнка и в том же году основал лабораторию экспериментальной педагогики. В ту пору французская система образования переживала драматические перемены в связи с введением обязательного школьного обучения для детей в возрасте до 14 лет. Становилось очевидно, что традиционные педагогические доктрины плохо применимы в условиях массового обучения. Общество ставило своей задачей содействие психологическому обоснованию процессов воспитания и обучения.

Бине, интересовавшийся широким кругом психологических проблем, со временем все большее внимание уделял проблемам детской и педагогической психологии. Основу его знаменитой книги «Экспериментальное изучение интеллекта» (1903) составили длительные (длившиеся три года) наблюдения над учащимися начальной школы, а также, что особенно интересно, над двумя собственными дочерьми — Маргаритой и Армандой1

Тщательно организованное исследование с использованием 20 различных методик (описание предметов, запоминание чисел, сочинение на заданную тему и др.) позволило Бине сделать обоснованный вывод о том, что его дочери принадлежат к разным мыслительным типам.

Отмечая различие этих двух типов, Бине не считал преграду между ними непреодолимой, не рассматривал их как врожденные и неизменные. По его мнению, различия между типами в значительной мере могут быть сглажены педагогическим воздействием. Дальнейшие исследования подтвердили это предположение.
Проведенные исследования заставили Бине разочароваться в принятых методах определения умственного развития, каковыми в ту пору преимущественно выступали школьные оценки в сочетании с измерением остроты чувствительности (поклон сэру Гальтону!), краниометрией (идеи Галля еще не вышли из моды) и т.п.

Альфред Бине (на фотографии он вместе с дочерьми)

Бине не согласился с подходом Гальтона и Кеттела, которые для измерения интеллекта применяли тесты сенсомоторных функций. Бине полагал, что наилучшим критерием умственного развития может служить оценка таких познавательных функций, как память, внимание, воображение, сообразительность. В 1904 году ему представилась возможность на практике доказать свою правоту. По инициативе Министерства народного образования Франции была создана комиссия по изучению умственных способностей детей, которые испытывали трудности со школьным обучением.

Теодор Симон

Бине и психиатр Теодор Симон участвовали в работе комиссии и вместе разработали ряд интеллектуальных задач для детей различных возрастных групп.

На основе этих задач и был составлен первый тест на интеллект. Первоначально он состоял из тридцати вербальных, перцептивных и манипулятивных задач, которые располагались по возрастанию трудности. Совместно с Т. Симоном он разработал шкалу для определения уровня умственного развития, которую опубликовал в 1908 году. Но Бине предупреждал: её применение требует тщательного анализа результатов, сопоставления с другими диагностическими данными. Кроме того, Бине указывал на то, что нельзя смешивать уровень умственного развития со школьными способностями, включающими не только интеллект, но и внимание и желание учиться. В последующие годы тест неоднократно пересматривался и модифицировался. Бине и Симон предложили понятие умственного возраста, который определялся по уровню тех интеллектуальных задач, которые способен решать ребенок.

Результаты наблюдений и экспериментов Бине в области детской и педагогической психологии наиболее полно представлены в его книге «Современные идеи о детях» (1908). Из трудов Бине эта книга приобрела наибольшую популярность. Сразу после выхода в свет она была переведена на русский язык. Книга появилась в тот период, когда в большинстве стран Европы и в Америке очень остро стоял вопрос о взаимоотношениях традиционной и новой педагогики, основанной на использовании данных экспериментальной психологии. Содержание новой педагогики было еще весьма неопределенным, возможности и границы применения эксперимента были не обозначены. Об этом свидетельствует само разнообразие терминологии, применявшейся для ее названия, — «экспериментальная педагогика», «педагогическая психология» «педология» и др. Старая педагогика, говорил он, даёт нам проблемы, а новая – укажет способы изучения. Бине высказывает сомнение в справедливости сведения физиологии и психологии. Интересу психологов к бессознательному, он противопоставляет идею рассудочной деятельности, его интересуют свойства интеллекта.

В работе «Введение в экспериментальную психологию» Бине приходит к идее количественного измерения характеристик интеллектуальных процессов, ученым установлено существование особого вида памяти – абстрактной памяти, позволяющей удерживать в сознании только схему предмета. Бине продолжает писать работы по экспериментальной психологии. В работе «Умственная усталость» он исследует утомление детей в школе. В работе показано, какой положительный эффект могут дать усилия педагога, врача и социолога в школьном обучении. Бине считал, что педагогу нужно понять ребенка и вести обучение так, чтобы подготовить его к будущей жизни, помочь найти себя в обществе. С этой точки зрения и нужно оценивать образование, учитывая интересы индивида и общества. К числу факторов, влияющих на успех в школе и жизни можно отнести четыре фактора: здоровье, ум, характер и имущественное положение.

Бине разработал систему объективной оценки успешности обучения, которая основывалась на двух принципах: содержание экзаменационных вопросов не должно иметь случайного характера; успехи ребенка должны оцениваться в сравнении со средней успешностью детей того же возраста. Таким же путём должно определяться умственное и физическое развитие ребенка. Но постановка диагноза – лишь половина дела, так как в педагогике, как и в медицине, важна не только диагностика, но и лечение. Необходимо помочь школьнику преодолеть имеющиеся у него недостатки. И в этом случае подход должен быть сугубо индивидуальным. Найдя причину отклонения в развитии ребенка, надо искать наиболее подходящие средства для устранения недостатков. В этих целях надо поочередно исследовать физическое состояние ребенка, его органы чувств, его умственные способности, его память и характер. В такой последовательности Бине и рассматривает в своей книге каждый из этих вопросов.

Альфред Бине проводит эксперимента по исследованию времени реакции

Бине утверждал, что воспитание интеллекта не только возможно, но и необходимо. Усиленно применяя упражнения, настойчивость и методичность можно достичь развития интеллекта. Для этого была разработана система упражнений по умственной ортопедии, включая активность самого учащегося. Однако Бине не отрицал, что немало можно достичь простым заучиванием, здесь много значит роль памяти, но важно, чтобы интеллект и память находились в гармонии. Нужно сказать, что природа наделяет людей памятью в разной мере и педагогу нужно это учитывать в своей работе. Бине наметил программу воспитания памяти, для этого включается целая система упражнений с постепенным их осложнением.

Бине изучал вопрос о соотношении умственных способностей. Темпы развития способностей могут быть различные, поэтому нельзя делать категорических выводов о способностях ребенка. Бине был убежден, что забота о нравственном воспитании так же важна как и забота о материальном благополучии.

Много внимания Бине уделял также умственно отсталым детям. Его интересовали их психологические особенности, специфика их обучения и воспитания, в известной мере их трудоустройство. Совместно с Т. Симоном им была написана книга «Ненормальные дети», явившаяся руководством для отбора детей во вспомогательные школы.
Указывал он и на такое явление, как «мнимо неспособные дети»: ребенок может лишь в силу не зависящих от него причин казаться неспособным, тогда как при соответствующих условиях он вполне способен нормально учиться в обычной школе. Впоследствии к таким детям стали применять понятие «педагогическая запущенность».

Бине выпустил ряд работ по проблемам внушаемости, умственного утомления психологии шахматистов, а также искусства. Интересно отметить, что свои психологические наблюдения Бине отразил в ряде пьес, которые он написал совместно с известным драматургом Лордом.

С позиций сегодняшнего дня взгляды Бине и Симона кажутся во многом уязвимыми для критики. Исповедуя самые благородные идеи, французские исследователи, по сути дела, внедрили в психолого-педагогическую практику деструктивный подход к дифференциации детей. Хотя авторы предостерегали от навешивания на ребенка уничижительных ярлыков, предложенный ими метод селекции оказался самым удобным инструментом именно для осуществления такой порочной практики. Бине и Симон уверяют, что являются сторонниками другой теории, которая признает, что ненормальный ребенок совершенно не похож на нормального с замедленным или остановившимся на определенном уровне развитием. Ненормальный не ниже нормального, но совершенно другой, его развитие идет в ином направлении. Субъективно они стремились отграничить понятие «умственный возраст» от таких понятий, как «уровень знаний», «способности». Однако объективно вся их система измерения интеллекта привела к тому, что понятие «умственная отсталость» утратило свое истинное значение, смешалось с понятием «отставание в умственном развитии» и не рассматривалось как стойкое нарушение познавательной деятельности вследствие органических поражений центральной нервной системы.

В результате (к которому Бине и Симон отнюдь не стремились) их метод диагностики и превратился в способ навешивания ярлыков. По результатам предложенного ими тестирования во вспомогательные школы направлялось множество детей, которые вовсе не являлись умственно отсталыми, хотя и отставали от нормы, то есть на определенном этапе своего развития объективно могли быть отнесены к ненормальным. В последующие десятилетия эти недоработки Бине и Симона вылились в серьезные злоупотребления, что дало повод для праведного негодования в адрес какой бы то ни было диагностики и селекции.

После смерти Бине в 1911 году развитие тестологии переместилось в Соединенные Штаты. Там работы Бине получили даже большее признание, чем во Франции. На родине Бине программы по тестированию интеллекта приобрели популярность только спустя 35 лет после его кончины (Schneider. 1992).

Henry H. Goddard

Тест Бине-Симона перевел на английский язык и представил в Соединенных Штатах Генри Годдард, студент Холла, который работал в частной школе для умственно отсталых детей в Вайнленде, Нью-Джерси. Годдард ввел в английский научный язык термин «moron», что в переводе с греческого означает «медленный». Его вариант перевода теста Бине-Симона был назван шкалой измерения интеллекта.

В 1916 году Льюис М. Терман, также бывший ученик Холла, модифицировал тест Бине-Симона, который с тех пор стал стандартным. Он назвал его шкалой Стэнфорд-Бине по названию Стэнфордского университета, где тест был впервые представлен, и ввел в широкое обращение понятие коэффициента умственного развития* (/Q). (Коэффициент интеллекта /Q, определяемый как процентное отношение умственного возраста к хронологическому, был разработан немецким психологом В. Штерном.) Шкала Стэнфорд-Бине претерпела несколько редакций и широко используется до сего времени.

В скором времени миллионы служащих, школьников и абитуриентов колледжей стояли перед необходимостью тестирования, от результатов которого могла зависеть вся их дальнейшая жизнь. В начале 20-х годов ежегодно продавалось 4 миллиона тестов на интеллект — главным образом для использования их в государственных школах. В 1923 году было продано более пятисот тысяч экземпляров шкалы Стэнфорд-Бине. Система государственного образования Соединенных Штатов была реформирована, в основе преобразований лежала концепция коэффициента умственного развития. Показатель IQ стал самым важным критерием при приеме студентов в высшие учебные заведения (Brown. 1992).

Соединенные Штаты охватила эпидемия тестирования. В ответ на огромный спрос со стороны коммерческих и образовательных организаций неизбежно появились наспех разработанные тесты, что порой приводило к неутешительным результатам. Наиболее печально известный случай — тест, предложенный в 1921 году изобретателем Томасом Эдисоном.

Пытаясь придать молодому направлению науки — тестологии — авторитет и научный вес, разработчики тестов интеллекта переняли медицинскую и техническую терминологию. Их цель состояла в том, чтобы убедить общественность, что психология имеет такое же законное право на существование, как и другие науки (Reiger. 1993).

Психологи называли людей, проходивших тесты, не субъектами, а пациентами. Тесты сравнивали с термометрами, которые в то время были доступны только врачам: без надлежащей подготовки никому не разрешалось пользоваться термометрами — так же, как неспециалист не мог проводить психологические испытания. Тесты называли «психологическими рентгеновскими аппаратами», которые позволяли заглянуть внутрь психики, разума, препарировать психические механизмы пациентов. «Чем больше [психологов] входило в образ докторов, тем больше было желающих предоставить им этот статус» (Keiger. 1993. P. 49).

Использовались также и технические метафоры. Школы называли образовательными фабриками, а тестирование было призвано оценить «продукцию» этих фабрик — то есть уровень умственного развития учащихся. Общество сравнивали с мостом, для сохранения которого — с помощью тестирования интеллекта в качестве рабочего инструмента — надо было обнаружить наиболее слабые элементы его конструкции, то есть слабоумных, которых затем следовало изолировать от общества и поместить в специальные учреждения.

Годдард писал, что тесты умственного развития «дают нам важнейшие знания человеческого материала, умственной силы человека. Инженер не смог бы построить мост или здание, если бы ничего не знал о сопротивлении используемых материалов — то есть сколько груза они способны выдержать. Так вот, намного важнее знать прочность тех материалов, из которых строится наша социальная структура» (цит. по: Brown. 1992. P. 116-117).

Заимствуя эти метафоры, то есть аналогии с другими науками, психологи надеялись повысить доверие к методам психологического тестирования и распространить их применение в различных областях жизни общества.

Развитие тестологии стало причиной жаркой социальной полемики, не утихающей и поныне. В 1912 году Годдард, который перевел на английский язык тест Бине и ввел в обращение термин moron, посетил Эллис Айлэнд в Нью-Йорке — место, где впервые ступали на американскую землю сотни тысяч иммигрантов из Европы. Он полагал, что тест Бине будет полезен для выявления людей с психическими нарушениями, прибывающими в Соединенные Цитаты из других стран (Could. 1981).

В свой первый визит в Эллис Айлэнд Годдард заметил молодого человека, которого он посчитал психически отсталым. Проведенный через переводчика тест подтвердил диагноз. Переводчик возразил, что слабый результат тестирования можно объяснить волнением от прибытия в Америку, и кроме того, данному тесту неправомерно подвергать людей, не знакомых с американский культурой. Но Годдард с ним не согласился.

Последующие тестирования больших групп иммигрантов показали, что большинство из них — примерно 87 процентов русских, 85 процентов евреев, 80 процентов венгров и 79 процентов итальянцев — слабоумны, их умственный возраст ниже 12 лет (Could. 1981). Эти так называемые свидетельства тестирования интеллекта позже использовались в поддержку федерального закона об ограничениях на иммиграцию для тех расовых и этнических групп, которым приписывали «низкий уровень умственного развития».

Концепция расовых интеллектуальных различий была выдвинута в Соединенных Штатах еще в 80-е годы прошлого столетия, когда раздавались многочисленные призывы ограничить приток иммигрантов из Средиземноморья и латиноамериканских стран. Мнение о якобы низком уровне интеллекта чернокожих американцев широко бытовало еще до появления первых интеллектуальных тестов.

Горас Мэнн Бонд

Одним из наиболее резких критиков подобных взглядов был Горас Мэнн Бонд (1904-1972), афро-американец, ученый, президент университета Линкольна из штата Пенсильвания. Бонд, получивший докторскую степень по педагогике в Чикагском университете, опубликовал множество книг и статей, где утверждал, что любые различия в показателе IQ между чернокожими и белыми обусловлены средой, а не наследственностью. Его исследования показали, что результаты тестирования чернокожих из северных штатов выше результатов белых из южных штатов — вывод, который всерьез поколебал мнение о том, что по своему уровню умственного развития чернокожие стоят на ступеньку ниже белых (Urban. 1989).

В ответ на заявления о расовых интеллектуальных различиях многие психологи предположили, что соответствующие тесты были составлены пристрастно. Со временем дебаты утихли, но не так давно этот вопрос вновь подняли авторы книги «График Белла» (The Bell Curve) (Hermstein & Murray. 1994), которые, полагаясь на результаты тестирования интеллекта, утверждают, что уровень умственного развития чернокожих ниже уровня развития белых.

В то время как Холл стремился к перевороту в американской психологии с помощью ее применения в детской психологии и в педагогике, а Кеттел использовал психологические методы для оценки умственных способностей, один из студентов Кеттела и Вундта использовал психологию для установления диагноза и лечения аномального поведения. Всего через 17 лет после основания Вундтом современной психологии его бывший ученик нашел еще одно практическое применение психологии, что явно противоречило позиции учителя.

Лайтнер Уитмер

В 1896 году Лайтнер Уитмер, сменивший на посту университета Пенсильвании Кеттела, — тот самый Уитмер, который требовал, чтобы на его лекциях в аудитории всегда поддерживалась постоянная температура 68 градусов по Фаренгейту, — открыл первую в мире клинику психологии.

Уитмер — по отзывам, «безнадежно сварливый и скрытный», «тщеславный карлик» — начал развивать направление, которое он назвал клинической психологией (Landy. 1992. P. 793-794). То, что Уитмер практиковал в своей клинике, не было клинической психологией в том смысле, какое сегодня вкладывается в это понятие. Его деятельность была посвящена диагностике и лечению отклонений в умственном развитии школьников — он работал на поприще школьной психологии.

Уитмер читал в колледже первый курс по клинической психологии и начал издавать первый журнал «Психологическая клиника» (Psychological Clinic), редактором которого был в течение 29 лет. Он являлся одним из тех представителей функционализма, которые полагали, что современная наука должна помогать людям решать их проблемы, а не изучать содержимое их умов.

Лайтнер Уитмер родился в 1867 году в Филадельфии, штат Пенсильвания, в семье зажиточного аптекаря, который верил в силу образования. Уитмер закончил Пенсильванский университет в 1888 году, затем некоторое время преподавал историю и английский язык в частной школе в Филадельфии, после чего вернулся в университет, поступив на курс юриспруденции.

Очевидно, что Уитмер не думал о карьере психолога, но по причинам, которые остаются неясными, он изучал экспериментальную психологию у Кеттела и получил место ассистента на психологическом факультете. Уитмер начал исследовать индивидуальные различия во времени реакции; его надежды были связаны с получением докторской степени в университете Пенсильвании.

Но Кеттел имел иные планы. Он был очень высокого мнения об Уитмере; именно его он выбрал своим преемником, когда перешел на работу в Колумбийский университет. Для молодого ученого это был прекрасный шанс, но Кеттел поставил ему одно условие: Уитмер должен заработать свою докторскую степень в Лейпциге у Вундта. Престиж немецкого образования был очень высок, и Уитмер согласился.

В Германии он учился у Вундта и Кюльпе, одним из его однокурсников был Э. Б. Титченер. Уитмера не вдохновлял подход Вундта, и позже он говорил, что кроме степени ничего в Лейпциге не получил. Вундт не позволил Уитмеру продолжать работу по изучению времени ответной реакции, которую тот начал с Кеттелом, принуждая его заниматься интроспективными исследованиями элементов сознания.

Уитмер критиковал метод исследования Вундта, называя его «сомнительным». Он описывал, как Вундт заставлял Титченера повторять наблюдения, «потому что результаты, полученные Титченером, были не теми, что ожидал Вундт» (O’Donnell. 1985. P. 35). Но Уитмер все же получил свою докторскую степень, вернулся домой и летом 1892 года занял новый пост в университете штата Пенсильвания. В тот же год и Титченер получил степень и поехал в Корнеллский университет, а Хьюго Мюнстерберг, также студент Вундта, приехал работать в Гарвард по приглашению Вильяма Джемса. В том же году Холл организовал Американскую психологическую ассоциацию, одним из членов которой стал Уитмер. Американскую психологию начал охватывать функциональный, прикладной дух.

В течение двух лет Уитмер занимался экспериментальной психологией, проводя исследования и публикуя статьи по проблемам индивидуальных различий и психологии боли. Но он все время искал возможности применить психологию к диагностике отклонений в поведении. Случай представился в марте 1896 года; он был связан с теми экономическими обстоятельствами, о которых мы упоминали ранее, — в стране все больше денег выделялось на общедоступное государственное образование.

Во многих управлениях просвещения штатов были учреждены отделы педагогики (для разработки принципов и методик обучения), и психологам предложили прочесть специальные курсы чиновникам из этих отделов и учителям государственных школ, работающим по углубленным программам. Кроме того, психологам пришлось пересмотреть программы своих лабораторных исследований, для того чтобы подготовить как можно больше квалифицированных школьных психологов. Психологические факультеты существенно выиграли от этого внезапного притока студентов, потому что тогда — как, впрочем, и теперь — бюджет факультета во многом зависел от количества обучающихся на нем студентов.

University of Pennsylvania

В 1894 году Пенсильванский университет организовал курсы для учителей государственных школ, и Уитмер читал там лекции. Однажды, после двух лет существования курсов, к Уитмеру подошла одна из слушательниц, Маргарет Магьюир с целью проконсультироваться по поводу своего 14-летнего ученика, у которого были проблемы с чистописанием, хотя по другим предметам он успевал. Могли бы психологи помочь решить эту проблему? «Мне думается, — писал позже Уитмер, — что если психология чего-нибудь да стоит, она должна оказаться способной помогать именно в таких случаях отставания в развитии» (цит. по: McReynolds. 1987. P. 853). Вскоре Уитмер организовал при университете клинику, которая задумывалась как временная, но в итоге стала делом всей его жизни.

За несколько месяцев Уитмер подготовил курс по методам лечения умственно отсталых, слепых и душевнобольных детей и опубликовал в журнале «Педиатрия» статью, озаглавленную «Практическая работа в психологии» (Practical Work in Psychology). На ежегодной конференции АРА Уитмер читал доклад на ту же тему, в нем он впервые использовал термин клиническая психология.

В 1907 году Уитмер основал журнал «Психологическая клиника» (Psychological Clinic), который долгие годы был единственным изданием, посвященным этой проблематике. В первом выпуске Уитмер предложил новое поле деятельности для психологии — фактически, новую специализацию — клиническую психологию. В следующем году он организовал школу-интернат для отсталых и душевнобольных детей, а в 1909 году его клиника отделилась от университета и стала самостоятельным административным учреждением.

Учителя из разных школ посылали в новую клинику Уитмера непрерывный поток детей с широким диапазоном нарушений развития и проблем с обучением, включая гиперактивность, нарушения речи и моторики. Накопив определенный опыт в этой области, Уитмер разработал стандартные программы диагностики и лечения; в штат клиники он принимал не только врачей, но и социальных работников и психологов. Уитмер понимал, что психологическому функционированию могли препятствовать и физические проблемы, поэтому врачи клиники всесторонне обследовали детей, определяя, не связаны ли возникшие у ребенка трудности с плохим питанием или дефектами зрения и слуха. Психологи, в свою очередь, тестировали пациентов, а социальные работники готовили истории болезни и собирали сведения о семьях.

Начиная работать с детьми, Уитмер полагал, что многие отклонения в поведении и трудности с обучением обусловлены генетическими факторами, но позже, с ростом клинического опыта, он понял, что огромную роль здесь играет влияние окружающей среды. Предвосхитив современные программы духовного обогащения, Уитмер подчеркивал, что с самых первых дней жизни ребенка его необходимо обеспечивать разнообразным сенсорным опытом. Он также верил в прямую зависимость поведения ребенка от его взаимоотношений с окружающими, утверждая, что если обстановка дома и в школе изменится к лучшему, то улучшится и поведение ребенка.

Моррис Вителес

Уитмер был влиятельной фигурой также и в сфере специального образования, он подготовил длинный ряд специалистов данного профиля. Один из его студентов, Моррис Вителес, расширил рамки сделанного Уитмером, создав клинику, где детей не только лечили, но и обучали профессиональным навыкам. Это было первым в США учреждением подобного рода.

Уитмер всю жизнь проработал в университете Пенсильвании, преподавая, развивая и воплощая свою систему клинической психологии. Он ушел на пенсию в 1937 году, а умер в 1956 году в возрасте 89 лет. Уитмер был последним из той дюжины психологов, которые в 1892 году, работая под руководством Г. Стэнли Холла, задумали создать Американскую психологическую ассоциацию.

Первая детская клиника по профилактике заболеваний была организована в 1909 году Уильямом Хили, психиатром из Чикаго. Вскоре такие клиники появились во многих городах США. Их цель состояла в максимально ранней диагностике и лечении нарушений психики у детей — так, чтобы эти проблемы не развились с возрастом в более серьезные расстройства. В этих лечебницах использовался предложенный Уитмером бригадный метод работы, при котором психологами, психиатрами и социальными работниками оценивались, а затем корректировались по возможности все аспекты проблем пациента.

Решающее влияние на развитие клинической психологии оказали идеи Зигмунда Фрейда, благодаря которым она вышла далеко за рамки первых клиник. Хотя работа Фрейда в области психоанализа изумила — и возмутила – «истеблишмент» психологии и американскую публику, его идеи дали клиническим психологам первые приемы психоаналитической терапии.

Несмотря на все эти события, клиническая психология развивалась очень медленно и к 1940 году представляла собой все еще незначительную отрасль психологии. Так как существовало не так много способов лечения людей с нарушениями психики, следовательно, не было и перспективы для работы клинических психологов. Специалистов по клинической психологии не готовили по отдельным программам, и их деятельность, по сути, сводилась к проведению всевозможных тестов.

Ситуация изменилась в 1941 году, когда Соединенные Штаты вступили во вторую мировую войну. Это событие в большей мере, чем любое другое, дало толчок превращению клинической психологии в крупную и динамически развивающуюся прикладную область, какой она стала. Армия заказала клиническим психологам сотни программ, требующихся для лечения эмоциональных расстройств среди военных.

После войны потребность в клинических психологах даже возросла. Управление по делам ветеранов (Veterans Administration. VA) несло ответственность более чем за 40 тысяч ветеранов войны, страдающих различными психологическими расстройствами. Еще более трех миллионов людей нуждались в профессиональной переподготовке и индивидуальных консультациях для возвращения к нормальной гражданской жизни. Психологическая помощь требовалась приблизительно 315 тысячам ветеранов, оказавшимся вследствие полученных па войне травм физически нетрудоспособными. Рос спрос на профессиональных консультантов по проблемам психического здоровья; он существенно превосходил предложения.

Чтобы помочь удовлетворить эту потребность, VA финансировало программы повышения квалификации для дипломированных психологов в университетах и оплачивало обучение аспирантов, которые изъявляли желание работать в госпиталях и клиниках для ветеранов. Клиническим психологам пришлось иметь дело с новым типом пациентов. Если до войны они в основном занимались проблемными детьми, у которых были трудности в обучении и общении, то в послевоенные годы столкнулись с диагностикой и лечением серьезных эмоциональных проблем у взрослых. VA (ныне — Министерство по делам ветеранов, Department of Veterans Affairs) до сей поры остается самым крупным в Соединенных Штатах работодателем для психологов, его влияние на развитие клинической психологии поистине огромно (Moore. 1992; VandenBos, Cummings & Deleon. 1992).

Клинические психологи работают также в центрах психического здоровья, школах, коммерческих организациях, занимаются частной практикой.

Деятельность психологов в годы первой мировой войны обеспечила психологии, по образному выражению Кеттела, «место на карте и на первых полосах газет» (цит. по: O’Donnell. 1985. P. 239). Холл писал, что война «придала огромный импульс прикладной психологии. Для психологии, в целом, она была благом… [Нам] не надо стараться заниматься только чистой наукой» (Hall. 1919. P. 48). В то время как отдельные психологические издания, такие, как «Журнал экспериментальной психологии», на время войны приостановили свою деятельность, «Журнал прикладной психологии» процветал. К моменту окончания войны, в 1918 году, прикладная психология стала по-настоящему уважаемой профессией. «Прикладная психология, — говорил Торндайк, — это научная работа. Создать психологию для бизнеса, промышленности или армии тяжелее, чем создать психологию для других психологов, и потому это требует большего таланта» (цит. по: Camfield. 1992. P. 113).

От успеха прикладной психологии выиграла и фундаментальная наука. Прежде всего, она получала достаточное финансирование, а университетским психологам теперь вполне хватало рабочих мест. Открывались новые факультеты психологии, строились новые лаборатории, выросло жалованье профессоров и преподавателей. Втрое увеличились ряды АРА: с 336 членов в 1917 году до более 1100 в 1930-м (Camfield. 1992).

В 20-х годах психология стала чем-то вроде «национальной мании» (Dennis. 1984. P. 23). Люди верили, что психологи могут «утрясти» все проблемы — от дисгармонии в супружестве до неудовлетворенности работой; и помогут продать все что угодно — от автомобилей до жидкости для полоскания рта. Возросшая востребованность психологии для решения проблем реальной жизни обусловила значительный отток психологов из академических исследований в прикладные сферы.

Однако к началу 30-х годов — десятилетию всемирной экономической депрессии — прикладная психология подверглась критике за неспособность отвечать требованиям времени. Ведущие представители делового мира сетовали, что индустриальная психология не в состоянии помочь избавиться от нахлынувших бед. Так, например, неудачные опыты с плохо разработанными методиками подбора персонала привели к тому, что на многие предприятия нанимали неквалифицированных работников.

Возможно, ожидания психологов и их клиентов были слишком высоки, но, как бы то ни было, общественность явно охладела к прикладной психологии. Одним из критиков, чей голос звучал громче других, была Грейс Адаме, бывшая студентка Титченера. В своей статье «Упадок психологии в Америке» (The Decline of Psychology in America), опубликованной в одном из популярных журналов, Адаме утверждала, что психология «отказалась от своих научных корней ради того, чтобы отдельные психологи могли обрести популярность и процветание» (цит. по: Benjamin. 1986. P. 944). «Нью-Йорк Тайме» и другие влиятельные газеты ругали психологов за то, что те преувеличивают свои возможности, и за неспособность улучшить создавшуюся в период депрессии ситуацию. Внимание общественности к психологии ослабло, и ее доброе имя было восстановлено только в 1941 году, когда Соединенные Штаты вступили во вторую мировую войну. И снова война как контекстная сила оказала заметное влияние на развитие психологии.

С той поры, как — во многом благодаря Холлу, Кеттелу, Уитмеру, Скотту и Мюнстербергу, получившим психологическое образование у Вундта в Германии, — психология появилась в Соединенных Штатах, она претерпела радикальные изменения. В результате их усилий, психология перестала быть наукой лекционных залов, библиотек и лабораторий, она стала частью повседневной жизни. Кроме тестирований, психологии школьного и высшего образования, клинической, консультативной, индустриальной и судебной психологии, появились психология потребителя, населения, окружающей среды, социальная, терапевтическая, реабилитационная, семейная, спортивная, оздоровительная и военная психология, а также психология средств информации. Психологи занимаются проблемами наркомании, религии, искусства, войны и мира, этнических меньшинств и т. д. Такое расширение сферы применения психологии было невозможно, пока она имела дело с психическими элементами или содержанием сознательного опыта.

Продолжение следует…

 

Использованы материалы:

Читать по теме:

 

Лауреатский случай. Часть ХII

Втр, 18/07/2017 - 05:00

Kiállítások KOGART

Аделаида: …И вот встала перед нами простая сестричка простого местечкового олигарха, бесстыдно сделавшего карьеру на развале страны и подлом воровском грабеже государственной собственности — и пошла чесать, как надо типа еще и государственную премию дать проститутке-Алексиевич… И поневоле при всех этих речах и об Алексиевич, и о Прохоровой мысль-то на русском возникает только одна…

Натали: Вот  сука!

Аделаида: Совершенно верно! Понятно, что и при нашем безграничном терпении ко всяким хамским выходкам — все равно встает вопрос с таким вот местечковым «инакомыслием» и попытками прикрыть «диссидентством» явные проколы в манипуляциях общественным сознанием, поставить саму суть  человеческого творчества на службу тем, кто навязывает вовсе не цивилизованный путь развития, а пытается еще и попрать свободу совести…

Натали: Всяческое лауреатство здесь, конечно, основной механизм лоббирования удобных взглядов… Но с Алексиевич был такой прокол, что и истерики Прохоровой мало поспособствовали.

Диана: А потому что этот прокол много выявил… по крайней мере, сделал очевидными все эти подлые махинации\манипуляции за последние полвека… Попутно выявив много странностей, о которых ИАД всегда говорила: «Не все читается, что пишется!»

Сергей Ткачев: Так те, кто читает лишь на предмет украсть или… донести,  нынче столкнулись ведь и с другой странностью. Выявив, что вообще не понимают, что такое русская литература!

Натали: На счет ИАД… Неважно, читает кто ее или нет… все начинают говорить ее словами и мыслями… Все, независимо даже от знания русского! У меня вообще складывается впечатление, что здесь оживают только те художественные образы, автор которых ближе всего подошел к истине. И эти образы подчас… намного «живее всех живых»…

Аделаида: Да, тот случай, когда ИАД жестко заявляет: «Как я скажу, так все и останется!»

Диана: И некоторым надо было бы остановиться, пока она достаточно тепло писала про Иосика (То, что я никогда не смогу сказать о Бродском…), чтобы не заставлять ее высказываться затем обо всех «свидетелях Иосифа Б.»  вполне однозначно — «суками надо быть!..»

Сергей Ткачев: Ну-с, давайте еще почитаем комментарии к публикации Сергея Чупринина.

Аделаида: Зачем? Это скучно, нудно и утомительно!

Сергей Ткачев: Надо, Федя, надо! Во-первых, потому что там очень хорошо заметно, что Нобелевская премия Иосифа Бродского, как говорится, «согласована в верхах». Иначе его творчество не обсуждалось бы столь навязчиво и натужно, как бы «через силу».

Наталья Шахназарова хотя..все бывает..и что там у кого в голове и..почему — не ясно

Татьяна Каменева Бродский — великий поэт. Но он ещё и человек со всеми человеческими слабостями. Давайте оставим его в покое.

Сергей Дмитренко «…уместно было думать, что всему причиной стресс и непривычный закордонный алкоголь» + !!! * У Василия Аксёнова есть крохотный рассказ «Ранимая личность». Он, наверное, и про это.* Сам я Бродского не видал, но прочёл. И читаю до сих пор.

Татьяна Каменева Читаете, и это самое важное.

Диана: Нет, а можно пояснить… хотя бы на ассоциациях, почему Бродский — это точно проект спецслужб?

Сергей Ткачев: Ну, во-первых, потому что его навязывают, как «историю КПСС», а что именно все они вычитали у Бродского? Так ведь… с типичным наглым нажимом от спецухи не «делятся прочитанным»!

Диана: Да, мы с вами прочитанным, подобно этим господам, точно не делимся.

Натали: У нас всегда остается вероятность, что вам, к примеру, это может не понравиться, попросту не близко… особенно это касается поэзии.

Аделаида: А здесь нахрап какой-то садистский: «Я это прочел, поэтому ненавижу всех, кто подобного садо-мазо с собой не сделал!» Учителя в советской школе менее агрессивно список для внеклассного чтения рекомендовали.

Наталья Шахназарова Не люблю Бродского, Блока, Пастернака…не мое, но иногда стих цепляет, объективно — талантливы, однако, у каждого свое. А какой человек — Бог знает….

Татьяна Каменева Вы особенная, Наталья, если Вы их всех не любите. А кого Вы любите?

Наталья Шахназарова не только я так считаю

Наталья Шахназарова я объективно по жизни периодами беру в себя разных авторов и отдельные их стихи..И у этих тоже. Но чаще другие. Потому нет особой любви к кому-то. Я сама, как поэт, с кем только ни сравнивалась людьми. Но писали, что есть свой, непохожий голос ни на кого. Мы берем от классиков в начале пути основы, читая много, на подкорку, переживаем это…и с помощью своего я творим уже свое…обычно. Потому я особо не выделяю никого. Периодами разных. Но Пушкин — наше все.

Андрей Войтов Мне тоже многие стихи нобелевских лауреатов не нравятся, а с ненормативной лексикой — просто отвратительны!

Диана: Здесь я хочу заметить, что без статей ИАД вряд ли бы кто-то осмелился противостоять этого нахрапу: «Раз дали Нобелевскую, значит, всем несогласным надо заткнуться!»

Сергей Ткачев: Ну, чтобы типа не разбирались — кто именно и за что дал.

Наталья Шахназарова какое-то время проникаешься каждым…но остаются дольше другие..и чаще приходят…У каждого свое….как уже сказала. А что там у них….кто знает………

Татьяна Каменева Так кого Вы любите? Можете назвать?

Наталья Шахназарова выше написала

Anastasia Shevchenko Не люблю многоточия)

Аделаида: Тут надо отметить, что с русским лауреатством, с русским языком очень сложно. У кого из зарубежных публичных личностей интервью ни берут, все сразу подчеркивают уважение к русской литературе, отмечая, что читали Достоевского, Толстого, Чехова…

Натали: С Александром Сергеевичем намного сложнее, он как раз Поэт. Там не всегда можно уловить «музЫку мироздания» на чуждых языках. ИАД говорила, что на польском в переводах Мицкевича Пушкин звучит очень красиво…

Пушкин на обеде у Смирдина

Сергей Ткачев: Кстати, не столько о поэтах хотел сказать… Просто называют действительно Золотой век русской литературы, понимая, что никого этим не обидят, а напротив, сделают приятное. Кстати, как в Эфиопии все сразу вспоминают Александра Сергеевича, пусть не совсем понимая его творчество, но ощущая масштаб и значение…

Натали: Так-так… Начинаю догадываться и даже нечто вспоминать…

Аделаида: Детективчики своего Юлиана Семенова?

Барон Эдуард фон Фальц-Фейн

Натали: Естественно! Вспомните, именно Юлиан Семенов, по уши связанный с КГБ, представил нам Эдуарда Александровича фон Фальц-Фейна, а уж дальше пошли рассказы, как типа нам надо почитать Набокова… потом и Бродский вдруг стал Нобелевским лауреатом… И то, что Юлиан Семенов так загадочно умер в 1991 году, а сам барон из Швейцарии, участвовал в поисках Янтарной комнаты… все это очень странно и загадочно!

Аделаида: А вы у нас большая мастерица распутывать подобные клубки!

Натали: Похоже, придется нам с Дианой как-нибудь побеседовать по поводу… Но я к тому, что культурные люди, которые заботятся о своем имидже и реноме, стараются не тыкать Набоковым и Бродским.

Аделаида: Солженицыным, кстати, тоже!

Константин Каверин Кто бы и что ни говорил о Бродском, всегда о нём говорят, как о боге. Кто верит, кто — нет. А ему — срать. Я, вот, на том и стою.)) Какая разница, когда такие стихи?)

Наталья Шахназарова вот а я про стихи
ну..хорошие..но не ах..
это как в любви.Еще

Сергей Чаплинский Не в смысле спора, но для меня,например, именно «АХ!» — уж лет двадцать читаю, упиваюсь и учу многое наизусть, включая и длинные вещи типа «Пьяцца Маттеи» . Это я так — для разнообразия мнений…))

Golubovskaya Liubov Сергей Чаплинский, для Натальи главное «свой» или «чужой», талант значения не имеет.

Наталья Шахназарова Вы не правы. Я как раз — кто меня знает — подтвердит -за талант. У каждого свое мнение. Я сказала, что он талантлив. Но это не мое. А «чужой» — это из другого контекста, я этого не говорила. У меня «свой» — значит — свой в соприкосновении с душой. А антоним этому в моем случае «не свой». Это разница в оттенке по отношению к чужой. Понимаю, что сейчас модно делить всех на два лагеря, но я вне этого. Мне как раз важнее талант. Нельзя навязать Любовь. Она или есть, или ее нет. Вот не люблю, но считаю талантливым. Имеет право каждый. Также, как и Есенина можно не любить, но дар признавать. Мне Есенин интереснее.

Наталья Шахназарова Бродский не трогает так, как кто-то другой. Это дело каждого. Клише ставить не тактично. Если, например, кто-то любит Достоевского, а кто-то не любит..а любит Толстого..или Бунина — это нормально. Я от всех беру близкое мне. Но кто-то ближе. Интереснее. Например, Чехов. Ну, и так далее. А навязать любовь — как минимум странно. Если любите, любите. Я как раз не фанат никого, а благодарный читатель. У меня даже любимые есть стихи у Бродского. Но не совсем это мое по разным аспектам, не касающимся личности. И это у всех так. А Вы сначала услышьте собеседника, а потом язвите. А что касается их человеческих качеств, то я первая тут сказала — только Бог их знает. И судить — грех.

Golubovskaya Liubov Наталья, но вы так и не признались, кого любите. Неужели нет такого поэта ( или поэтессы)? А Бродского любить совсем не обязательно.

Наталья Шахназарова я ясно написала и сразу, кто лайкнул — понял мой ответ

Диана: Зря, кстати, вы считаете, что Бродский романсов не писал… Только вот их почему-то не пели… даже догадываюсь, почему…

Романс Торговца.

Henry Urwick (1859–1931), as Shylock

На свете можно все разбить,
возможно все создать,
на свете можно все купить
и столько же продать.

Как просто ставить все в актив,
в пассив поставив кровь,
купив большой презерватив,
любовь и нелюбовь.

Но как бы долго ни корпел,
но сколько б ни копил,
взгляни,как мало ты успел,
как мало ты купил !

Твой дом торговца прогорит,
ты выпрыгнешь в окно,
но кто-то сверху говорит,
что это все равно.

Ах,если б он не наезжал
по нескольку недель
в бордель,похожий на базар,
и в город — на бордель.

Когда б он здесь и не бывал,
но приходил во сны,
когда б господь не набивал
стране моей цены,

то кто бы взглядывал вперед,
а кто — по сторонам,
смотрел бы счастливый народ
назад по временам,

и кто-то б думал обо мне,
и кто-нибудь звонил,
когда бы смерть пришла — в огне
меня бы схоронил.

И пепел по ветру,как пыль,
на ладанку,на грудь,
как-будто не было,- но был,
но сам таким не будь.

Прощай мой пасынок — мой сын,

смотри,как я горю,
и взором взглядывай косым
на Родину свою.

Над нами время промолчит,
пройдет не говоря,
и чья-то слава закричит
немая,не моя.

В погонах века своего,
мой маленький простак,
вступай,мой пасынок,всего
с улыбкой на устах.

Вдыхая сперму и бензин
посередине дня,
входи в великий магазин
и вспоминай меня.

Аделаида: Да уж… от такого «романса» хочется вымыть руки…

Натали: Вряд ли те, кто обсуждает, верить или нет в этот явно подставной проект, с этим романсом знакомы… не поминая других отвратительных вещей, визуализировавшихся нынче… при срастании криминала с властью! Хочет кто или нет, но все это — именно певцы срастания криминала с властью, «поэтически» формализованного Бродским. Вплоть до хамского — «а ему срать на вас!» С этого и надо было начинать.

Ефим Гофман Думаю, что Бродский интуитивно не терпел потенциальных конкурентов не только из России. Подтверждением этого, на мой взгляд, является его ответ на эссе Милана Кундеры «Предисловие к вариации». Присутствующее там обвинение большого чешского писателя в русофобии на том основании, что Кундере не близок Достоевский (хотя в том же эссе писатель оговаривает, что любит Толстого и Чехова) представляется мне предельно несправедливым и жестоким. Но подобные, крайне спорные суждения Бродского, не отменяют его величия как поэта. Все ли крупные художники склонны так предвзято относиться к потенциальным соперникам? Склонен всё же думать, что нет. И хотя бы случай Пастернака с его милосердием и органической неспособностью интриговать против кого-либо мне представляется в этом смысле ярким и утешительным примером.

Милан Кундера

Анатолий Копейкин Нет, с Кундерой другая история. Просто есть разные «партии», и Бродский с Кундерой принадлежали к двум партиям, не переносящим друг друга.

Ефим Гофман Анатолий Копейкин Вообще-то «партии», насколько я знаю, были скорее в русской эмиграции, а Кундера к ней не имел отношения. Хотя, в широком смысле слова, идеологический подтекст в истории конфликта с Кундерой присутствовал. Но он не отменяет того, о чём говорю я.

Анатолий Копейкин Ефим Гофман Я помню ту историю. Там никакой ревности к Кундере не было.
понимаете, есть люди, которые брезгливо относятся к тому, что пишет тов. Кундера. Например, ваш покорный слуга.
Я думаю, у тов. Бродского было аналогичное. Более того, я в этом просто уверен.

Ефим Гофман Анатолий Копейкин К сожалению, поскольку Вы произнесли слово «брезгливо» по отношению к Кундере, мне (искренне ценящему творчество и Бродского, и Кундеры) трудно счесть объективной Вашу оценку рассматриваемой ситуации. Предлагаю не продолжать наш диалог. Мы друг другу ничего не докажем.

Анатолий Копейкин Я никогда никому ничего не доказываю.
Я просто высказал свое мнение.

Диана: Но Сергей сказал на счет агрессивного навязывания «во-первых», а «во-вторых»?

Сергей Ткачев: Там, кстати, и в «во-первых» есть несколько нюансов. Ведь называя Толстого и Достоевского, люди подчеркивают уважение к незыблемым нравственным ценностям России, к вечным темам русской прозы — любви к Родине, которая начисто отсутствует у Нобелевских лауреатов… с которыми отчего-то получаешь лишь скандалы и оскорбления.

Диана: Понятно, а что же вы имели в виду «во-вторых»?

Сергей Ткачев: Мы немного ушли от сути вопроса, да? Напомню, что он был о том, почему мне (да и другим, уверен) видно, что это все — проект спецслужб? А когда спецслужбы лезут навязывать литературу, они всегда прокалываются. Мы уже отметили наглость, агрессию, желание уничтожить всех, кому это может не понравиться, и… абсолютное неумение читать, чувствовать литературу!

Натали: Точно! Это презрение и ненависть к настоящей русской литературе — визитная карточка наших спецслужб, предавших Россию.

Сергей Ткачев: Судя по всему, предавших давно и задолго. Но такой шаблонный подход с ненавистью ко всем непричастным, характерен ведь не только для литературы. В том-то и дело!

Аделаида: Для всех наукоемких и  сложных технически областей знаний?

Сергей Ткачев: Вот именно! Мало того, что Дедюхову избивали ведь не только в литературе! Сколько ее били за то, что она сразу сказала, что никакого теракта в аквапарке «Трансвааль» не было, виноваты проектировщики, конструктив самого здания, там и фундаменты ни при чем (см. День всех влюбленных и Заключение по Трансваалю).

Натали: Да в сущности, там такая шла ненависть и желание уничтожить… Чтобы не делать очевидных выводов….

Трансвааль-парк

Сергей Ткачев: Неважно! Важны все мелочи биографии нашего Классика. Итак, мы с ней «из города автомата Калашникова», как она раньше именовала Ижевск. Давайте разберемся с этим брендом… о котором опять-таки правду узнали от нее. В войну воевали без Калашникова! Вот здесь можно почитать про Дегтярева, Судакова и прочих оружейников. Никакого Калашникова, который в войну был младшим комсоставом, не было! И обратите внимание, там сразу идет анализ по эксплуатации стрелкового оружия. Это же не Калашников делал… хотя именно анализ приписывается ему! Типа он постоянно что-то там писал… оперу… по поводу эксплуатационных качеств оружия. Ну, сейчас-то понятно, что он на самом деле оперу писал. И я каждый день садился на трамвай перед домом, где после войны держали немца Шмайсера! Вот скажите, раз Калашников такой самородок, что ему можно в институте не учиться, то зачем еще и Шмайсера в городе держать?

Диана: А зачем это делалось?

Сергей Ткачев: А во-первых, чтобы поставить на место своих специалистов. Плевать на них, понимаете? И это… визитка наших спецслужб! Суть их предательства.

Анатолий Копейкин Странно. Мне он говорил, что роман Саши Соколова совсем незначительный, ценность его преувеличена, но вот от его тем не менее порекомендовал печатать.

Николай Кононов А меня всегда настораживал список тех, кто ему нравился. Какая была в этом политика, и была ли — не ведаю.

Gregory Petukhov Надо полагать, что это сугубо крестьянский подход к литературной субординации. Но Бродскому ваши озимые и яровые, я так себе представляю, были не слишком интересны.

Vladimir Nikitin Одна сопрано всегда ненавидит другое сопрано!

Александр Долинин Вообще-то слух о том, что Бродский пытался воспрепятствовать изданию «Школы», исходит только от самого Саши Соколова, доверять которому мы не обязаны. Сам Бродский в интервью излагал историю иначе. Он говорил, что ему понравились только первые 30-40 страниц, дальше роман его разочаровал, но он все-таки рекомендовал его напечатать, чтобы поддержать начинающего. Примерно так же пишет Лосев, а Элендея Проффер с этим не спорит. Ясно, что сам Соколов при личной встрече Бродскому не понравился, что его другие сочинения он терпеть не мог (как, впрочем, и большинство других читателей) и что он, по свидетельству Элендеи, ревновал Соколова к Профферам. Но все это дело десятое, мелочи жизни.

Анатолий Копейкин Вот примерно это мне говорил и сам товарищ Бродский

Аделаида: У меня такое ощущение, что дальше все они пытаются доказать, будто Бродский действительно был…

Натали: Явно преувеличивая значение этого «бытия». Для России он точно ничего не значил. А

[…]Вот мнение о деятельности Нобелевского комитета лауреата Нобелевской премии по экономике В. Леонтьева за 1973 год за создание матрицы «развитие метода «затраты — выпуск» и за его применение к важным экономическим проблемам», которое он высказал в отношении принципов и методов присуждения премии в данной сфере. Высказанное им, как показывает действительность, можно отнести и к присуждению премий А. Солженицыну, И. Бродскому:

То есть Нобелевская премия — это один из инструментов поддержания устойчивости существующей системы, а она — толпо-«элитарная», потому и нужны премии и награды, чтобы провозглашать «элитность» одних и убогость других.

Иосиф Бродский — мания имперского величия поэта-диссидента

Сергей Ткачев: Ну, давайте рассмотрим, что пытаются нынче поставить в доказательство, будто Бродский был, будто он точно хоть что-то сделал на Нобелевскую премию.

Игорь Крестьянинов Это старая херня.. И.Бунин как-то пригласил в хороший кабак Набокова. выпили по бокалу шампанского и не сказали сказали друг другу ничего….о чем говорить дале..?

Александр Долинин Тому, что публично рассказывают писатели о встречах с другими писателями, верить нельзя. Почитайте письма Набокова к жене о встречах с Буниным.

Владимир Березин Там, (я могу неточно помнить) была ещё какая-то поздняя запись Бунина в дневнике, что ни по каким ресторанам он вовсе с Набоковым никогда не ходил, и проч., и проч.

Аделаида: Конечно, стоило вспомнить Бродского, тут жеж Набокова приплели…

Натали: «Мы с Тамарой ходим парой\\ Мы с Тамарой — санитары!»

Игорь Крестьянинов Когда Саша Соколов въехал туда,единственный поэт изгнанья естественно принял его никак,красивый,молодой,почти спорсмен..

Ирина Дорошенко «…Я думаю, что меня лучше читать, чем со мной иметь дело», — это ведь не только к Бродскому относится. Я думаю, любой пишущий человек сталкивается с ситуациями, когда читатель разочарован в личности автора. Ах вот мол, вы, оказывается какая/какой.
Был, кстати, отличный фильм «Лучше не бывает» с Джеком Николсоном и Хелен Хант. Там эта тема с большой иронией затрагивается: мизантроп-писатель, который пишет книги о женщинах так, что они потрясены его пониманием женской натуры. Но когда читательница сталкивается с писателем лицом к лицу — дело принимает совсем другой оборот.
Я думаю, что это лучше видеть, чем об этом рассказывать:)
(Жаль нет этого эпизода в русской озвучке!)
https://youtu.be/0g9_wfkYjfo

Виталий Пуханов «Развечать» раз вы написали, стало быть, есть такое слово

Sergey Loesov Нет. А его предисловие к Довлатову?

Анатолий Копейкин И предисловие к Кублановскому, кстати.

Аделаида: Потом выясняют, что отнюдь не гений, точнее, «не во всем гений», а «просто человек».

Диана: Ординарный, примитивный человек из очереди, назначенный в Нобелевские лауреаты. Сейчас думаю, что потому и Солженицына особо не показывали после приезда, хоть он и обижался.

Натали:  Да видно по нему было, что ни культуры в нем нет, ни ума, ни совести. Одно предательство и холуйство.

Сергей Ткачев: А это два высоко ценимых качества у нашей «кровавой гэбни».

Светлана Башкатова Странно это как-то — по-детски желать того,чтобы раз гений -значит должен быть во всем остальном идеальным. А он просто человек. И слава-богу.

Юрий Половников воля к власти

Oleg Proskurin Да питерские нас вообще гнобят где и как только могут. Вот возьмите Кремль. Или, там, кооператив «Озеро»

Модное безумство. Часть VII

Птн, 14/07/2017 - 06:00

Consecration of the Emperor Napoleon I and Coronation of the Empress Josephine Ж.Л.Давид

Ампи́р (фр. style Empire — «имперский стиль») — стиль позднего (высокого) классицизма в архитектуре и прикладном искусстве. Возник во Франции в период правления императора Наполеона I; развивался в течение трёх первых десятилетий XIX века; сменился эклектическими течениями.

В конце XVIII века начались активные раскопки в Помпеях.  Обнаружение хорошо сохранившегося города вызвало большой интерес к древнеримской культуре. Античность стала особенно популярна во Франции, только что пережившей революцию.  Две империи – Древний Рим и Франция; Александр Македонский и Наполеон – эти аналогии хорошо вписались в идеологию.

Простая, строгая и монументальная античность была признано идеалом красоты и гармонии.  Эстетика античных храмов нашла отражение в архитектуре и интерьере, древние скульптуры вдохновляли художников.  Естественно,  такое изменение внешней среды потребовало и модернизацию костюма.

Jakob Philipp Hackert, The Herculaneum Gate in Pompeii (1794)

Стиль ампир в искусстве и костюме связан с именем одного человека – Наполеон Бонапарт. Во времена правления Наполеона зарождается данный стиль. И именно с поражением Наполеона связан закат стиля ампир в европейском искусстве.

В годы, предшествовавшие буржуазной революции, и в революционный период искусство Франции оказалось захваченным новой волной классицизма. Увлечение античной культурой было вызвано потребностью в искусстве героическом, высокогражданственном, создающим образы, достойные подражания.

Ж.Л.Давид Наполеон

После переворота 1799 года во Франции установилась военная диктатура Наполеона Бонапарта, уничтожившая демократические завоевания революции, но сохранившая и укрепившая созданный революцией буржуазный строй. В 1804 году Наполеон провозглашён императором французов, а французская Республика — Империей.

Anne Louis Girodet De Roussy Trioson Portrait Of Francois Rene 1768

Император Наполеон I и крупная буржуазия были заинтересованы в таком официальном искусстве, которое подчёркивало бы значимость империи, власти императора, его личности. Новое официальное парадное искусство, созданое в это время получило название «ампир» (от фр. empire — империя).

Ампир появился в начале 19 века во Франции благодаря живописцу Жаку Луи Давиду.

Для своих картин, в которых он восхвалял великого императора и его империю, он делал особую мебель на заказ, что весьма пришлось по душе Наполеону и его свите.

Клятва Горациев (1784), Жак Луи Давид

Хронологические рамки оригинального французского «Стиля Империи» узки, они ограничены, с одной стороны, концом правления Директории (1799г.) или годом коронации Наполеона (1804), а с другой — началом реставрации Бурбонов (1814-1815).

Тем не менее, в столь краткий исторический период французский Неоклассицизм, выросший на естественном интересе к античности и усиленный идеями Просвещения, гражданскими идеалами начала революции, успел переродиться в холодный, помпезный, напыщенный, искусственно насаждаемый императорской властью стиль. Его основные элементы, почерпнутые из античного искусства, уже содержались в Классицизме «стиля Людовика XVI» и были кристаллизованы, в «стиле Директории».

Во время империи Наполеона, который видел назначение искусства в прославлении своей личности и своих воинских подвигов, искусство вновь, как при Людовике XIV, подвергается строгой регламентации и государственной опеке.

Вдохновленные идеями Давида архитекторы Шарль Персье и Пьер Фонтен выполняли в этом стиле дворцы и усадьбы Наполеона I (Мальмезон, Фонтенбло, Версаль, Лувр и Тюильри). Этим пафосным, роскошным стилем Наполеон пытался показать не только величие римской империи, но и провести таким образом параллель со своим правлением во французских владениях.

Flameng, Francois Праздник в Мальмезоне

Однако ампир коренным образом отличается от Классицизма. Мягкую и светлую гармонию искусства периода Людовика XVI и демократическую строгость стиля Директории сменили парадный пафос и театральное великолепие «Стиля Первой Империи».

Наполеон стремился к блеску и ореолу славы римских императоров. Если свободно возникший Классицизм был ориентирован на демократические Афины периода классики Века Перикла, то художникам французской Империи было строго указано брать за образец формы искусства Древнего Рима.

Этому существенному различию не всегда придают должное значение, когда говорят о преемственности стилей и об «Ампире как о высшей стадии развития Классицизма». Подобное утверждение равносильно тому, как если бы мы сказали, что искусство Древнего Рима — высшая стадия искусства греческих Афин.

Наполеоновский ампир — стиль жесткий и холодный. П. Верле назвал его «затвердевшим стилем Людовика XVI». И. Грабарь писал, что «блестящее развитие Классицизма во Франции было прервано «холодной диктатурой ампира».

Ампир демонстрирует вырождение классицистических форм, выхолащивание их подлинного историко-культурного смысла, духовного содержания, но, вместе с этим,  стиль ампир своеобразно продолжает никогда не прерывавшуюся во Франции (в этом особенность развития французского искусства) классицистическую традицию.

Ведь не случайно историк художественных стилей В. Курбатов подчеркивал, что «Появление стиля ампир не было переворотом в последовательном развитии французских стилей, а видоизменением все тех же классических элементов, которые были известны во Франции со времен Людовика XIV или даже Франциска I». Примечательно и то, что ведущая роль в формировании нового стиля принадлежала не архитектору, как обычно, а живописцу Ж. Л. Давиду.

Ликторы приносят Бруту тела его казнённых сыновей Ж.Л.Давид

Еще накануне революции этот художник в картинах «Клятва Горациев» (1784), «Брут» (1789) прославлял героические эпизоды из истории республиканского Рима, по мотивам книг Тита Ливия. Для работы над этими картинами, Давид заказал известному парижскому мебельщику Ж. Жакобу предметы обстановки по собственным рисункам, сделанным им с этрусских, как их тогда называли, ваз, найденных в раскопках Геркуланума и Помпеи в Италии.

Давид участвовал в первой французской революции, затем, пережив тяжелый кризис, стал прославлять императора Наполеона так же, как до этого — идеалы свободы римской республики.

Про художника говорили тогда, что в поисках своего героя он «сменил Цезаря на Брута». Слава художника превратила его в первого живописца Империи. Давид разрабатывал эскизы мебели, оформления интерьера, диктовал моду в одежде. В 1800 г. он написал портрет знаменитой парижской красавицы мадам Рекамье в тунике на античный манер, возлежащей на кушетке с плавно изогнутым изголовьем, выполненной Жакобом, и стоящим рядом торшером в «помпеянском стиле».

Jacques-Louis David

С легкой руки Давида, эта картина положила начало моде на стиль «рекамье». В 1802 г. похожий портрет мадам Рекамье, как бы соревнуясь с Давидом, написал его ученик Ф. Жерар.

Характерна еще одна особенность Ампира: присущая ему регламентированность почти полностью исключила возникновение региональных течений и школ. Именно поэтому Ампиром правильно называть только искусство Франции начала XIX в., но в своей сути, Ампир не национален, а космополитичен (не интернационален, как, к примеру, Готика, а непримирим к народным традициям). Являясь выражением имперских притязаний Наполеона Бонапарта на мировое господство, этот стиль насильственно насаждался на чуждую ему почву завоеванных стран.

Парадоксально, но ампир, несмотря на свою нормативность и регламентированность, ограничивающую свободу мышления художника, был романтичен. Сам Наполеон восхищался «эпосом Оссиана» (стилизацией под шотландский эпос) наравне с Гомером.

Франсуа Паскаль Симон Жерар Оссиан

А картина Жерара «Оссиан, вызывающий призраков» (1801), исполненная по заказу Наполеона для дворца Мальмезон, вызвала шумный успех в Париже (см. оссианизм). После Египетского похода Наполеона (1798-1799), как бы вопреки его полному провалу, в Париже распространилась мода на «египетский стиль».

В 1802-1813 гг. осуществлялось грандиозное 24-томное издание «Путешествие по Верхнему и Нижнему Египту» с гравюрами по рисункам, исполненным во время похода бароном Д.-В. Деноном. В 1809-1813 гг. вышло столь же грандиозное «Описание Египта» Ф. Жомара, также иллюстрированное рисунками Денона.

Watteau, Francois Louis Joseph

Эти иллюстрации вместе с «образцовыми проектами» Персье и Фон-тена стали главным пособием для многих рисовальщиков-декораторов, орнамента-листов, лепщиков, резчиков, мебельщиков, ювелиров. Но основными декоративными мотивами стиля ампир оставались все же атрибуты римской военной истории: легионерские знаки с орлами (см. аквила), связки копий, щитов и ликторских топоров (см. также арматура; трофеи; фасции).

Любопытно, что вся эта мешанина из элементов римского и египетского искусства не переходила в открытую эклектику. Отчасти это объясняется тем, что, еще в период древнеримской империи, произведения искусства Египта вместе с древними культами Исиды и Гора попадали в Рим. Египетская экзотика была модной в среде римских патрициев, она проникала в жизнь Вечного Города.

В начале XIX столетия эта связь стала еще более прочной и идейно обоснованной, поскольку формы искусства египетской империи времени Рамзесов и древнеримских императоров соединились в художественных амбициях французского узурпатора.

Они сосуществовали целостно и органично в едином «пространстве» романтического мышления. Стиль Ампир во Франции начала XIX в. своеобразно продолжает традиции художественного Романтизма, начинавшегося еще в середине предыдущего столетия Неоготикой в Англии. Ампир продолжил обращение к истории, углубление в прошлое — не только в античность, но и в Древний Египет.

Однако с методологической стороны Ампир нормативен и, следовательно, неромантичен. Поэтому эволюция художественных стилей в искусстве Франции — от Рококо, через Неоклассицизм, к Ампиру, слишком напоминает, как бы в обратном порядке, развитие, которое происходило в Италии XVI столетия: от Классицизма эпохи Возрождения к Маньеризму и Барокко.

Стиль ампир означает имперский. Наполеон считал, что он в силах возродить Римскую Империю, завоевав и объединив всю Европу. И именно стиль Римской Империи начинает проявляться в искусстве Франции начала XIX века.

Колонны коринфского ордера, симметрия, мраморные скульптуры, в том числе античных богов, все это присуще стилю ампир. И даже триумфальная арка появляется в Париже. Словно римские императоры, которые возводили триумфальные арки в честь своих побед, Наполеон приказывает построить триумфальную арку в честь побед своей «Великой армии».

Гальен-Лалу Эжен

Являясь выражением имперских притязаний Наполеона Бонапарта на мировое господство, этот стиль насильственно насаждался на чуждую ему почву завоеванных стран. Примечательно, что ни одна из побежденных Наполеоном стран, по существу, не приняла этого стиля. В Германии и Австрии своеобразной художественной оппозицией наполеоновскому нашествию стал стиль Бидермайер, хотя в нем отчасти и использовались ампирные формы.

И только одна страна-победительница — Россия добровольно приняла «стиль Империи». И в этом также нет ничего удивительного – Россия тоже претендовала на роль наследницы Римской Империи. Есть такая фраза – «Москва третий Рим». Вторым Римом традиционно считался город Константинополь – столица Византии. А именно из Византии когда-то Киевская Русь принимала христианство.

В.Л. Боровиковский Портрет Лопухиной

Еще до начала Отечественной войны 1812 г. архитекторы Персье и Фонтен, с разрешения Наполеона, через французского посла в Петербурге, посылали российскому императору Александру I альбомы с видами «всего замечательного, что строилось в Париже».

Русская аристократия подражала нравам парижских Салонов, как бы заранее капитулируя перед узурпатором. Настолько был силен гипноз французской моды. Сам Наполеон присылал Александру описания своего итальянского и египетского походов с гравюрами.

Эти отношения были прерваны войной. Но уже в 1814 г. в Париже император Александр встретился с П. Фонтеном и, еще до вторичного вступления союзных армий, получил тринадцать альбомов с рисунками пером и акварелью — проектами оформления интерьеров и мебели. Эти альбомы сыграли существенную роль в распространении стиля «русского (петербургского) ампира».

Во Франции они были опубликованы только в 1892 г. Персье и Фонтен, после поражения французской Империи, и сами стремились на русскую службу, но Александр предпочел им О. Монферрана, тогда никому неизвестного, будущего создателя грандиозного Исаакиевского собора в Петербурге.

Таким образом, в Европе сложились две разновидности ампира: французский ампир и русский ампир. «Русский ампир» (это определение правильней брать в кавычки) был мягче, свободнее, пластичнее французского.

А.С. Строганов, (портрет работы А.Г.Варнека)

То же самое и в моде. Мода стиля ампир в начале XIX века больше всего была распространена во Франции и в Российской Империи.
Костюм стиля ампир, как и искусство, опирался на римские традиции. В отличие от костюма предыдущего стилю ампир стиля – классицизма, одежда которого в большей мере подражал костюму Древней Греции.

Можно сказать, что история европейского костюма XIX века начинается с революционных событий во Франции конца XVIII века. Принципы, по которым формировался костюм XIX
столетия, были заложены именно в то время. Французская буржуазная революция, свергнув феодализм, проложила дорогу для развития капитализма.
Новая эпоха была характерна бурным развитием общества, подъёмом экономики, рядом научных открытий, новым темпом жизни и резкими социальными противоречиями.
Французская буржуазная революция формально уничтожила классовое неравенство и в одежде. Моды, диктуемые двором, уступили место модам буржуазным, основным элементом которых явилось внешнее единообразие.

Императрица Жозефинаи ее интимный кружок оказали серьезное покровительство талантливому портному Леруа, который с ее легкой руки стал одевать по последней моде весь императорский двор. Он не только занимается одеждой, но и парфюмерией. В те времена модным мужским запахом становится резкий аромат, сейчас так пахнет тройной одеколон, само название о де-колон происходит из Кёльна, и носит название «кёльнская вода». Наполеон буквально купался в этой «воде», ему подражали и французике офицеры, наверное, этот запах, смешанный с запахом пороха и конского пота, производил неизгладимое впечатление не только на дам, но и врагов императора.

Леруа по праву считался лучшим парижским портным — крупнейшим представителем парижской моды ХIХ века, творцом новой моды в стиле ампир. Так для Жозефины он придумывал совершенно необычные туалеты: платье, покрытое сотнями тысяч лепестков свежих розовых роз, на шитых на тончайшую кисею и закрепленных бриллиантами; платье из перышек экзотических птиц, при крепленных к основе жемчужинами; платье из тончайшего тюля, усыпанное бриллиантовыми звездочками.

Он создавал не только индивидуальные модели для своих заказчиц, но и предлагал к ним особые прически и специальные шляпки (т. е. создавал целый ансамбль), кроме того, особую парфюмерию, что позже стало обычным делом больших французских салонов моды, а так современных домов моды, выпускающих все, вплоть до модных мелочей.

Портные оказываются на самой вершине успеха, им присваивается титул академиков, они имеют собственные мастерские — нечто среднее между мануфактурой и ателье. дремлют и карикатуристы, они изображают Леруа в окружении модисток в нижних юбках, находящихся на почтенном расстоянии от «светила». В те времена стали издаваться модные журналы, самый известный из них « Ла мод», это время торжества Франции, сюда стекаются все модные новинки, приезжают корифеи моды. Из Вены по приказу Наполеона привозят все модные новшества, в столицу Франции приезжает бывшая модистка Марии – Антуанетты Роз Бертен. Париж – это большой праздник моды, света и веселья.

Но есть одно обстоятельство, омрачающее этот праздник – в моде очень тонкая, летящая ткань – муслин, он не выходит из моды даже зимой, меха, накинутые на такие муслиновые платья, не особенно согревают тело утончённых дам. К тому же, меха одевают не всегда, ведь на балу так красиво летит в танце лёгкое платье из муслина. Оно, безусловно, красиво, но совсем не греет, что приводит к переохлаждению дам высшего света, слепо следующих моде того времени. Именно по этой причине многие дамы не доживали тогда и до 30- летнего возраста, это было расплатой за легкомысленное увлечение модой, которую прозвали « Полуголой».

Во Франции того времени процветает контрабанда: муслин — из Индии, шёлк — из Турина, полотно — из Голландии, обувь — из Ирландии, из-за границы привозят тонкое кружево, даже запрет на дорогие товары не останавливает контрабандистов. Ведь мода приобретает массовость, богатые горожане тоже следуют моде, товаров нужно как можно больше — спрос рождает предложение.

Отменяются строгие цеховые запреты, которые раньше не разрешали моде выходить в массы, это была привилегия лишь дворянства. В XIX веке начинается массовое производство тканей, находчивые портные упрощают крой модной одежды, за счёт этого она становится очень популярной, всё это позволяет снизить цену одежды и продавать ее уже средним слоям общества. Появляется мода на журналы и газеты, эта мода распространяется по всему миру, модисток выписывают из Франции, подобно дорогим модным новинкам.

Мужской костюм XIX века в принципе костюм деловой. Если в прежние века при помощи костюма подчёркивалось безделье, праздность, то теперь костюм выражает энергию, деловитость человека нового времени. Классовое положение теперь определяется наличием модных туалетов, их количеством, украшениями и той изысканностью, элегантностью кроя, которая отличает линии костюма, сшитого лучшими портными.
В 1805 году, согласно требованиям моды, фигура мужчины должна была иметь своеобразную форму, что достигалось разными подкладками, накладками, толщинками, покроем платья и т. п. Парижская газета пишет: «Мужчина, одетый по моде, должен иметь круглую спину и квадратное лицо, короткие руки и длинные ноги и быть близоруким. Кто не обладает всем этим от природы, должен обратиться к сведущим мастерам; это их дело; в два дня они сделают из вас образец моды». (28 ноября 1805 г.).

Силуэт костюма ампир стремится к цилиндрическим очертаниям высокой и стройной колонны. Плотные блестящие ткани украшают однотонной рельефной вышивкой или симметричной декоративной отделкой. Композиция костюма статична, декоративное решение преобладает над конструктивным.

Жан Огюст Доминик Энгр
Портрет Эдме Боше, 1811 год

Что касается мужского костюма, то его главным качеством с начала XIX века становится удобство. Рюши, пышные, чем-то напоминающие юбку, брюки, напудренные парики, все это уходит в прошлое. Моду в XIX веке уже диктуют не аристократы, а представители буржуазии. То есть деловые люди, люди, работающие и ведущие активный образ жизни

Жан Огюст Доминик Энгр
Портрет Филибера Ривьера, 1808 год


Жан Огюст Доминик Энгр
Месье де Норвен, 1811-1812 годы

 

Мужской повседневной одеждой становится темный (коричневый, черный, синий) шерстяной фрак с высоким воротником-стойкой. Чаще всего его носили со светлыми панталонами и светлым жилетом. Верхней одеждой был двубортный редингот, или сюртук, который постепенно стал основным в деловой мужской одежде. Зимой и осенью мужчины носили редингот с несколькими воротниками или пелериной.

 

Так, в начале XIX века на смену чулкам и коротким кюлотам приходят длинные брюки панталоны – длиной до щиколоток. Такие брюки чаще всего носят с подтяжками.

Также мужчины начала XIX века носят белую рубашку с накрахмаленным стоячим воротником, пестрый жилет и сюртук. Сюртук — двубортный, длиной до бедер, с высоким воротником. Позже на смену сюртуку приходит фрак. Фрак в XIX веке был одеждой повседневной. Он мог быть различных цветов.

Фрак чаще всего носили со светлыми панталонами и более светлым по цвету, чем фрак, жилетом. На шее мужчины начала XIX века носили прообраз галстука – шейные платки, которые могли быть убранными за жилет либо завязанными различными способами, к примеру, узлом или же бантом.

И, кончено же, многие мужчины в начале XIX века носили военную форму. Ведь, не стоит забывать о том, что начало XIX века — это время Наполеона и его войн в Европе. Сам Наполеон также предпочитал носить военную форму, в которой его и изображали на парадных портретах.
XIX век отличался обилием и разнообразием верхних вещей. В этом отношении необходимо прежде всего упомянуть о рединготе (сюртук), сохранившемся со времен революции; затем следует «капот» и, наконец, «каррик» с несколькими пелеринами.


В 1805 году в моду вошло чрезвычайно оригинальное верхнее платье — спенсер, получившее свое название от имени лорда Спенсера. Спенсером называлась короткая светлая курточка, доходившая только до талии, с очень короткими рукавами, отделанными внизу брыжами.
Курточка эта надевалась поверх фрака и до известной степени предохраняла от холода грудь и спину. Спенсер был в моде недолго, всего несколько лет, и появился опять на короткое время в 1849 году женщины пользовались им значительно дольше, превратив его в короткую жакет

Прически в основном короткие, головные уборы — высокие шляпы с небольшими, загнутыми с боков полями.

Распространенными видами обуви были сапоги и туфли.

В XIX веке ведущая роль в модах перешла к женскому костюму. Мужской костюм мог отличаться только качеством ткани, белизной белья. Выделяться яркостью одежды или обилием украшений считалось для мужчин дурным тоном.

Josephine_de_Beau-1807

Женщина же XIX столетия постепенно становится как бы рекламой — выставкой благосостояния и положения в обществе своего мужа, символом процветания его дел. И если мужской костюм на протяжении века будет изменяться лишь в деталях, то женский будет откликаться на все новые направления в искусстве и подчиняться им.
Официально уравненные перед законом, все слои городского населения могли одеваться одинаково. Поэтому важны стали в костюме различия профессиональные. В силу трудовых и бытовых условий костюм трудящегося отличался от костюма крупного буржуа, костюм художника — от костюма рабочего и т. д. Но основным различием в одежде теперь стало различие между костюмом городского и сельского населения.
В начале XIX века ведущими модами были французские, хотя в мужском костюме по-прежнему чувствовалось влияние более строгих английских одежд.

Ампирная мода ценила вытянутый силуэт, созданный с оглядкой на античные пеплосы и хитоны.

Стиль ампир в одежде и искусстве зародился в начале XIX века. Далеко не последнюю роль в его популяризации сыграла одна из главных законодательниц мод того времени Жозефина Богарне – первая супруга Наполеона, оказывающая огромную поддержку портному Леруа, у которого одевался весь императорский двор и вся парижская знать.

Фирмин Массо Императрица Жозефина

За настоящей революцией последовала революция стилистическая, заставившая женщин отказаться от пышных юбок, неудобных тугих корсетов, вычурных украшений и неестественных париков в пользу благородной простоты. Пышный и жеманный стиль рококо с тяжелыми кринолинами, жестко стиснутыми талиями и неудобными высокими прическами остался в прошлом. Эпоха Просвещения, пропагандирующая естественность и гармонию с окружающим миром, способствовала появлению новых веяний, ориентированных на Древнюю Грецию и Рим. Возникает мода а-ля антик.

Если еще совсем недавно французы, не скупясь на яркие эпитеты, от всей души порицали королеву Марию-Антуанетту, посмевшую позировать для своего портрета в батистовой блузке (как королева осмелилась вырядиться в тряпку!), то отныне сами француженки без стыда и зазрений совести облачаются в откровенные одеяния из тончайшего полупрозрачного хлопка. Столь смелые перемены поначалу вызвали недоумение и насмешки со стороны «добропорядочной» части Европы: туго, наверное, пришлось Франции, если ее женщины могут позволить себе носить только рубашки!

Marie Antoinette In A Muslin Dress by Elisabeth-louise Vigee Le Brun

Merveilleuses — причудницы и законодательницы моды периода Директории. В их число входили Тереза ТальенЖозефина Богарнемадмуазель Ланж. С лёгкой руки Терезии Тальен и ей подобных решительно выступило на передний план то, что раньше считалось неприличным. Парижские острословы смеялись, что парижанкам достаточно одной только рубашки, чтобы быть одетыми по моде. Эта мода получила название а-ля соваж («a la sauvage» — нагая).

«Все в женском костюме было направлено на обрисовывание формы тела. Прозрачная батистовая рубашка позволяла видеть всю ногу, украшенную над коленом золотыми обручами. Если у женщины не видны были ноги от туфель до ягодиц, то говорили, что она не умеет одеваться. Когда дама шла, платье, кокетливо подобранное спереди и позади, обтягивающе показывало всю игру ягодиц и мускулов её ног при каждом шаге».

Но если француженки что-то делают, это обречено на успех. Так оно и случилось. Спустя совсем немного времени наряженная в платье ампир Эмма Гамильтон произвела фурор в лондонской моде, а чопорных испанцев покорила скандальная герцогиня Альба своим ампирным платьем, дерзко подпоясанным широким алым кушаком.

Особенно римское влияние на костюм в стиле ампир было заметно в женском платье. Платье рубашечного покроя, словно римские туники, собранное в складки, так популярные в древнегреческом и древнеримском костюмах. И, конечно же, завышенная линия талии, как у римских стол, которые в Риме носили лишь замужние женщины.

Pauline_d-Arenberg

Constance_Mayer_1801

Жак Луи Давид, Madame David

Эжен Делакруа — Портрет мадам Раймонды де Вернинак

Мари Гийемин Бенуа, Madame Philippe Panon Desbassayns de Richemont (Jeanne Eglé Mourgue, 1778–1855) and Her Son, Eugène

Мари-Дениз Вильер (1774–1821)

Их шили с высокой талией, под грудью перехватывали поясом, а сзади вставляли валик из конского волоса. Шею и руки оставляли открытыми. Полотнища платьев внизу расшивали золотой и серебряной нитью, зелеными пальмовыми листьями. Нижний край отделывали синелью, пайетками и блестками. Если платье было нарядным, предназначалось для визитов и танцев, то у него часто были короткие рукава с буфами.

Под платья-туники надевали рубашки или трико телесного цвета. Рубашка называлась шмиз («chemise»). Женское тело было хорошо видно.

До 1809 года с платьями в стиле ампир женщины еще не носят корсеты. Корсет вышел из моды сразу же после Великой французской революции конца XVIII века, как пережиток аристократической моды. Однако уже в 1809 году корсеты вновь входят в моду.

Основными чертами платьев ампир стали глубокие вырезы лифа, переходящий в шлейф длинный подол со складками, завышенная линия талии и рукав-фонарик с широкой манжеткой. Женское тело в таком одеянии было хорошо видно, но раскрепостившимся модницам и этого было мало – нередко даже платья из очень тонких материй дополнительно смачивали водой, чтобы они «аппетитно» прилегали к телу.

Как во времена Античности, большое значение придается драпировкам. Так, в те времена вместо фразы «хорошо одета» о женщине могли сказать, что она «хорошо задрапирована».

В холодном климате такая мода способствовала появлению самых настоящих жертв моды. В зимнем Петербурге барышни подхватывали воспаление легких, от которого в те времена можно было запросто умереть.

В цветовой палитре доминировали светлые оттенки. Самым востребованным был белый цвет. Материю научились отбеливать. Материалами служили лёгкие хлопчатобумажные и льняные ткани — муслин, батист, кисея, фуляр, кружево, креп, тюль, прозрачная шерсть — дымка.

Но уже в 1810-е годы платья в стиле ампир постепенно адаптируются под европейский климат. Так, платья начинают шить из более плотных и дорогих тканей, к примеру, парчи или бархата. Платья перестают быть исключительно белого цвета, однако, по-прежнему чаще всего однотонные.

В.Л. Боровиковский Портрет княгини Долгорукой, 1811 год

Жан Огюст Доминик Энгр Портрет г-жи Девосэ, 1807 год

Жан Огюст Доминик Энгр Портрет г-жи Леблан, 1823 год

Жан Огюст Доминик Энгр Портрет г-жи Маркотт де Сан-Мари, 1826 год

Также платья украшаются вышивками. Встречаются и варианты платьев с длинными рукавами. В 1810-е годы платья в стиле ампир лишаются шлейфов, а их юбка приобретает колоколообразную неширокую форму.

Благородная простота наряда не отягощалась аксессуарами и драгоценностями. Главными украшениями служили вставки из валансьенских кружев, атласные ленты в тон платью и изысканная вышивка гладью золотыми или серебряными нитями. Руки могли прикрывать длинными белыми лайковыми перчатками. Лучшим аксессуаром к ампирному платью считалась египетская кашемировая шаль, а также шали с бахромой, яркими кистями и бордюрами, которые превратились в настоящий must-have для модниц того времени. Даже появился особенный танец с шалью. Глубокое декольте могло элегантно прикрываться прозрачной косынкой – фишю, а замужние дамы в возрасте носили узкий длинный шарф из перьев или меха – боа.

Мода на шали возникла в Европе после египетского похода Наполеона Бонапарта. Именно тогда Наполеон  привез своей обожаемой Жозефине Богарне множество восточных подарков – сокровищ, среди которых были кашемировые, или, как было принято говорить, кашмирские шали. Супруга императора сходу ввела шали в обиход, с ее легкой руки шали стали неотъемлемой частью гардероба французских аристократок, быстро распространившись и по всей Европе. И конечно в  России.

Индийская шаль из Кашмира .19 в

В 1805 году Жозефина Богарне, первая супруга Наполеона Бонапарта, оказывает покровительство производству шалей во Франции.

Именно Жозефина и ее интимный кружок оказали серьезное покровительство талантливому портному Леруа, который стал одевать весь императорский двор и считался творцом новой моды в стиле ампир. Однако ампирные туалеты были, при всей их привлекательной легкости и прозрачности еще и очень холодными! А климат Париж все-таки отличался от климата Древней Греции. Врачи умоляли запретить эту моду, предлагая дамам отправиться на кладбище Пер-Лашез и посмотреть, сколько хорошеньких ветрениц умерло из-за нее от простуды. Однако женщины, не желавшие расставаться с обольстительными нарядами, предпочли решить проблему проще и стали греться с помощью новинки – теплых шалей.

К тому же, на платьях с кружевами, бантами и фижмами, шаль бы просто потерялась и прикрыла бы его пышное великолепие. А вот простое светлое платье эпохи ампира оказалось будто созданным для того, чтобы оттенить его строгость яркой шалью.  Они нашли друг друга – платье, напоминающие об античных временах, и накидка, напоминающая о них же.

Кашемировые шали такие тонкие, что их можно продеть через обручальное кольцо.

Шали были всевозможных форм и размеров: длинные, квадратные и даже восьми­угольные. Особенно ценилось искусство драпировки шали. О женщинах того времени чаще говорили, что они «хорошо задрапированы», чем «они хорошо одеты».  Шаль была настолько популярна, что в начале XIX в. появляется танец «па де шаль». Так девушки демонстрировали свое изящество, грациозность и хорошую осанку. Эта традиция сохранилась до конца XIX века. Подтверждение данному факту можно найти в романе Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание», где Мармеладов рассказывает Раскольникову: «Знайте же, что супруга моя в благородном губернском дворянском институте воспитывалась и при выпуске с шалью танцевала при губернаторе и при прочих лицах, за что золотую медаль и похвальный лист получила».

Авторитетный журнал для дам не менее авторитетно заявлял: «Едва ли нам известен лучший способ проверить вкус настоящей леди, чем посмотреть на её выбор шали и на манеру носить её».

Жан Огюст Доминик Энгр Портрет г-жи Ривьер, урожденной Мари Франсуазы Бибен Бло де Борегар, 1806 год

Один конец шали обертывали вокруг руки, а другой спускался до самой земли. Чтобы шаль удерживалась в нужном положении, сохраняла красивую драпировку, в ее углы вшивали маленькие металлические шарики.

Большой вырез платья, выходя на улицу, было принято прикрывать пелериной. Для этой цели надевались рединготы (от англ. riding coat — пальто для скачек) — пальто из лёгких шерстяных тканей прилегающего силуэта.

С лёгкими платьями надевали лёгкое на подкладке кружевное манто, которое застегивалось спереди на крючки.

Интерес к природе, обычай совершать пешие прогулки приводят к значительному расширению ассортимента верхней женской одежды: появляются короткие спенсеры, однобортные рединготы из шерстяных или хлопчатобумажных тканей, отделанные бархатом, атласом (зимой — стеганные на вате или подбитые мехом). Верхняя одежда повторяет силуэт, покрой и форму деталей платья.

Спенсер — короткий жакет с длинными рукавами на утеплённой ватной или меховой подкладке из чёрного, синего или коричневого бархата на шелковой подкладке с кружевным воротником и застежкой на крючках, также служил верхней одеждой.

Костюм дополнялся капорами всевозможных фасонов, иногда с вуалью, а затем шляпой типа ток, длинными лайковыми перчатками, часто без пальцев (митенями).

Жан Огюст Доминик Энгр Портрет мадемуазель Каролин Ривьер, 1805 год

Но когда Наполеон стал императором, период революционных вольностей сошёл на нет, и хотя общий силуэт сохранился, оголяться дамы стали намного меньше, декольте поползло вверх. Ближе к 1804 году платье становится закрытым до шеи, появляются рукава, а шлейф полностью исчезает. Ещё через несколько лет слегка укоротилась юбка.

Известна история о том, как Наполеон заметил красивую молодую даму в очень смелом наряде. Он громко вызвал её из толпы и грозно сказал: «Мадам, вы раздеты, идите оденьтесь!». Период Империи ввел тяжелые шелка и бархат, массивные античные орнаменты, золотое шитье на шлейфах платьев — их дизайн был разработан к коронации Бонапарта. Ненадолго появились шелковые платья с длинными шлейфами, вышитые золотом и серебром, широкие кружева и воротники «стюарт».

Постепенно революционные вольности несколько поутихли, общие силуэты сохранились, но оголяться дамы стали значительно меньше, декольте поползло вверх, а шлейф полностью исчез. Со временем среди молодых девушек популярны стали укороченные платья ампир, из-под которых виднелись сначала только туфли, а затем и щиколотки, облаченные в длинные панталоны.

В новый период обувь также изменилась, поскольку изменились танцы и походка — из-за отсутствия кринолинов стало удобней подходить ближе к партнерше, а облегающее платье диктовало дамам особое внимание к своей походке.

Под одежду в стиле ампир носили туфли на низком ходу из белого, голубого и розового атласа, напоминающие современные балетки, только с длинными заостренными носками в форме лодочки и утолщенной кожаной подошвой. На манер античных сандалий эти открытые туфельки крест-накрест завязывались белыми лентами.

Волосы высоко собирали, заплетали в косу или укладывали в сеточку, завивали, украшали цветами, лентами, диадемами, обручами, фероньерками – венками из искусственных колосков и цветов, лавровых и дубовых листочков. Лицо обрамляли локонами, а сзади делали пучок из шиньона либо собственных волос, закрепленный шпильками, сетками или гребнями. Также в подражание греческим и римским образцам носили разделенные посредине пробором гладкие прически.

Яркий макияж остался в прошлом. В моде – естественная красота a la sauvage – «под дикарку», а также мраморная белизна кожи и лица

Головные уборы делались на восточный образец — популярны были тюрбаны, чалмы, «китайские» шляпки, на которые шли лёгкие муслиновые и шифоновые ткани, перевивая бусами и укрепляя на нём перья брошью, а также береты со страусовыми перьями. Также носили шляпы наподобие капора на каркасе, с большими полями спереди, отделывая их лентами и кружевом, подвязывая лентами под подбородком. Цвета для них использовались бледные. Копировались также шлемы и мужские шляпы.

Простые, как правило, однотонные светлые платья дополнялись множеством аксессуаров и украшений. Женщины носили белые длинные шелковые перчатки и чулки (с серебряными стрелками, вышивкой с гирляндами дубовых и лавровых листьев); для прогулок по улице брали шелковые зонты и ридикюли.

Камеи, благодаря своим античным истокам, на какое-то время затмили бриллианты и прочее. Они изготавливались из агатов и ониксов. Популярны были медальоны с локонами возлюбленных.

Браслеты носились на руках и ногах. Ножные браслеты — на щиколотке и выше колена. Ручные браслеты и кольца надевались поверх перчаток. Носятся ожерелья и колье, несколько раз обернутые вокруг шеи, серьги с богатыми подвесками. Были популярными круглые и овальные броши — ими закалывали модные кашемировые шали, необходимые при лёгкой одежде. «В золотые оправы брошей вставляли античные камеи или тонко выписанные эмалевые портретные миниатюры, которые, как правило, окружали пояском из мелких бриллиантов или жемчужин. Нередко вместо резных камней и эмалевых миниатюр в броши монтировали мозаичные изображения или веджвудские неглазурованные бисквиты с двухслойными рельефами, преимущественно белыми на голубом фоне»

Бесспорно, в наполеоновскую эпоху было великое множество красавиц, имелись, вероятно, и умницы. Но тех, кого бы мы сегодня назвали иконами стиля, символами эпохи, было всего три.

Вне конкуренции — Жозефина Богарне. Строго говоря, как и многие женщины, которым суждено было отхватить себе блестящих мужей и прославиться на весь мир, красавицей она не была. Во-первых, она была значительно старше Наполеона (по меркам того времени, конечно). Во-вторых, считалась слишком смуглой. В-третьих, у нее были очень плохие зубы, настолько плохие, что она даже научилась смеяться, не разжимая губ. Но она любила одеваться. И тратила на свои наряды и драгоценности огромные состояния. Муж ей не препятствовал. Любимцем Жозефины был портной Леруа. Каких только фантастических нарядов он не изобретал для нее! Как вам нравится, например, многократно описанное в энциклопедиях моды «платье, покрытое сотнями тысяч лепестков свежих розовых роз, нашитых на тончайшую кисею и закрепленных бриллиантами; платье из перышек экзотических птиц, прикрепленных к основе жемчужинами; платье из тончайшего тюля, усыпанное бриллиантовыми звездочками»? Да тут и сама Верка Сердючка в «Дольче и Габбана» и со звездой во лбу померкнет.

Бальное платье 1800 года из белого батиста. Вышивка золотой нитью

Вечернее платье 1806 года

Церемониальное платье императрицы Жозефины

На торжественную церемонию в связи с награждением Наполеона первым орденом Почетного легиона она явилась в платье от Леруа из розового тюля, усыпанного серебряными звездочками, с ярким, почти театральным гримом, волосы ее были уложены короной и богато украшены бриллиантами.

Увы, так бывает часто и в наши дни: деньги есть, а вкуса нет.

Портрет мадам Рекамье кисти Франсуа Жерара

Мадам Рекамье была полной противоположностью Жозефины. Она была скромна. При этом умна и добра. Одним из ее поклонников был главный живописец империи Жан-Луи Давид, пропагандист стиля ампир. Он-то и написал знаменитый портрет красавицы в тунике на античный манер, возлежащей на кушетке с плавно изогнутым изголовьем, выполненной Жакобом, и стоящим рядом торшером в «помпеянском стиле». Мадам Рекамье изображена босиком в скромном белом платье, полы которого спадают на пол. Этот портрет — такой же символ эпохи, как «Наполеон на Аркольском мосту». Столь же много о красоте Рекамье говорит и портрет кисти Жерара, который мы публикуем. Да, она стала «иконой стиля», но нарядам не придавала большого значения. Так, бриллиантам предпочитала жемчуг. К несчастью, мадам Рекамье заслужила ненависть Наполеона, который сначала разорил ее мужа, а потом выслал из страны ее любимейшую подругу писательницу мадам де Сталь.

В.Боровиковский Мадам де Сталь

Жермену де Сталь даже самый добрый человек не назвал бы красавицей. Да что говорить — взгляните на портрет. Но она стала властительницей дум поколения, пережившего Великую французскую буржуазную революцию. Она была знакома с Гёте, Шиллером, Байроном. И они отдавали дань ее талантам и уму. И только Наполеон, когда однажды она у него спросила, какую женщину во Франции он назвал бы самой выдающейся, по легенде, ответил: «Ту, которая больше всего детей бы родила». Де Сталь не жаловала Наполеона не только из-за того, что он не оценил ее по достоинству. Она прекрасно видела, что он стремится к абсолютной власти, и была настроена к нему оппозиционно. За что и поплатилась. И все же при всей ненависти к Наполеону мадам де Сталь почему-то не изменяла одному из его изобретений — тюрбану. Ведь тюрбаны вошли в моду во Франции после египетских походов Наполеона. Вот и на портрете Владимира Боровиковского она изображена в неизменном тюрбане.

 

Использованы материалы:

Читать по теме:

 

Педагогические теории конца ХIХ-начала ХХ века в Германии, Англии, США. Часть I

Чтв, 13/07/2017 - 06:00

В июле 1866 г. после победы при Садовой, одержанной прусской армией в ходе австро-прусской войны профессор географии из Лейпцига Оскар Пешель написал в редактируемой им газете «Заграница»: «…Народное образование играет решающую роль в войне… когда пруссаки побили австрийцев, то это была победа прусского учителя над австрийским школьным учителем». Затем этот тезис был приписан Бисмарку, что лишь показывает значимость осознания роли педагогики в той реальности.

В конце XIX и начале XX века возникает ряд педагогических теорий, которые продолжают оказывать влияние до сих пор. Большой популярностью пользовалась в Германии начала XX века и в ряде других стран педагогическая теория Георга Кершенштейнера (1854—1932). Экстраполяция социологических  идей в педагогику породила новое направление педагогической мысли — социальную педагогику, наиболее известным представителем которой был Г. Кершенштейнер.

Родился 29 июля 1854 года в Мюнхене. Окончил Мюнхенский университет, работал преподавателем в коммерческих училищах и гимназиях Нюрнберга, Швайнфурта, Мюнхена. С 1918 г. профессор Мюнхенского университета. Одна из ярких фигур немецкой педагогики конца ХIХ-начала ХХ века. Находясь под сильным влиянием идей И. Г. Песталоцци, он стремился найти для школы твёрдую почву в тесной связи с жизнью на основе трудового принципа. Делает попытку подойти к ученику со стороны его профессиональных интересов и гражданского воспитания. Умер 15 января 1932 в Мюнхене.

Одним из свидетельств международного признания Г. Кершенштейнера стало известное решение ЮНЕСКО (1988), касающееся всего четырёх педагогов, определивших способ педагогического мышления в ХХ веке. Это — Джон Дьюи, Георг Кершенштейнер, Мария Монтессори и Антон Макаренко[1]. источник

Во времена Кершенштейнера дети рабочих до 13-14 лет занимались в трудовых школах, а дети аристократов до 18 лет воспитывались в семье. Кершенштейнер считал, что однообразное машинное производство лишит жизнь промышленного рабочего радости и творчества: ни религия, ни искусство, ни высокая оплата труда не обеспечат ценного содержания жизни. Выход один — научить людей видеть смысл своей жизни в заботе друг о друге, в радостях семьи, в общении с друзьями. «Человек не беден и не лишен смысла жизни, пока может заботиться о других, о своей семье, о своих товарищах по ремеслу, о согражданах, о человечестве, когда он с юношески лет научится находить свое счастье в этой заботе», — писал Кершенштейнер. По его мнению, путь к этому — определенным образом организованное школьное воспитание, предполагающее дух товарищества вместо культа индивидуализма, взаимодействие вместо соревновательности в учении. Он советовал строить работу каждого класса и всей школы на основе самоуправления, проводить совместные игры, экскурсии и праздники. В этих условиях в детях будут формироваться такие качества, как готовность к взаимопониманию, интерес к людям, ответственность — основа «гражданских добродетелей».Суть гражданского воспитания — сформировать у молодого человека представление о его гражданском назначении и задачах своего отечества, возбудить желание посвятить жизнь служению этим задачам. Именно необходимость гражданского воспитания была у Кершенштейнера обоснованием требования государственного образования для всех подростков от 13 до 18 лет.

Школа должна готовить детей к будущей трудовой деятельности. Ее цель не сообщение знаний, а выработка у школьников элементарных трудовых навыков и воспитание дисциплины поведения. Исходя из того что дети трудящихся покидают народную школу в возрасте 13-14 лет, поступают на работу и часто попадают под воздействие «нездоровых» идей, распространяющихся среди пролетариата, он предлагал создать обязательные дополнительные школы для работающих подростков, которые должны были обеспечить профессионально-техническое обучение и выработать у молодежи навыки выполнения гражданских обязанностей. Педагог писал: «Главные вопросы политической экономии и главные вопросы воспитания взаимно связаны друг с другом: как многих экономических проблем нельзя решить без хорошего народного образования, так во многих случаях невозможно действительное улучшение условий воспитания без улучшения экономических, социальных, частью даже политических условий». Подростков, считал Кершенштейнер, необходимо воспитывать в уважении к задачам государства, сознании гражданского долга и любви к Отечеству. Это удержит их в будущем от революционных выступлений. Согласно Кершенштейнеру, необходимо использовать и религиозность как средство гражданского воспитания. Педагог придавал большое значение нравственному воспитанию молодежи, сформулировав круг важнейших его задач: воспитание самообладания, справедливости, преданности, сильного чувства собственной ответственности; ведение разумного образа жизни, способности к самовоспитанию. Акцентируя внимание на воспитании у подростков характера и воли, Кершенштейнер выделял две разновидности воли: пассивную (терпение, выдержка, постоянство) и активную (мужество, храбрость).

Предложенная им программа деятельности дополнительных и народных школ определяла целью гражданского воспитания будущих рабочих воспитание профессиональной работоспособности и широкой осведомленности в сфере своей профессии, формирование представлений о социальных, профессиональных интересах и интересах сограждан, отечества.

Существующую в то время в Германии систему образования  Кершенштейнер считал недемократичной, государство должно предоставить своим гражданам равные возможности в получении образования. Предлагалась программа преобразований школьного образования, которая включала пять пунктов:

— создание единой начальной  народной школы, где каждый ее тип ( основная, гуманитарная, естественно-научная) ведет к общему образованию;

— индивидуальный подход в обучении. «Духовная сила ребенка  растет только через преодоление  трудностей, но то, что для одного ребенка трудно, для другого — игра. Не следует орлу давать такие упражнения, которые подходят для воробья».

— организация школы  на началах самоуправления, товарищества, взаимопомощи и взаимодоверия;

— организация продуктивной работы учеников как основа обучения;

—  организация самостоятельной  деятельности учащихся, введение в учебный процесс практических работ, опытов, экскурсий, а также ручного труда и рисования. Отрицание зубрежки, лекционной системы и традиционных экзаменов.

Российские современники Кершенштейнера неоднозначно относились к его педагогическим идеям.

В 1913 г. он выступил на Всероссийском  съезде по народному образованию, где  обсуждался вопрос о единой школе. Краткое  изложение его доклада было помещено на страницах российских журналов — «Вестника воспитания», тезисы — на страницах «Русской школы». Развернулась дискуссия. Доклад Кершенштейнера был встречен с одобрением одними и негодованием другими. Предметом обсуждения стал вопрос о целях воспитания. Для Кершенштейнера цель воспитания сводилась к формированию полезных обществу граждан, т. е. человеку должна быть предоставлена возможность всестороннего образования не ради его самого, а в интересах процветания общества и общественной культуры. Все должны иметь равные права в образовании, поскольку в будущем им придется нести все «обязанности граждан в одинаковой степени». Кершенштейнера обвинили в отходе от гуманистических позиций.

Вместе с тем русские педагоги с симпатией относились к идее Кершенштейнера о том, что в школе должна быть «одна опора». Углубляясь в одну сферу человеческой культуры, человек достигает цели образования — духовного развития. Каждый идет путем, поэтому нужна дифференцированная школа.

Будучи одним из теоретиков школы труда, Кершенштейнер однозначно и противоречиво рассматривал проблему соотношения общего и профессионального образования, отходил от принципов — целостного развития личности. Физический труд связан не с умственным трудом, а с будущей профессиональной деятельностью.

 

В своих трудах подверг критике традиционную народную школу и гимназию, нуждавшихся, по мнению Кершенштейнера, в такой системе образования и воспитания, которая обеспечивала бы подготовку из детей и подростков благонамеренных граждан, добросовестных и инициативных в области своей профессиональной деятельности работников.

Кершенштейнер считал, что было бы ошибкой сокращать срок пребывания детей трудящихся в школе, высказал мысль о необходимости «реформировать» школу, сделать ее «трудовой». В этой школе учащиеся, по его мнению, должны заниматься ручным трудом и получать технические навыки, умение работать над различными материалами при помощи соответствующих инструментов. С этой целью при каждой народной школе для практических занятий должны быть мастерские, сад, школьная кухня. Трудясь в школе, воспитанники должны последовательно развивать в себе качества, необходимые для лучшей работы, приучиться все старательнее, честнее, добросовестнее, обдуманнее выполнять процессы ручного труда. Кроме того, народная школа должна дать учащимся общую трудовую подготовку к предстоящей профессиональной деятельности.

Кершенштейнер считал, что в народной школе не следует давать значительное общее образование. По его словам, «сущность трудовой школы заключается в том, чтобы вооружить минимумом знаний и максимумом умений, навыков и трудолюбия, а также соответствующими гражданскими убеждениями».

У Кершенштейнера в лаконичной форме предложены условие успешности трудового гражданского воспитания:

— нельзя ограничивать профессиональное образование чистой техникой;

— важно научить школьников выполнять что-нибудь одно. Это дает для образования больше, чем половинчатость и разносторонность;

—  необходимо приучать мальчиков и девочек отдавать на служение общим интересам не только свои мысли и чувства, но и действия, насколько это дозволяют их природные способности.

 

 

Свои требования в отношении постановки «гражданского воспитания» в трудовой школе Кершенштейнер смог осуществить в Мюнхене, где ряд лет руководил делом народного образования. Там он, помимо народных школ, организовал так называемые дополнительные школы. Они должны были обслуживать рабочих крупной, средней и мелкой промышленности разных специальностей и профилей, от работающих на токарных станках до парикмахеров. В продолжение 2—3 лет владельцы предприятий должны были каждую неделю освобождать своих работников на 8—10 часов для занятий. Общеобразовательные знания в дополнительных школах давались очень скудные, в них проводились занятия по чтению, письму, счету и естествознанию (применительно к профессии). Так, например, для подростков, которые работали в пивоваренной промышленности, естествознание сводилось к изучению процессов брожения, изготовления закваски и т. д.

На основе своих идей Кершенштейнер перестроил учебные планы народных школ Мюнхена, отведя много часов на изучение математики и естествознания и подчеркнув значение изобразительно-иллюстративной деятельности учащихся, использования в процессе обучения наглядности (плакатов, таблиц, картин). Трудовое обучение и воспитание было поставлено в центр школьной жизни. Г. Кершенштейнер считал целесообразным обучать подростков различным видам ремесленного труда, включать в школьный курс самостоятельные лабораторные работы, практические занятия, экскурсии, занятия по общеобразовательным дисциплинам. Организация обучения на ранних этапах должна примыкать к игровой деятельности. Педагог полагал, что правильно организованное трудовое воспитание будет способствовать формированию у школьников таких черт характера, как честность, добросовестность, старательность, аккуратность, исполнительность.

По сути дела, Кершенштейнер был сторонником двойственной системы народного образования. Его «народная школа», готовящая послушных и толковых рабочих, никак не связана со средней школой (гимназиями и реальными училищами). В народных (массовых) школах Кершенштейнер считал нужным широко использовать различные виды ремесленного труда, самостоятельные лабораторные работы, практические занятия, ручной труд на уроках общеобразовательных дисциплин. Свой «трудовой принцип» он почти не распространил на среднюю школу. Так, в реальных училищах труд, по его мнению, может осуществляться в лабораториях, а в гимназиях трудовая деятельность ограничивается работой с книгой и учебником.

Собственно профессиональная подготовка, по Кершенштейнеру, должна осуществляться в так называемых дополнительных школах для работающих подростков, имеющих образование в объёме народной школы. Дополнительные школы создавались обычно для рабочих одной профессии, к потребностям которой здесь приспосабливалось изучение всех учебных предметов. В тесной связи с концепцией трудовой школы у Кершенштейнера выступала теория гражданского воспитания, наиболее полно изложенная в книгах «Понятие гражданского воспитания» («Der Begriff der staatsburgerlichen Erziechung», 1910) и «Понятие трудовой школы» («Der Begriff der Arbeitsschule», 1912). В них Кершенштейнер  рассматривал народную школу и армию как наиболее действенные государственные воспитательные институты.

Кершенштейнер считал, что вовлечение молодых рабочих в дополнительные школы усилит их «гражданское воспитание» и отвлечет от участия в рабочем движении. Он пишет, что против «внутренних врагов», против носителей пролетарского сознания не помогают ни пушки, ни броненосцы, ни даже штыки целой армии. Необходимо применять другое оружие, более тонкое, но и более верное и сильно действующее — политическое воспитание, внушающее учащимся «понимание, задач государства, сознание вытекающего отсюда гражданского долга и любовь к отечеству».

Кершенштейнер ненавидел социализм и революционное движение, считал, что организованное воспитание «может дать надежную защиту» от тех людей, которые «сеют ненависть ко всякому буржуазному обществу». Его воспитание, как прямо заявлял Кершенштейнер, направлено против диктатуры, как он иронизировал, «так называемого пролетариата». Предложенные Кершенштейнером формы подготовки рабочей молодежи и его педагогические взгляды пользовались популярностью в империалистической Германии, где по примеру Мюнхена в начале XX века стали повсеместно открываться дополнительные школы и в начальные школы вводился «трудовой принцип».

Н. К. Крупская оценивала взгляды Кершенштейнера: «Он далек от всякого демократизма. Он преклоняется перед буржуазным государством, блюдет пуще всего его интересы и с ними сообразует свою педагогическую деятельность… Он хочет школы, которая при помощи новых методов преследовала бы старые цели… Новые методы в руках кершенштейнеров являются лишь более утонченным и совершенным средством, построенным на знании детской индивидуальности, повлиять на их чувства и мировоззрение, пропитать их соответствующей моралью и идеологией…».

Реформаторские идеи Кершенштейнера оказали значительное влияние на развитие педагогический теории и школьной практики в Европе первых десятилетий 20 века.

В Германии, Англии, США с конца XIX века значительное место заняла так называемая экспериментальная педагогика. Она ставила перед собой задачу найти новые методы изучения ребенка путем эксперимента и отвергала другие методы научно-педагогических исследований. Но положительной стороной деятельности педагогов этого направления было осуществление ряда исследований, которые способствовали более глубокому пониманию отдельных сторон педагогического процесса.

Вместе с тем следует отметить, что они рассматривали ребенка вне общественных условий, трактовали воспитание не как социальное, а как чисто биологическое явление. Представители экспериментальной педагогики подчеркивали, что их наука является внеклассовой, внепартийной и, следовательно, «аполитичной», в то время как «философская» педагогика (под таким названием фигурировала вся остальная буржуазная педагогика) субъективна и не опирается на строго научные факты, полученные точными методами. На самом же деле экспериментальная педагогика стремилась найти средства воздействия «на душу» ребенка в целях воспитания его в духе буржуазной идеологии. Сами методы, которые она предлагала, были не точны и не объективны. Эксперименты в большинстве случаев проводились в искусственных условиях и давали результаты, нужные господствующим классам.

Экспериментальная педагогика широко использовала для исследования умственной одаренности детей «метод тестов» — вопросники и задачи, составленные таким образом, что они зачастую дезориентировали ребенка своей сложностью. Тесты претендовали на универсальность и были рассчитаны на некоего «абстрактного ребенка». На базе экспериментальной педагогики в конце XIX века в США возникла педология, которая быстро распространилась в западноевропейских странах и была перенесена также в Россию.

В те же годы в Германии развернул свою деятельность другой крупный буржуазный педагог — Вильгельм Август Лай (1862—1926), который пользовался довольно широкой известностью и в других странах, в частности в дореволюционной России. Основываясь на данных биологии и экспериментальной педагогики, он попытался создать так называемую педагогику действия, которая характеризовалась чрезмерной биологизацией воспитательно-образовательного процесса. Он полагал, что всякое внешнее раздражение вызывает во всех организмах, начиная с простейших и кончая человеком, ответное движение, или реакцию. При этом рефлекторный акт всегда протекает по одной и той же схеме: восприятие — переработка — выражение (или изображение).

Эту механистическую схему Лай применял и к процессу воспитания и обучения, который, по его мнению, складывается из внешних воздействий на учащихся и их ответных реакций. Учащиеся сначала посредством наблюдений получают впечатления, восприятия, которые затем перерабатываются в сознании, и, наконец, происходит выражение воспринятого и переработанного посредством разнообразных действий.

Впечатления, воспринятые и обработанные сообразно с нормами логики, эстетики, этики, а также религии, должны во всех областях и на всех ступенях воспитания дополняться внешним выражением. Этому выражению, или изображению, Лай придавал важное значение в педагогическом процессе, так как именно здесь учащийся имеет возможность проявить свою активность в действиях.

Отсюда и название всей его теории — «педагогика действия». Средствами «выражения» в педагогическом процессе, по Лаю, являются различные виды изобразительной деятельности: рисование, лепка, моделирование, черчение, драматизация, пение, музыка, танцы, а также уход за растениями и животными, производство опытов, устные и письменные работы и т. д. Лай полагал, что все преподавание должно быть построено на основе этих положений. Так, при изучении естествознания школьные участки дают возможность организовать посевы, выращивать растения и т. д. Если почему-либо это невозможно, то в классе или в школе должны быть цветы в горшках, за которыми учащиеся следят и ухаживают. На уроках дети должны зарисовывать, прибегать к «изображениям».

В экспериментальной педагогике Вильгельм Август Лай  полагал, что в основе детских поступков лежат врожденные либо приобретенные рефлексы, которые нужно изучать в и  лабораториях, и в естественных условиях.

30 июля 1862, Бётцинген (р-н Брайсгау герц. Баден) — 9 мая 1926, Карлсруэ (Германия)

Лай Вильгельм Август

Из семьи крестьян. Учился в начальной школе Бётцингена (1868—1876), по настоянию отца поступил в сельскохозяйственную школу, но через год после его смерти бросил учёбу. Решив стать педагогом начальных классов, окончил среднюю школу в Генгебахе (учился в 1878—1880). Был сельским учителем, затем учился в Высшей политехнической школе и педагогическом училище Карлсруэ (1880—1883). Сдав экзамен на звание учителя (1885), продолжил обучение в университетах Фрайбурга (1885—1886) и Галле; из-за болезни не окончил образования. Работал учителем в школах Фрайбурга (1886—1893), в учительской семинарии в Карлсруэ (с 1893); преподавал естественнонаучные дисциплины и сельское хозяйство. Защитил диссертацию по экспериментальной дидактике в университете Галле (1903), профессор (1920). В 1924 в связи с тяжёлой экономической ситуацией в Германии досрочно отправлен на пенсию. источник

Главным ориентиром воспитания рассматривалось изучение детской физиологии и сенсорики. В основу воспитания он ставил деятельность ребенка, считая, что эту деятельность нужно организовать с учетом его особенностей, рефлексов, потребностей физиологии и психологии. Обучение, по определению А.Лая, должно следовать за биологическими стадиями развития ребенка, выступая как бы в качестве механизма управления рефлексами, импульсами и воли учащихся согласно нормам культуры.

Содержание основного педагогического принципа действия

В высшей степени важным педагогическим событием, равносильным плодотворному преобразованию воспитания и преподавания, явилось бы с нашей точки зрения широкое и последовательное проведение в жизнь всеми учителями и воспитателями следующих положений:

1. Воспитанник есть член окружающей его жизненной среды, которая на него воздействует и на которую он сам реагирует с целью достичь чувственных или духовных выгод и избежать материального или духовного вреда.

2. Врожденные рефлексы, реакции и инстинкты, которые проявляются в играх ребенка, в этом естественном и успешном самообучении, должны стать основой и исходным пунктом всего воспитания. Это биологическая сторона воспитания.

3. Воспитание должно, таким образом, воздействовать на врожденные и приобретенные реакции, чтобы они пришли в соответствие с нормами логики, эстетики, этики и религии. Это социологическая сторона воспитания. Развитие есть процесс реакций и их органов. Воспитание есть поэтому развитие, руководимое сообразно требованиям общежития или культуры.

4. Задачей воспитателя является прежде всего изучение врожденных и приобретенных реакций питомца, ибо от них прежде всего зависит круг представлений и идей. В качестве реакций должны рассматриваться: рефлексы, инстинкты, произвольные и автоматические действия, привычки и навыки, возникающие путем упражнений из волевых действий. Реакции, если разобраться в них вполне отчетливо, состоят из раздражения и движения, из впечатления и внешнего выражения; в случае рефлекса эти два момента следуют непосредственно друг за другом, в случае инстинктивного действия их связывает лишь одно-единственное представление; наконец, в случае произвольного действия соединительным звеном являются два или несколько представлений, между которыми происходит выбор, долженствующий обеспечить достижение задуманной цели; в случае автоматических действий, привычек и навыков эти промежуточные элементы снова устраняются. Воспитание воли и активности будет успешным лишь в том случае, если его исходной точкой мы изберем врожденные реакции, инстинкты. От инстинктов зависит прежде всего круг представлений, интерес и воля. Следовательно, не представления, но инстинкты являются фундаментом для воспитания интереса, чувства и воли. Точно так же для Вундта действия являются только заключительными моментами чувств и аффектов, стремящихся к моторной реакции.

На основании вышеуказанных фактов биологии, анатомии и физиологии, психологии, теории познания и школьной гигиены мы приходим к основному педагогическому принципу действия.

Питомец есть член окружающей его жизненной среды, влияние которой на себе испытывает и на которую он в свою очередь реагирует, основу всего воспитания должны поэтому составлять врожденные и приобретенные реакции. Впечатления, воспринятые и обработанные сообразно нормам логики, эстетики, этики и религиозной науки, должны поэтому во всех областях и на всех ступенях воспитания дополняться внешним выражением. Последнее в свою очередь позволяет достигать все большего совершенства в наблюдении и переработке, поскольку внешнее изображение сравнивается каждый раз с чувственным или духовным прообразом, представлением цели и сызнова повторяется.

Каждая реакция — будь то морганье глазом, ответ на удар, ответ на вопрос или решение математической задачи — имеет в виду одну цель: наиболее выгодное приспособление к внешним обстоятельствам. В центре сознательной реакции стоит представление цели, прообраз результатов нашей деятельности. Внешнее выражение есть, следовательно, сознательное, преднамеренное приспособление к данным обстоятельствам. «Приспособление» не следует, однако, понимать в дарвинистическом смысле. Мы имеем здесь дело не с пассивным, но с активным приспособлением. Человек, следуя основному педагогическому принципу, может целесообразно приспособлять свою изобразительную деятельность, влиять в смысле совершенствования на свою душу и тело и на окружающий мир. Ибо для души и тела имеет силу следующее положение: функции и их органы совершенствуются взаимно и человек, приспособляясь целесообразно к обстоятельствам, становится господином окружающего мира и всего творения. В. А. Лай «Школа действия».

Лай исходил из того, что в основе воспитания и обучения должны лежать реакции-действия: ребенок испытывает влияния извне, умственно их перерабатывает и сложившиеся представления выражает с помощью различных средств (слово, рисунок, эксперимент, работа на школьном участке, в мастерской и т. п.).

Frei, Gisela Im Kindergarten 1900 Fotografie

Главное место в этой триаде — восприятие, переработка, выражение. Лай отводил особую роль третьему компоненту — выражению, которое и является собственно реакцией, действием, направленным на приспособление ребенка к окружающим условиям среды, в том числе и социальным. Однако он заметно ограничивал предмет педагогической науки биологией ребенка, что обедняло возможности изучения закономерностей воспитания. В. Лай относился к педагогам, признававшим наличие природных способностей учащихся (в том числе к обучению и к труду), их заметное разнообразие и стремившийся неким образом учесть этот факт в учебном процессе. Поскольку близкие к нему в этом отношении педологи, как и вся педология, была объявлена в СССР по Постановлению ВКП(б) с 4 июля 1936 г. вне закона, это не могло не отразиться и на восприятии трудов и личности самого В.Лая в «советское» время после 1936 г.

ЛАЙ (Lay), Вильгельм Август (1862—1926), герм. буржуазный педагог, один из представи­телей буржуазной т. н. экспериментальной педагогики, основные положения и методы к-рой в большинстве случаев мало отличаются от принципов и методов разоблачённой поста­новлением ЦК ВКП(б) от 4/VII 1936 лженауки педологии
<…>
Од­нако вредная сторона педагогики Лай заключает­ся не только в этой биологизации педагогического процесса, но и в глубоко реакционных политических установках Л. как проповедни­ка того реакционного «закона» антинаучной буржуазной педологии, к-рый стремится дока­зать «особую одарённость и особые права на существование эксплуататорских классов и „высших рас“ и, с другой стороны,’—физиче­скую и духовную обреченность трудящихся классов и „низших рас“» [О педологических извращениях в системе наркомпросов, Поста­новление ЦК ВКП(б) от 4 июля 1936, см. га­зету «Правда» от 5 июля 1936, № 183 (6789)]. На эти позиции Лай встал ещё до широкого распространения в Германии гнусных фашист­ских расистских «теорий» и поэтому с полным правом может быть назван одним из предше­ственников фашистской педагогики и педоло­гии. Как типичный представитель контррево­люционной буржуазии Л. пропитывает свою педагогику поповщиной. Таким образом, рас­суждения Лайя о «рефлексах», о «рефлекторном акте» как основе педагогики являются лишь прикрытием откровенно-идеалистической ре­акционно-поповской педологии и педагогики. Его реакционные взгляды получили особен­но яркое выражение в работах, относящихся к периоду первой империалистической войны (1914—18) и после неё.

Весьма ценные в педагогическом отношении разнообразные практические и творческие работы, драматизация и иллюстрирование литературных произведений, игры и спорт у Лая нередко приобретают самодовлеющее значение и ведут к нарушению систематичности научного образования.

Решающее значение в педагогической практике придавал организации действия, в понятие которого включал любую практическую и творческую деятельность учащихся и их поведение. Труд в системе Лая — не учебный предмет, а принцип преподавания. Для того чтобы ребенок научился правильно реагировать на окружающую обстановку, Лай считал необходимым организовать в стенах школы такую социальную микросреду, которая вынуждала бы учащихся согласовывать свои действия с законами природы и с волей данного сообщества людей. Важную роль в нарисованной В.А. Лаем школе жизни должны были играть учебный план и методы преподавания, основанные на учете индивидуальных особенностей каждого ребёнка.

Признаваемые всеми полезными в педагогическом отношении практические и творческие работы школьников в лабораториях, мастерских, уход за растениями и животными, театрализованные представления, лепка, рисование, игры и спорт — в рекомендациях В.А. Лая вслед за Д. Дьюи приобретали главенствующее значение по отношению к систематическому научному образованию. Лай считал что «школа действия» способна изменить социальную действительность Германии, а экспериментальная педагогика – синтезировать все педагогические искания начала ХХ века. Школа, по его мнению, должна готовить лояльных граждан буржуазного государства, важное место в этом гражданском воспитании Лай отводил религии. В реальной жизни «Школа действия» — осталась только теоретической моделью.

Видным представителем немецкой экспериментальной педагогики был Эрнст Мейман (1862—1915), который создал трехтомный систематический курс «Лекций по введению в экспериментальную педагогику». В отличие от А.Лая, был за разносторонний подход к изучению личности ребенка.

Мейман Эрнст

Мейман Эрнст (Meumann, Ernst 1862-1915) — нем. педагог и психолог, основатель экспериментальной педагогики и педагогической психологии. Учился в ун-тах Тюбингена, Берлина, Галле, Бонна. В 1893-1894 гг. ассистент В. Вундта в Лейпциге. С 1897г. — проф. философии и психологии в Цюрихе, Кенигсберге, Мюстре, Галле, Лейпциге, Гамбурге. Один из основателей журнала «Архив общей психологии» (1903) и «Журнала экспериментальной педагогики» (1905).

Основная цель экспериментальной педагогики, по Мейману, — дать общей педагогике эмпирическое основание. Эмпирическому изучению подлежат объект воспитания (ребенок, подросток, юноша); общие закономерности и индивидуальные особенности его физического и духовного развития; этапы развития; психологические и физиологические особенности школьной работы ребенка (техника заучивания, приемы «умственной гигиены» и пр.); дидактические приемы с т. зр. их эффективности; школьная организация.

В целях разностороннего изучения ребенка он объединял данные педагогики, психологии, психопатологии, анатомии и физиологии. Он возражал против педагогического эксперимента на уроке, в обычной школьной обстановке. Кроме указанных выше наук, основой педагогики Мейман считал этику, эстетику и некую науку о религии. Мейман не изучал все же ребенка в целом, он рассматривал изолированно психические функции детей (внимание, память и т. д.); при этом он полагал, что школьников должны изучать не учителя, а по преимуществу психологи (иначе говоря, педологи); это отрывало учителя от повседневного изучения учащихся в процессе их воспитания и обучения. Методами экспериментальной педагогики являются не только широко понимаемый эксперимент, но и прямое систематическое наблюдение за детьми, а также собирание и анализ продуктов детского творчества (рисунков, дневников и пр.).

До сих пор не потеряли значения исследования Мейману приемов заучивания, «умственной гигиены», типологии представлений, обучения детей рисованию и др. Вместе с тем дать целостное представление о развитии ребенка Мейману не удалось. Придерживаясь механистической теории развития как функции наследственности и среды, М. противопоставлял естественное созревание обучению (воспитанию). Исследования физической и духовной сторон развития, а также отдельно взятых психических процессов оказались оторванными друг от друга. Такое механическое объединение знаний о различных сторонах развития было характерно для педологии, в становлении которой Эрнст Мейман сыграл свою роль. Однако идеи комплексного подхода к изучению детского развития, индивидуализации обучения, более широкого привлечения к научным исследованиям педагогов-практиков сохраняют свою актуальность.

В 90-х годах XIX века в США зародилась и затем расцвела так называемая «философия прагматизма». Сторонники прагматизма заявляли, что их философия выше идеализма и материализма, что будто бы объективной истины не существует и человек не может к ней приблизиться. В качестве критерия истины прагматисты признают пользу, при этом значимость пользы определяется чувством «внутреннего удовлетворения», или самоудовлетворения.

Американский философ и педагог Джон Дьюи (1859—1952) был видным представителем одного из направлений прагматизма, так называемого «инструментализма», утверждающего, что всякая теория, всякая идея, раз она полезна данному индивидууму, должна рассматриваться как «инструмент действия».

Джон Дьюи родился 20 октября 1859 года в городе Берлингтоне, в небольшом северном штате Вермонт, в семье табачного фабриканта. По окончании школы он начал учиться в Вермонтском университете по программе свободных искусств. С особой страстью занимался философией под руководством профессора Торея, который читал курс философии этики. После окончания университета Дьюи преподавал в 1879—1881 годах в частной средней школе в Ойл Сити (Пенсильвания), директором которой была его двоюродная сестра. Работая в школе, Джон продолжал интенсивные занятия философией.

Джон Дьюи в 1902 году.

Был профессором Мичиганского, Чикагского и Колумбийского университетов (1904—1930). В 1919 году стал одним из основателей Новой школы социальных исследований в Нью—Йорке. Стоял во главе «Лиги независимого политического действия». Во время Второй мировой войны Дьюи выступал против идеологии фашизма, в частности против нацистского насилия над педагогикой.[3]

В 1928 г. Дьюи приехал в Советский Союз, чтобы помочь Наркомпросу в освоении «способа проектов», Надежда Константиновна Крупская принимала его в своём кабинете на Чистых прудах. Идеи прагматизма и метод проектов привлекали внимание педагогов многих стран, в том числе и России, и считались средством для построения школы нового типа. Профессор В. В. Кумарин пишет: «Луначарский, по совету Ильича, вместо „прусской модели“ ввёл американскую. Ленину очень хотелось, чтобы пролетарские детишки росли здоровыми, не витали в облаках „всестороннего развития личности“ (что такое „личность“ и сколько у неё сторон — кто знает, пусть поднимет руку), а как можно раньше распознавали своё призвание и не болтались в жизненной проруби как круглые отличники. В начале 30—х годов Сталин, который очень любил простые решения, снова«восстановил в правах» железобетонные единые учебные планы и программы».

Когда в 1937 г. была создана комиссия по расследованию знаменитых московских процессов «врагов народа» (она была создана по требованию Л. Д. Троцкого, так как на этих процессах обвиняемые ссылались, что тот якобы склонял их к шпионажу и терроризму), эту комиссию возглавил Дьюи, несмотря на то, что ему уже было почти 80 лет. Комиссия исследовала материалы процессов и нашла, что все обвинения, выдвигаемые против Троцкого и его сына Льва Седова, фальсифицированы, тем самым оправдав не только их, но и косвенно жертв самих процессов.

Л. Троцкий и Д. Дьюи по окончании контр-процесса.

Участие Дж. Дьюи в упомянутых процессах повлияло на распространение его книг в Советской России. Если в 20—х годах ХХ в. некоторые его книги издавались в СССР большими выпусками до 9 раз, то после упомянутых процессов книги Дьюи были изъяты из советских библиотек, а даже упоминание о нём крайне не приветствовалось. Книги Дьюи вновь стали доступны широкому российскому читателю только после 1991 г.

Построенная на такой философии педагогика, естественно, носит беспринципный, «деляческий» характер. В конечном счете идеал Дьюи — «хорошая жизнь».

Но после второй мировой войны с усилением реакции в США отношение Дьюи к СССР решительно меняется. Его политические воззрения становятся все более и более реакционными, из его педагогических взглядов делаются выводы о необходимости сокращения умственного образования трудящихся («метод проектов», так называемая теория «прогрессивного воспитания» и т. д.). Он становится врагом Советского Союза, а в последние годы своей жизни выражал явное сочувствие фашизму.

Дьюи полагал, что радикально изменившиеся условия жизни требуют радикально изменить постановку образования. Но каковы должны быть эти изменения? «Интеллектуальное образование», по мнению Дьюи, оправдывалось лишь тогда, когда его получало меньшинство общества (т. е. дети господствующих классов), которое обладает «интеллектуальными импульсами, тенденциями и склонностями». Ввиду того что сыновья и дочери трудящихся имеют только «узкопрактические импульсы, тенденции и склонности», новая система образования, предназначенная для массовых школ, должна быть организована таким образом, чтобы она стимулировала развертывание «практических импульсов», помогала детям «что-нибудь работать, что-нибудь делать» вместо усвоения научных знаний.

Таким образом, Дьюи утверждает, что систематические знания трудящимся не нужны. Для громадного большинства нет «непосредственного социального основания для приобретения чистого знания, здесь нет никакой социальной выгоды от этого в случае успеха». «Импульсы» рабочего класса направлены на другое — на практическую подготовку к жизни. Задача школы — путем соответствующего воспитания и обучения подрастающего поколения смягчить классовые противоречия.

Большую роль в развитии ребенка Дьюи придавал наследственности, причем придерживался реакционной ее трактовки. По его словам, теория наследственности сделала общепризнанным положение, что совокупность умственных и физических свойств индивидуума есть достояние расы и передается по наследству. Воспитание, как указывал Дьюи, должно опираться на наследственность и исходить из инстинктов и практического опыта ребенка. Оно является непрерывным расширением и углублением этого опыта. Центральная фигура в процессе воспитания — ребенок. Он солнце, вокруг которого вращается весь педагогический процесс. Все дело в ребенке. Его силы должны быть выявлены, интересы удовлетворены, способности упражняться.

Призыв Дьюи обратить внимание на ребенка в педагогическом процессе и строить обучение исходя только из интересов ребенка в конечном счете приводил к отказу от систематического обучения, к снижению роли научных знаний в воспитании детей.

Недооценивая систематические знания, Дьюи считал, что «обучение посредством делания» только и может связать детей с жизнью. Он говорил, что «занятия трудом делаются явно центром школьной жизни». Поскольку в жизни существует разнообразный труд, учащиеся должны познакомиться и с разнообразными его формами. По мнению Дьюи, важно подготовить школьников к трудовой деятельности уже в школе, дав им необходимые знания и включив в доступные виды труда. Их работы должны быть разносторонними и осуществляться в огороде, в саду, в столовой, на кухне, в различных индустриальных мастерских, оборудованных современными машинами. Следует организовать занятия вокруг какого-либо одного задания, например постройки домика. В этих условиях дети первоначально заняты вычерчиванием плана по масштабу, на уроке арифметики рассчитывают стоимость материала для домика, на уроке языка изучают правописание слов, связанных с домиком, на уроках рисования и лепки готовят украшения для домика. Так же можно и нужно поставить изучение всех предметов, учитывая возраст и интересы детей. Большое место в учебном процессе он отводил игровой деятельности, импровизациям, экскурсиям, домоводству, художественной самодеятельности.

Джон Дьюи

Правильно подчеркивая роль трудового воспитания, Дьюи не связывал его с широким общим образованием. Его положение «обучение посредством делания» приводило к недооценке научного образования учащихся, к снижению роли учителя, который является у Дьюи организатором, консультантом, но не руководителем процесса обучения.

Школа, по мнению Дьюи, не должна иметь постоянных учебных классов, программ, расписания. Подчеркивая интерес ребенка как ведущее начало, Дьюи препятствовал плановой организации работы школы, противопоставлял самостоятельные исследования учащихся вооружению их научными систематическими знаниями. Дьюи сам не выдвигал «метода проектов», но мысли его были использованы для разработки этого метода обучения как универсальной формы организации учебных занятий в школах, что приводило к разрушению классно-урочной системы обучения.

Цель организации детской деятельности, по Дьюи, не в том чтобы дети познавали действительность, свойства и отношения предметов и явлений, а в том, чтобы, действуя, они наиболее целесообразно приспособлялись к среде, подбирали средства и способы наиболее успешного преодоления возникающих препятствий, накапливали опыт и соответствующие ему знания. Деятельность детей Дьюи сделал центром, вокруг которого “группируются научные занятия, сообщающие сведения о материалах для них и процессах их обработки”.

Учитель в школе и воспитательница в детском саду, считал Дьюи, не должны планировать заранее процесс работы с детьми. “Учительница должна учить детей, как пользоваться инструментами, как выполнять известные процессы, но не по какому-нибудь заранее составленному плану, а по мере того, как что-нибудь требуется по работе”. “В учебной передаче инициатива принадлежит учащемуся даже больше, чем при торговле покупателю”,— писал Дьюи.

Проповедуя теорию врожденных способностей, Дьюи так сформулировал роль воспитателя: “Ребенок постоянно деятелен и сам дает ход заложенным в него способностям. Роль же воспитателя сводится к тому, чтобы дать правильное направление его деятельности”. Коротко суть своей методики Дьюи выразил следующими словами: “Воспитание должно опираться на первоначальное и независимое существование прирожденных способностей; дело идет о их направлении, а не о их создании”. Дьюи стоял на позициях педоцентризма, сводил роль учителя к организации детской самодеятельности и пробуждению у школьников любознательности.

Дьюи утверждал, что детям не нужны систематические знания как распыляющие их внимание и выдвинул отдельные темы, взятые из жизни, которую дети стремятся воспроизвести в воображаемой форме. Они начинают, считал Дьюи, с изображения в деятельности, игре, рисунках и т. п. того, что сами видят в домашней жизни, затем обнаруживают связи ее с окружающим. Эти их представления постепенно развертываются в отдельных частях темы, выступающих на первый план в разное время. “Воссоздавая один и тот же образ жизни ребенок работает в чем-то одном, давая различные его фазы, ясные и определенные, и связывая их в логическом порядке друг с другом”. Таким путем воспитывается у него “чувство последовательности”.«Не надо слов — сделай что-нибудь!» — так можно резюмировать философскую теорию Дьюи.

Он критиковал современную ему американскую школу за отрыв от жизни, выступал за ее реформу, требовал пересмотра коренных основ школьного образования. В его трудах получила дальнейшее развитие и окончательное оформление прагматическая педагогика, которая в начале XX в. стала теоретической основой реорганизации школы США, обусловив новые цели, содержание и методы школьного обучения. Дьюи сформулировал основные принципы образования, которые определили направление многих педагогических новаций XX в.:

1. Обучение и усвоение знаний должно осуществляться на активной, а не на пассивной основе.

2. В управлении школой и в практике ее работы следует применять демократические принципы. Принцип демократического участия — средство приобщения индивида, будь то ребенок или учитель, к самоуправлению в условиях справедливого общества, служащего интересам всеобщего благосостояния.

3. Мотивация является чрезвычайно важным фактором в сфере образования. Важно разграничивать простое любопытство и собственно познавательную мотивацию. Учитель несет ответственность за зрелое педагогическое руководство учащимися, ему не следует ради их мотивации допускать, чтобы «каждый занимался, чем хочет».

4. В обучении следует делать упор на решение реальных проблем.

5. Исследовательская свобода учащихся является существенным элементом методики обучения. Деятельные умы не могут развиваться бел исследовательской свободы. Она должна быть связана с актуальным уровнем развития ребенка.

6. Следует осуществлять постоянный поиск новых решений в отношении содержания обучения. Школьная программа не должна оставаться неизменной. Напротив, сдвиги в социально-культурной сфере должны служить стимулом к непрерывному изменению содержания образования.

7. Учитель призван быть творческой личностью в той или иной области. Подготовка будущих учителей должна основываться не только на узкопрофессиональных программах, но и на изучении свободных искусств.

Предложил новую концепцию образования для американской массовой школы, суть которой заключалась в развитии «практического импульса» у детей. Поскольку «интеллектуальные импульсы» — привилегия немногих, нет смысла давать основной массе школьников отвлеченные знания. Все знания должны извлекаться из личного опыта ребенка, получаемого во взаимодействии с окружающей средой.

Свою педагогическую теорию Дьюи впервые практически применил в экспериментальной школе-лаборатории при Чикагском университете.

Он придавал большое значение семейному воспитанию и вовлечению родителей в решение воспитательных задач. Организовал первую в США Ассоциацию родителей и учителей. Джон Дьюи — автор более 30 книг и 900 статей по проблемам философии, социологии, педагогики. Его перу принадлежат такие работы, как «Школы будущего», «Школа и общество», «Демократия и образование» и др. Педагогика Дьюи пользовалась большой популярностью в Европе. Советская школа 1920-х гг. была восприимчива к идеям западных педагогов, заимствуя их (комплексные программы, метод проектов). В 1928 г. американский педагог посетил СССР. Он неоднократно бывал в Мексике, Великобритании, Турции, Китае, Японии, где выступал перед педагогической общественностью с пропагандой своих идей. Педоцентристская концепция Дьюи оказала огромное влияние на систему школьного образования США и других стран в 30-е гг. XX в.

Продолжение следует…

 

Использованы материалы:

 

Давайте, напишем оперу. Часть II

Срд, 12/07/2017 - 05:22

Haruyo Morita

Летя в Украину, по техническим пречинам самолет Брежнева приземляется в Казахстане.
— Выходя из самолета, Брежнев говорит:

«Ну что, хохлы, прищурились?»

Натали: Вы не замечали, Диана, как мнения людей зависят от той среды, где в данный момент они существуют.

Диана: Это вы про теорию относительности, но в ментальном (так сказать) плане?

Натали: Ну, что-то в этом духе. Не свободны мы, не свободны от окружения.

Диана: Ну, это конечно… Надо выбирать среду своего ментального обитания, …насколько это возможно… Да, вы, собственно это к чему, Натали?

Натали: Понимаете, Диана, мир вокруг  нас – он, оказывается, такой маленький. Дошли до меня слухи об одной знакомой. Кстати, вы замечали, что с возрастом круг знакомых и малознакомых людей все ширится и ширится. И, встречая где-то безусловно знакомое лицо, уже большого труда составляет вспомнить, в какой среде собственного обитания ты с этим человеком пересекался (то ли в школе учился, то ли вместе работал, опять же, где?, то ли тусовался на отдыхе).

Диана: Про узость круга «этих людей» факт давно известный и научно обоснованный правилом 5-7 рукопожатий. Но, повторюсь. Это вы все к чему?

Натали: Сейчас поймете. Можно я продолжу про свою малознакомую знакомую?

Диана: Да, пожалуйста. Даже любопытно, какие сплетни вас так заинтересовали.

Натали: Дело в том, что информацию об этой особе я решила рассматривать, не просто, как сплетню (как бы вы там не язвили), а применяя литературную методу. Помните, что-то там у Белинского про типичность и гражданскую позицию.

Диана: Оссподя, куда вас понесло?

Натали: Нет-нет, не иронизируйте. Помните, я вас спрашиваю, или нет?

Диана: Естественно, если и помню, то очень смутно. Но в общих чертах догадываюсь, что вы через пример этой своей малознакомой хотите выйти на некие обобщения. Надеюсь не сильно глобальные?

Натали: Сильно — не сильно. Но для начала могу вспомнить, как в конце 80-х была на курсах повышения квалификации в тогда ещё Ленинграде. А моей соседкой была дама из Новосибирска. И тогда она мне сообщила, что сейчас можно ругать Сталина, а скоро разрешат ругать Ленина. Сами понимаете, что не она была генератором подобных идей. Просто она вращалась в среде, где подобное продуцировалось, и где подобная информация …витала. Поэтому она, в конечном итоге, выступила в роли некоего ретранслятора …или что-то в этом духе.

Диана: То есть вы хотите сказать, что по поведению некоторых представителей среды можно судить о том, что в данной среде происходить.

Натали: Именно. Вы ж все ловите на лету, душечка.

Haruyo Morita

Диана: Так , следовательно мне следует поинтересоваться представителем какой среды является ваша малознакомая.

Натали: Я поражена вашей проницательностью! Поэтому получите бонус к вашей теме, посвященной педагогике/педологии. Обсуждаемая особа – по образованию педагог, и даже работала некоторое время в данной области.

Диана: ???

Натали: Но почему-то (и не только у неё, но и у её подруги) вдруг появились очень тесные связи с нашей аббревиатурой.

Диана: Связи?

Натали: Да-да, не будем ханжить. Тем более, что все давно люди взрослые, имен не называем, да и занимаемся исключительно литературным исследованием. Поэтому, что уж там, назовем связи своим именем. Любовник у неё, похоже, из этой организации.

Диана: Хм, интересно, а как можно подцепить такого любовничка?

Натали: Вам интересно?

Диана: Не подумайте чего. Исключительно, из чисто научного интереса. Как можно из педагогики загреметь в такие связи? Можно сказать опасные?

Натали: Это вы на «Опасные связи»  Шодерло де Лакло намекаете?

Диана: Так это ж вы литературный метод применяете к действительности.

Натали: Вы правы. …И ваша подсказка весьма многозначительна. Какими же опасными могут быть для порядочной женщины связи с аморальными субъектами. Если им не проблема принять новую присягу, предать Родину, то что за проблемы предать женщину, тем более, что свою жену уже предали, раз завели любовницу.

Диана: Но, может, все не столь трагично.

Натали: Может. Когда любовница сама не слишком моральна. Но тогда получается, что у нас в педагогике работала не слишком приличная особа.

Диана: Тоже мне новость. Вы же прекрасно помните, что над общагами пед- и мед- вузов в своё время можно было вешать красные фонари.

Натали: Ой, действительно. Как-то я об этом не подумала. А теперь мы стенаем, отчего было так мало сопротивления в среде педагогов и медиков. Их же «зачистили не сразу» в отличие от инженеров. Платили мало. Да! Но рабочие места не уничтожали одномоментно. Хотя, да многие сразу в 90-х ушли из школы. Некоторые немного позднее, как обсуждаемая приятельница.

Диана: Давайте, вернемся к ней.

Натали: Ладно! Оставим в покое личную жизнь. Единственное, что мне точно не известно. Рассматриваемый персонаж связалась со своим любовником и с его помощью перешла в компанию, являющуюся для него кормушкой, или она сначала поменяла профессию и на рабочем месте познакомилась с заинтересованным человеком? Хотя, все больше склоняюсь к первому варианту. По крайней мере, для литературного исследования и написания чего-нибудь это более благодарный вариант. Ведь, у педагогов много мест и поводов, оказывается, чтобы повстречаться с подобными ребятами. На выборах, например.

Диана: Ой, я что-то не пойму. Вы мне реальную историю рассказываете или уже очередной синопсис сочиняете.

Натали: А чего мелочиться. Продолжим сочинять. Это так увлекательно.

Диана: Хм, …посмотрим, до чего это вас доведет.

Натали: Хочу писать приключенческую литературу, замешанную на политике. Вы не представляете, какую пищу для фантазии может дать вполне невинное наблюдение за ближним.

Диана: Вы хотели сказать – сплетни. Давайте, обойдемся без пафоса. Речь в вашем случае всегда идет о сплетнях.

Натали: Ну, и пусть. Зато из них можно сделать далеко идущие выводы.

Диана: Пока выводов никаких, кроме сплоченности аббревитуры с педагогикой.

Натали: Ну, не злитесь, Диана, пожалуйста. Я у вас хлеб отнимать не буду. Эту тему я оставлю вам. А пока позвольте я продолжу излагать собственно коллизию без каких-либо обобщений. Выводы мы сделаем совместно.

Диана: Искренне на это надеюсь.

Натали: Так вот у нашей теперь литературной героини имеется ребенок – сын. Смышленый парнишка. Настолько смышленый, что его ещё в школе пригласили учиться в очень специализированное учебное заведение …для этих самых.

Диана: Что вы лепите? Раньше, судя по биографиям нашего руководства, вербовали уже в институте.

Натали: Все течет, все изменяется. Нонче куют кадры с малолетства. И прямо заявляют этим недорослям, что воспитывают из них элиту.

Диана: Что?! Новое дворянство?! Едрит их…

Натали: Ну, что вы, Дианочка? Охолонитесь. Что такого-то принципиально нового вы узнали? Ведь на черных геленвагенах уже в прошлом году та самая элита каталась. Степень их помороженности уже вполне очевидна и без всяких литературных методов.

Диана: Действительно, что-то я запамятовала.

Натали: Ну, бог с ней с этой малолетней элитой. Тем более, что с тех пор много времени прошло. Ребенок нашей героини выучился и уже вовсю служит. Суть в другом.

Диана: Да, когда же вы до этой самой сути доберетесь?

Haruyo Morita

Натали: Так вы не перебивайте. Глядишь и рассказ будет динамичнее.

Диана: Молчу, тогда уж.

Натали: Так вот, за это время мамочка столь одаренного сына с должности в организации, с которой кормился её аббревиатурный возлюбленный, вполне себе успешно перебралась в столицу (похоже, вслед за своим любезным). Там все мило и прекрасно. Все пристроены и благополучны, от чего бы и мы с вами не отказались.

Диана: А! Так это вы, просто, откровенно завидуете.

Натали: Да как же надоели эти попреки в зависти. Сколько раз отгавкиваться, что да, конечно завидуем. Особенно, от осознания того, что эта сказочная жизнь за счет уничтожения жизней специалистов и за счет проедания ресурсов, созданных другими поколениями.

Диана: Да, знаю-знаю. Это я заранее прорабатываю конраргументы.

Натали: Понятно. Но вы опять отвлекли. И именно тогда, когда из столицы и пришли свежие слухи о том, что наша героиня усиленно учит иностранные языки, чтобы сменить место жительства на заграницу.

Диана: Как? Разве в столице так плохо?

Натали: Не думаю. Конечно, мне сразу же стали рассказывать, что это личностные особенности человека, который неустанно стремится к чему-то большему.

Диана: Но вы в это, конечно же, не верите.

Натали: Я бы поверила, если бы речь шла о желании попутешествовать, посмотреть мир. Но речь идет о смене жительства уже вполне себе взрослой дамы, сын которой при погонах в весьма специфичной организации. Вот мне интересно, тут и полиционеров норовили в отпуск в Турцию не пускать. А здесь речь идет о ближайшей родственнице, стремящейся на ПМЖ за границу. Да при нынешней-то политической обстановке.

Диана: Честно говоря, мои представления о порядках в данной конторе зиждятся на советских фильмах про разведчиков.

Натали: Мои, собственно, оттуда же. Но мои собеседницы запричитали, что таким образом можно навредить карьере сына, и вряд ли любящая мать на такое может пойти.

Диана: Я тоже склонна так считать.

Натали: Поскольку речь идет об исследовании действительности литературными методами…

Диана: То есть о создании синопсиса приключенческой повестушки, хотели вы сказать.

Натали: Умеете же вы, Диана, сбивать пафос. Хорошо, пусть сюжетец повестушки. Так вот, в нем я предпочитаю следующий поворот сюжета. Дама не одна и не просто так мечтает за рубежи нашей родины. Она уже взрослая – сын уже офицер. Явно, вполне материалистична. Значит, у неё имеется некий  условный «бизнем-план» такого переезда.

Диана: А мне ещё кажется, что этот переезд вынужденный. Ну, не может женщина после сорока рвать дружеские и семейные связи и сматываться в другую страну. Что ей там делать? Карьеру? Какую? Кому нужен педагог или менеджер? Внуки, опять же, на носу. Новых мужчин искать, так из возраста уже вышла. Не вижу острой мотивации.

Натали: Точно, Диана! Переезд вынужденный. И что-то подсказывает, что он не одиночный.  А вместе с дитями, мужчинами, то есть родственными и дружескими связями…

Диана: А?! …Они что, всем табором собрались?!

Натали: Ну, не знаю. Но, именно такой вывод и напрашивается. …Если мыслить аналитически, типически, логически …и всячески…

Диана: И на этом самом примере вы хотите сказать, что намечается большой шухер, …простите, побег.

Натали: Да хоть, исход назовите. Мне без разницы.

Диана: Вы уверены?

Натали: Конечно нет. Это простая экстраполяция. Не более того.

Диана: Но, тогда получается, что сбегут и другие …, которые повыше рангом будут.

Натали: Да, вот именно. Как раз на этой-то гипотезе и строится интрига/сюжет/коллизия будущего захватывающего литературного произведения. На издании которого мы с вами, Дианочка, надеюсь, сказочно обогатимся и решим все наши насущные проблемы. Вы предпочитаете путешествовать на яхтах или летать на самолетах?

Диана: Ой, да бросьте вы свои мечтания.
Вы ж представляете, на что рассчитывают ваши персонажи из высших эшелонов власти, раз они собрались отсюда смыться? Они планируют тогда большой бэнц.

Натали: Да не паникуйте раньше времени. Ирина Анатольевна пообещала, что его не будет. Поэтому я столь безмятежна и иронична.

Диана: Боюсь, что вы инфантильны и легкомысленны.

Натали: Диана! Давайте добавим немного игры в нашу повестушку. Дух авантюризма тоже не помешает.
Поскольку точно неизвестно место, куда собрались смыться условные «шестерки» из нашей действительности, то имеется ещё гораздо более широкий горизонт возможностей для, так сказать, «тузов». Можем предполагать любые экзотические варианты.

Haruyo Morita

Диана: Получается, что нет никаких предпосылок.

Натали: Наверное, они есть. Кстати, вспомнила ещё один аргумент в пользу того, что большого бенца не будет. Это ссылка на предысторию нашу.

Диана: О чем это вы?

Натали: Я опять издалека и об очередной даме, которая теперь уже из определенных властных кругов. Довелось услышать следующее, или что-то вроде: «Как мудр наш главный руководитель, раз страна до сих пор не имеет точной информации о его семье и детях».

Диана: Что-то мудрости я в таковом положении дел не вижу.

Натали: И я тоже. Вижу только изначальную готовность слинять. Кстати, возьмите на заметку, что О.Васильева тоже тщательно скрывает информацию о своей семье.

Диана: Да, красноречивый факт.

Натали: Вот-вот. Но надо заметить, что данному сокрытию уже лет …много. А бенца пока нет. И даже имеются попытки как-то обустроиться по месту проживания со стороны некоторых «олигархов».

Диана: Не важно. Тогда не клеится ваш сюжетец повестушки.

Натали: Почему? Мне кажется надо шире смотреть на вещи и больше уделять внимания такой категории, как время. Оно не щадит никого. …И все хотят на пенсию, где собираются жить долго и счастливо.

Диана: А где живут долго и невозмутимо?

Натали: Долго живут в Японии, например.

Диана: Ой, так вот вы про что.

Натали: Теперь моя очередь вас не понимать, Диана.

Диана: Да я все время удивлялась, почему поднимался вопрос об этих северных территориях со стороны Японии. Ну, что они могут предложить? Очевидно, что в нынешних условиях какое-то там экономическое сотрудничество интересно только руководству среднего уровня. А верхним-то почто? Единственное, что им могло бы быть интересно — это гарантия личной безопасности в подконтрольной Японии территории…

Натали: Однако?! …Хотя …а мне вот, как всякой женщине долго не давали покоя эти якобы косметические уколы, от которых лицо почему-то только опухало.
Точно! Теперь осталось сделать только пластику глаз …и раствориться в загадочном мире Азии.

Диана: А мы не слишком увлеклись?

Натали: Для повестушки в самый раз.

Диана: Тогда вот вам ещё один сюжетный ход. В одной из статей, которые цитируются в цикле ПОД КРЫЛОМ У СПЕЦСЛУЖБ

— есть прямые намеки на то, где именно пенсионный фонд наших главных.
А то они решили, будто их свои же не заложат с потрохами. Да они (эти свои) еще шоу устроят из пенсии бывшего руководства, …аттракцион. Будут желающих катать посмотреть на них на верблюдах. …Или слонах. А, может, и жирафах. Они (свои, опять же) могут себе это позволить…

Haruyo Morita

Читать по теме:

 

Покровский С.Г. — Необычный взгляд на Первую мировую

Втр, 11/07/2017 - 13:07

Я бы здесь подчеркнул, что ситуация начала века не давала России шансов прожить спокойно.
Либо атака, либо превращение в фактическую колонию.

У Уткина в книге «Первая мировая война» приводятся следующие цифры. На территории России постоянно находились около 170 тыс. граждан Германии и 120 тыс. — Австро-Венгрии.
Германский капитал был очень силен в банковской сфере, в значительной степени контролировавшей экономику. Практически вся химическая промышленность, 70% электротехнической — были филиалами германских фирм. На Германию приходилось почти 50% экспортно-импортных операций.

Принципиальным был вот какой момент:
Характеризуя особенности германских промышленных инвестиций в России в начале ХХ века, исследователь проблемы Л.Я.Эвентов отмечал, что немецкий капитал «обслуживал интересы своей национальной индустрии путем открытия в России филиалов крупных германских промышленных объединений — электрических, химических, машиностроительных и т. д.- или путем учреждения внешне самостоятельных, но фактически подсобных предприятий, занимавшихся добыванием сырья для отечественных предприятий и сбытом их продукции. При этом осуществлялась увязка и с задачами внешней торговли». Подобное подчинение германского капитала в России интересам индустрии своей страны делало его привлечение сравнительно менее выгодным для российских торгово-промышленных кругов.

Известная торговля рельсами на Латинскую Америку — обслуживалась германскими посредниками.
Собственно на внутреннем российском рынке германские товары теснили товары русских промышленников.

Фактически шло ползучее превращение России в германскую колонию. Русский образованный класс, работая на предприятиях германского капитала, — оказывался вторичным по отношению к германским менеджерам и специалистам, проводившим свою политику, которая мало общего имела с целями создания суверенной, обслуживающей именно русские интересы, экономики.

Сформировавшаяся в недрах немецкой науки концепция «Миттельйороп» в сущности была первой ступенькой пока еще цивилизованного нацизма, заключавшегося в управляемом из Германии и Австро-Венгрии развитии более низких народов России — на пользу германскому развитию. Эта концепция уже фактически действовала. А к началу войны была дополнена планами отторжения от России части народов на западе и на юге — прибалтийских, польского, украинского, финского, кавказских. Они должны были попасть в сферу прямой включенности в зону германского экономического и военно-политического доминирования, стать зоной расселения нескольких миллионов немцев как проводников германских интересов.

Фактически первая мировая война с этой точки зрения для России имела характер не империалистический, а национально-освободительный.
А сложившееся в период германского доминирования в русской промышленности структурные диспропорции — фактически диктовали необходимость переустройства экономики методами индустриализации сверху — в государственных интересах.

Таким образом, социалистическое преобразование России также было предопределено. Оно было необходимо как национально-освободительное. Как назначенное передать русскую экономику в руки русской интеллигенции, преследующей глубинные национальные интересы империи.

Та же структурная деформированность русской экономики в ходе войны породила жесточайший экономический кризис. Ориентированные на экспорт или на работу с обязательным включением германских компонент предприятия и даже целые экспортноориентированные отрасли превратились в ходе войны в лишние или паразитические. Которые выискивали для себя области применения, но при этом фактически не справлялись со взятыми обязательствами. Главным образом по причине инженерно-технической неготовности справляться со сложными заказами.

Часть буржуазии предпочла вообще нарушить закон о запрете экспорта, и попыталась решить свои проблемы за счет возобновления незаконным образом крупномасштабного экспорта в прежний адрес — военному противнику. Это еще более поляризовало страну — уже в плане разделения образованных сословий на патриотическую и космополитическую части.

Германия была уже беременна нацизмом. Это очень хорошо подчеркивается отношением к пленным русским солдатам в первую мировую войну. Оно еще не стало полноценным прототипом того, что происходило во вторую мировую, но уже содержало в себе основные элементы. Условия предполагали массовую смертность русских пленных солдат и оскорбляющие достоинство условия жизни пленных офицеров.
Перед войной немцы на территории России вели себя не как частные лица, а как представители нации, осуществляющей экспансионистскую колонизаторскую политику.
На уровне идеологии немцы уже ставили перед собой задачи сокрушения русской нации, само существование которой они рассматривали в качестве угрозы собственной цивилизации.

Очевидный разгром Франции при отсутствии русского фронта — создавал в Европе условия, аналогичные тем, которые возникли в начале второй мировой войны. Россия оставалась один на один с агрессором, который не задумываясь обрушил бы второй удар на Россию.

Не было у Российской империи маневра невступления в войну. Русский нейтралитет означал бы только то, что в войне с Францией и Англией немцы опирались бы на продовольственную и сырьевую базу России. Продукция скотобоен в Польше и Белоруссии, а Прибалтике — продолжала бы исправно поступать в Германию. Туда же поехало бы и экспортное зерно урожая 1914 года. Русские заводы достраивали бы ненужные линейные корабли, а артиллерийские, патронные и прочие оружейные заводы так и стояли бы, как это было в первой половине 1914 года, когда Тульский оружейный завод выпустил за предвоенные месяцы 23 штуки винтовок.

После этого выяснилась бы картина, что России приходится воевать в одиночку против Германии, Австро-Венгрии и Турции, имея винтовок только для 4.5 миллионов солдат.

Как мы помним, даже в условиях войны прогерманский элемент в русском бизнесе в 1914-1915 годах очень умело уводил сырье от оборонной промышленности. А подряды на изготовление нужного фронту доставались тем, кто их проваливал. В условиях нейтралитета это было бы еще эффективнее. Т.е. Россия вряд ли сумела бы воспользоваться отведенными ей месяцами мирной жизни для подготовки к будущим боям.

Думаю, что набивший оскомину тезис об участии России в ненужной ей войне — пора уже пересмотреть. Война ей была необходима.
Но только не в качестве импералистической. Серьезных завоевательных задач у России и вправду не могло быть. Война была остро необходима как составная часть КОЛЛЕКТИВНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ в условиях наличия сильного агрессора, идеология и практика которого в отношении России уже вполне оформились, причем не просто в колониальную доктрину, а в доктрину раскалывания русского народа и его отбрасывания на Восток.

Возможность сепаратного выхода из войны, возникшая в 1917 году, была следствием тех сверхусилий, которые были вложены в войну с русской стороны. Германия и Австро-Венгрия были уже достаточно ослаблены, чтобы их можно было считать временно пройденной опасностью для России. Но были еще достаточной силой для военного сдерживания прочих хищников, уже нацелившихся на расчленение России.

При таком рассмотрении сталинский Советский Союз превращается в прямого правопреемника русской национальной политики.

А вот Февраль приобретает дополнительный зловещий смысл. Для Антанты после вступления Америки в войну тоже становится очевидным поражение Германии. Теперь союзники начинают демонтаж России. Мавр сделал свое дело, дескать.

К 1914 году крупные помещичьи землевладения на Украине, на Дону, в Центрально-Черноземной области и в Поволжье — превратились по сути в капиталистические, причем в самые эффективные по продуктивности высококультурные зерновые хозяйства. Которые ориентировались главным образом на экспорт зерна.

С началом мировой войны, которое пришлось как раз на конец сбора урожая, экспорт из Российской империи был запрещен.
Т.е. 12.5-15 млн. тонн хлеба свежего урожая никуда из страны не уехали. Следующий урожай 1915 года тоже никуда не уехал.
В 1916 происходит кризис сельского производства из-за нехватки рабочих рук.
Но два успешных урожая 1914 и 1915 года не просматриваются ни в каком увеличении запасов зерна на станциях, портовых складах, элеваторах, в магазинах и пр.- против обычного сезонного увеличения.
А цифра экспортного избытка очень большая, скажем, типичный годовой максимум указанных запасов составлял 60 млн пудов, а тут к ним по всей логике должно бы добавляться 70-90 млн. пудов. Нет их! — вот в чем проблема. Исчезли.


Хочу подбросить необычную идею.

Я уже здесь говорил об исчезновении экспортного избытка зерна. А ведь война началась как раз в уборочную. Экспортные отгрузки еще не начинались. И тут запрет экспорта. Это обязано было застать хлеботорговцев врасплох. Основное черноморское направление отгрузок зерна прочно закрылось. А ссыпка зерна на ссыпных пунктах хлебородного Юга уже вовсю шла.

А теперь я говорю. Оно в ж/д вагонах поехало навстречу немцам в Польшу и Западную Белоруссию.
Если бы оно не поехало, то собственного продовольственного потенциала немцам хватало бы в лучшем случае до января. Они своим хлебом могли кормить только 26 миллионов из 60. Но продовольственной проблемы у них в первый период войны не обнаружилось.

А как раз четверть российского урожая зерна прекрасно закрывала продовольственную проблему немцев на год. Зерно не могло пересечь фронт. Но оно могло дождаться прихода фронта туда, где оно было заготовлено для немцев.
Но для этого Русская армия должна была быть разбита в четко рассчитанные сроки между Одером и Вислой. Там, где немцы имели гигантское преимущество в маневре по развитой ж/д сети. А у русских за спиной было бы бездорожье Восточной Польши и Западной Белоруссии.

Но тогда немцы еще до войны должны были знать, что русские пойдут в Силезию, залезут в польскую мышеловку.
Французский крик о помощи и команда французского генштаба о передислокации русских войск на силезское направление тоже должны были быть спланированы заранее.
И это при том, что планы Русской армии предполагали сдачу Польши.
Все должно было происходить быстро. Иначе Германия оставалась перед лицом голодной зимы и весны 1914-1915 года. Чтобы в условиях войны хлебные эшелоны в разумное время попали в руки немцев, они должны были перемещаться в условиях военной неразберихи изменных планов ведения боевых действий обязательно на левый берег Вислы. Если бы русские армии не ушли от Вислы чуть ли не за 300 км, то перевозки в прифронтовой зоне огромных продовольственных запасов было бы исключено. Это становилось возможным только если Варшавский железнодорожный узел оказывался глубоко тыловым.
После этого известный удар с севера вдоль левого берега Вислы. — Тот самый который 9-ая немецкая армия начала 8 октября 1914 года.

А еще один исчезнувший экспортный избыток урожая 1915 года мог дожидаться немецкого августовского наступления на линии Гродно-Брест. Опять-таки глубоко в тылу русской армии, который быстро перешел в немецкие руки после сдачи Варшавы. Там же реально могли размещаться и серьезные запасы мяса и мясопродуктов скотобоен и мясоперерабатывающих предприятий Бреста, Лиды, Гродно.
Становится осмысленным создание дефицита соли на Русском Севере. Сотни тысяч голов скота в Вологодской, Ярославской губерниях, лишенные соли в рационе приходилось продавать перекупщикам. Иначе скот просто сдыхал бы. А запасов особых ни у кого не было. Соль перед войной была вполне доступным продуктом.
Скотобойни и мясопереработку Западной Белоруссии никто не стал бы закрывать. Но перед войной вся их продукция шла в Берлин. Российского мясного рынка не существовало.
А Вологодщина специализировалась на молокопродуктах: масле и сыре, поставляя их по всей России. В гражданскую она оставалась в руках большевиков и вполне могла решить многие проблемы голода. Коров и овец там еще в начале 20 века было за миллион. Но этот продовольственный потенциал в гражданскую никак себя не проявил. Значит, стада уже не стало. Все объясняет соль.

Получается весьма интересное преобразование самого взгляда на Первую мировую.
Объясняется и неоказание помощи Францией во время неудач Русской армии. Очень вероятен просто сговор фрацузского и германского генштабов. Силезский вектор наступления продиктовали-то нам французы.
Объясняется и саботаж начала производства снарядов Путиловым, представлявшим интересы прежде всего французского капитала.
Объясняется и довольно долгая невысокая активность Западного фронта даже со стороны немцев.

Получается, что сама война не была лобовым столкновением двух империалистических блоков, а была хорошо подготовленной операцией по уничтожению именно России. Причем осуществленному новым методом. С помощью получения ключевого для Германии средства ведения войны — продовольствия — из самой России. С помощью «пятой колонны».

Война изменила свой характер и стала ожесточенной только тогда, когда Германия уткнулась в бездорожье Белоруссии, так и не добившись решительного уничтожения Русской армии ни на левом, ни на правом берегах Вислы.

Собственно продовольственная игра, без которой война давно закончилась бы поражением Германии, несомненна. Но она как раз четко указывает, кто был агрессором и кто диктовал дату начала войны. Уж во всяком случае не сербский студент.

Возможно, какие-то дополнительные резоны к началу мобилизации в России просто аккуратно скрываются. Скажем, Германия могла начать скрытую мобилизацию или передислокацию уже полнокровных войск.
Во всяком случае дата 1 августа должна была быть соблюдена железно. Иначе продовольственная игра не удалась бы. Ее тут же вскрыло бы несказанное удивление капитанов зерновозов на Черном море.

Для нас важно, что вычисляемое наличие мощных скрытых поставок продовольствия противнику, такое, при котором оно должно было быть тщательно и заблаговременно спланировано, исключает разговор о самом наличии у России выбора.

Именно отсутствие неожиданно возросших складских запасов — указание на готовность хлеботорговых АО к началу войны именно с Германией. И именно около 1 августа. Когда вовсю идет отсыпка зерна свежего урожая, а традиционный маршрут отгрузки — морской через порты Юга. Закрытие экспорта не вызвало никакой неразберихи с перенацеливанием зерновых потоков, которое обязательно отразилось бы на статистике складских запасов.

Если бы Германия не имела гарантий продовольственного обеспечения длительной войны, она просто не сунулась бы в войну против России. До продовольственных регионов России она за разумное время добраться в начале 20 века просто не могла. Она имела шансы на победу исключительно в условиях тщательно подготовленной измены тех, кто мог контролировать продовольственные потоки.

В том-то и дело, что на блицкриг они (немцы) в первой мировой рассчитывать принципиально не могли. Это миф.

Вот смотрите. Война начинается 1 августа. До начала октября с момента объявления войны всего-то два месяца. А октябрь в болотисто-лесистых Восточной Польше и Западной Белоруссии — это уже распутица. Железных дорог мало, они преимущественно коммерческие, разбитые вдрызг с непонятными возможностями полотна, очень малым количеством запасных путей. При этом Восточная Польша и Западная Белоруссия — очень слабо развитые территории. Ни тебе продовольствия для войск, ни фуража для конной тяги. Зима мягкая. Считай, та же распутица. Наступать на Россию через эти края можно со второй половины июня следующего года.
Что собственно и произошло. Восточная Польша немцами была взята в августе 1915. К распутице дотянулись еще по Западной Белоруссии до Барановичей. И все. Фронт, на котором германским железным дивизиям противостояли тогда солдаты с одной винтовкой на пятерых и батареи без снарядов, — встал.

Генштабы пропускную способность дорог и сезонную проходимость местности учитывали в первую очередь. Что наш, что германский.

Война с Россией изначально рассчитывалась на расшатывание национальных и экономических проблем России. Еще войска не вошли в соприкосновение, а уже стали распространяться обращения германского и австрийского генштабов к националистам. А это — на годы. Пока те организуются, пока государство потеряет силы их преследовать…
Получается, что Россия в военно-техническом отношении вполне соответствовала тому, какой ожидалась война.

Неожиданностью оказалась продовольственная обеспеченность Германии.

В принципе даже простое затягивание начала активных действий было для нее невыносимым. Оно истощало германские продовольственные ресурсы, причем очень быстро. А приближавшаяся осень закрыла бы Россию от удара германских армий бездорожьем Восточной Польши. И это бездорожье требовало бы еще и большого расхода фуража на подвоз тех же снарядов гужевым транспортом. Опять таки при вяло текущей лесной позиционной войне без бестолковых крупных перемещений войск и имущества, скрыть поставку больших товарных количеств зерна было бы невозможно.

Франция по сути выступила союзником Германии в войне против России.
А сама история первой мировой достаточно долго была забытой для советского народа именно по причине того, что надо было скрыть роль хлеботорговых АО, которые вплоть до коллективизации держали руку на хлебных ресурсах Юга.

У обеих войн: Первой и Второй мировой была одна общая черта: промышленная Германия могла побеждать Россию только за счет вовлечения ее же ресурсов, прежде всего продовольственных.

Только во вторую мировую она решала вопрос захвата этих ресурсов быстрым движением мобильных сил.

В первую мировую этой мобильности у германской армии не было. Обеспечение себя важнейшим ресурсом для ведения длительной войны она не могла осуществлять иначе как через заговор. Через опору на «пятую колонну».

«Пятая колонна» второй мировой позволяла безнаказанно двигаться мобильным немецким силам, а сама сдавала гигантсткие пограничные склады армейских баз снабжения.

Интересно, что ровно та же стратегема сработала и в отношении СССР при его разрушении в конце 20 века. Нас захватывали с помощью товарной интервенции за счет наших же ресурсов: энергетических, лесных, сырьевых, даже интеллектуальных.

А это подсказка. Найти то болезненное место снабжения Запада из нашей страны, пережав потребление которого можно начинать контрнаступление с соответствующим наказанием «пятой колонны». Самое внешне кажущееся очевидным — это энергоресурсы. Но от тоговли ими мы сами в немалой степени зависим.

Наверняка есть что-то исключительно важное для Запада и не особо ценимое нами, которое сдается вполне незаметно. Так, чтобы никто не узнал каналов, иначе пережмут. Труба — это слишком откровенно.

Я неоднократно поминаю, что коммерческие дороги, составлявшие 40% фонда ж/д России к началу первой мировой, были в отвратительном состоянии. Полотно разбито, второй колеи на многих нет, мало запасных путей, локомотивный и подвижной состав практически полностью изношен.
Причем именно коммерческие частные ж/д обеспечивали ссыпку хлеба и перевозки коммерческих грузов в меридиональном направлении. Государственные ж/д преимущественно имели широтную ориентацию и их главным назначением были предстоящие в войне с Германией воинские перевозки.

Частные ж/д никто не собирался ремонтировать, обновлять технику на них. Просто жадность?
Но что означает изношенность коммерческих дорог. Разрушение дорог и техники на них означало разрушение и тесно переплетенного с железнодорожным хлеботоргового бизнеса.
Восстановление железных дорог — дело не быстрое, сильно зависящее от сезона. Зимой и по раскисшей земле такие работы практически недопустимо вести. Просядет насыпь — и поезд под откос.

А возили-то они главный экспортный товар России. То, что приносило наибольшую доходность из-за нехватки продовольствия в Европе. По яйцу Россия вообще была монополистом экспорта. Доход от продажи яйца в Германию перед войной составлял почти пятую часть от хлеботорговли. Еще пятую — масло. Жмыхи и отруби(фураж) вобще более трети хлебных доходов.

Получается, весь частный сектор ж/д транспорта фактически готовил свои бизнесы к распаду. Вел дело к забрасыванию этих бизнесов за ненадобностью.

Что это означает?
1) Итогом предстоящей войны должно было стать разрушение товарного сельского хозяйства России, которое бы просто потеряло выходы на потребителей продукции.
2) Бизнес, кормивший огромное число персонала частных ж/д, ссыпных пунктов, пунктов приема яйца, масла, шерсти, кож, — предполагал потерю перспективы для этого персонала и переориентации на новые виды деятельности.

Вообще-то я не вижу иных названий для этого, кроме оплаченного участия в геноциде по крайней мере сельского населения России.
К 1908-09 годам абсолютное пренебрежение к состоянию частных ж/д выглядело уже вполне явным для военных железнодорожников России.
Вариантов, кроме разрушения хозяйства села вдоль традиционных маршрутов обслуживания закупки и экспорта сельхозпродуктов, я лично не вижу.

Не потому ли Первая мировая оказалась для нас десятилетиями «неизвестной», что там слишком много, что в уцелевшей России надо скрывать по сей день? Ибо можно ответить по-полной.

Русский (еврейский) ЧАСТНЫЙ бизнес в ж/д и хлеботорговле был уникален. В нем сам черт не мог разобраться, кто и чем владеет. Это были холдинги. У такого-то АО столько-то процентов акций другого АО. Когда этих АО всего два, разобраться можно. А десять, двадцать, сто?

Количество связей растет с числом участников как факториал. Это — быстрее экспоненты. Схватишь за руку одного, а ему хоть бы хны. Да что ВЫ, я миноритарный акционер. Ну да, решением собрания акционеров, директор. Но у меня-то сопли. 3% акций. Все решает собрание.
Правда, у этого миноритарного акционера есть акции еще сотни АО на сумму в сотню или тысячу раз превышающую акции в своем. И именно поэтому десятки миноритарных акционеров его АО подчинены именно ему. Но для закона — он никто и ничто. Исполнитель воли собрания. Которое целиком в его ежовых рукавицах.

Вот и весь сказ.
Победа социализма в России имела важное и СКРЫВАЕМОЕ измерение. Все эти сложные и запутаные связи, не поддающиеся юридическому расследованию совершаемых в этой «мутной воде» преступлений, были гениально разрулены «военным коммунизмом» — обесцениванием всего, что мерялось деньгами. … Советская печатная машина уже к весне 1918 года превратила деньги в полный хлам. И параллельно обезвредила гадючьи клубки Акционерных Обществ.

 

 

Модное безумство. Часть VI

Птн, 07/07/2017 - 06:00

В XVIII в. складывается так называемая абсолютистская культура, которая создает новый идеал жизни. Везде царят красота, блеск, роскошь, величие, яркое сияние. Жизнь превращается в непрекращающееся удовольствие, наслаждение. Все насыщено чувственностью, кокетством. Однако все эти наиболее яркие черты абсолютистской культуры касались исключительно двора, придворной знати и, конечно, монарха. Что же касается подданных, то народ существовал исключительно для государя. Целью его существования было повышение возможностей наслаждения жизни государя и его двора. Население было обречено на голодную смерть или на жизнь среди постоянных лишений и забот. И то, что ежегодно тысячи умирали голодной смертью, нисколько не тревожило монарха. Так, например, в то время как Людовик XIV истратил миллионы на роскошные постройки, население провинции Дофинэ питалось травой и корой.

Только незначительная часть буржуазии, дворянства и духовенства могла предаваться безумной расточительности. Привилегированные классы проводили время в удовольствиях и бесконечных празднествах и никакое беспокойство не нарушало их наслаждение.

В истории искусства и культуры принято отсчитывать начало XVIII века со смерти Людовика XIV в 1715 году. Двор французского короля, изголодался по развлечениям, шумным балам, маскарадам, которые в последние годы правления короля-солнца были заменены на религиозные службы и философские диспуты. Начало регентства (на время малолетства короля Людовика XV был назначен регент — Филипп Орлеанский) совпало с эпохой перемен в обществе, сменой официальной религиозной культуры, тяготевшей к барокко, на светскую камерную, породившую новый стиль — рококо. Новый стиль более изысканный, легкий, игривый противопоставлял себя тяжелому и помпезному стилю барокко. Рококо (от франц. ракушка, завиток) прославлял изысканность в частной, домашней жизни.

Герцог Орлеанский всему предпочитал домашнюю интимную обстановку, ненавидел придворный церемониал и этикет, проводил свое время в кругу близких друзей. Его резиденцией стал дворец Пале-Рояль, который был обставлен в согласии со вкусами герцога Орлеанского, ценившего удобство и комфорт превыше всего.
XVIII век контрастный и противоречивый остро обнажил противостояние двух классов -аристократии и буржуазии. Дворянство упивалась жаждой наслаждений и поиском удовольствий, подсознательно чувствуя предстоящую бурю. Буржуазия, напротив, не растрачивала силы на праздность и пустые развлечения, а занималось накоплением состояния, умножением научных открытий и созданием философии Разума.

Louis XV в тронном зале DETTI, Cesare Augusto

«Гала́нтный век» (фр. Fêtes galantes) — условное обозначение периода Ancien Régime, который пришёл на смену «великому веку» Людовика XIV. Охватывает временной отрезок с 1715 по 1770-е годы, т.е. всё время правления Людовика XV. Некоторые авторы продлевают его до самого начала Великой Французской революции (1789). Понятие «Галантный век» используется в художественной и популярной исторической литературе, в работах по искусствознанию и истории костюма.

Понятие «галантность», давшее наименование целой эпохе, относилось, прежде всего, к отношениям мужчины и женщины из аристократической(главным образом, придворной) среды. Галантность в переводе с французского языка означает изысканную вежливость, чрезвычайную обходительность.

В XVIIXVIII веках под галантностью подразумевалась не только крайняя степень уважения к женщине, но и поклонение женской красоте, своеобразное «служение» даме, исполнение всех её желаний и капризов. Однако между средневековой куртуазностью и галантностью придворного франта была существенная разница: последний был не обязан совершать подвиги во имя Дамы. Рыцарские турниры тоже стали достоянием истории. Вместе с тем, как и в Средние века, женщина оставалась фактически бесправной, а её благополучие полностью зависело от мужчины[1].

Образцом для подражания, разумеется, выступал правитель — королькурфюрстгерцог, непременно уподоблявшийся Богу[2]. Считалось хорошим тоном содержать фаворитку, давать в её честь балыконцерты и маскарады.

Ряд исследователей видят в этой системе «выродившийся средневековый культ Прекрасной Дамы». Основа галантных отношений — изысканный флирт, зачастую не переходящий рамок приличий. Для этих целей существовала особая коммуникативная система: «язык вееров», «язык мушек», «язык цветов».

На содержание дворов «галантные» европейские монархи тратили больше средств, чем даже на военные расходы (и это в условиях частых войн XVIIXVIII веков). Редкое исключение составляли короли Пруссии.

Постепенно термин «галантность» распространился на стиль жизни в целом. «Галантным» признавался человек, чьи манеры, речь и костюм были безукоризненны, чьи познания говорили об интересе к наукам и искусствам. Следуя этому постулату, дети из аристократической среды получали разностороннее, но поверхностное образование. «Галантный кавалер» и «галантная дама» продумывали каждый свой жест, взгляд, слово до мелочей. Впоследствии этот стиль жизни послужил основой для дендизма.

Единственный в Европе журнал, посвящённый моде и стилю, назывался «Галантный Меркурий», в живописи возник целый жанр — «галантная сцена», на подмостках ставились «галантные балеты».

Маркиза де Помпадур. Жанна-Антуанетта Пуассон — фаворитка французского короля Людовика XV

Главный враг человека Галантного века — скука. Ради её преодоления он готов на всё: маркиза де Помпадур учреждает для Людовика XV так называемый «Олений парк» — место встреч короля с юными девушками. Анна Иоанновнаустраивает свадьбу шутов в Ледяном доме. Человек Галантной Эпохи, как и ребёнок, жил сегодняшним днём: «после нас хоть потоп!».

Елизавета Петровна в мужском костюме

В Галантную Эпоху существовала и самобытная маскарадная культура, уже не имеющая ничего общего с ритуальным карнавалом древности и средневековья. Галантному веку присуща любовь к переодеваниям. Многочисленные пьесыи комические оперы того периода обыгрывают следующую ситуацию: девушка переодевается в камзол, юноша — «превращается» в девушку, служанка — в госпожу… и так далее. Екатерина II в своих мемуарах даёт описание маскарадов при дворе Елизаветы Петровны, во время которых мужчины облачались в женское платье, а женщины — в мужское. Ещё одно излюбленное слово Галантного века — игра. То есть человек не жил, а, можно сказать, играл в жизнь.

 

Психологи отмечают, что подобный инфантилизм характерен для людей, испытывающих страх перед ответственностью и перед принятием волевых решений. В условиях абсолютизма такое поведение аристократии вполне объяснимо: от королевского каприза зависела не только их карьера, но, зачастую, и жизнь. Вместе с тем, монарх был единственным защитником и покровителем аристократа, своеобразным «отцом», которому дозволено карать, но и до́лжно опекать. В этом можно видеть отголоски средневековой системы сюзеренитета — вассалитета.

В женщине ценится не «холодная» красота, не правильные черты лица, а пикантность: осиная талия, узкие бёдра, маленькие ступни, круглое лицо. Женщина Галантного века должна была напоминать изящную статуэтку.

Стремление к необременительным наслаждениям, к постоянному празднику жизни породили культ «вечной» молодости. В результате, благодаря активному использованию декоративной косметики, все казались примерно одного возраста. Портреты Галантного века практически не дают нам представления о пожилых людях[4].

Постепенно происходила и феминизация облика мужчины. В арсенале придворного кавалера — яркая косметика, а пудреный парик и обилие кружев ещё больше подчёркивали женственность образа. Подчас мужской туалет превосходил по своей роскоши и стоимости женский[5].

В результате, внешне все были не только одного возраста, но как бы и «одного пола». Эта своеобразная унисекс — мода сделала возможным появление такого феномена, как знаменитый кавалер де Эон, чья половая принадлежность до сих пор является предметом исследовательских споров.

Шарль-Женевьев д’ Эон де Бомон

Галантный век провозгласил своим девизом «наслаждение». Многочисленные примеры подобного поведения можно найти в литературе, например в таких романах, как «Опасные связи» «История кавалера де Грие и Манон Леско». Проявления эротики эстетизируются, возникает так называемая «эстетика будуара». Флирт – наиболее популярное развлечение. Из любви устраняется все грубое, опасное, сильные и глубокие переживания, в том числе ревность. Ритуал любовных игр особо утонченный, рафинированный: не целеустремленный натиск, а кокетливые выпады, изящное пикирование. Среди атрибутов – мушки, веера, платки, маски. Веер, например, превращается в постоянного спутника женщины: он позволяет ей либо скрывать свои чувства и настроение, либо специально акцентировать их. Без веера женщина чувствует себя беззащитной. Особый язык его движений может сообщить о планах и намерениях.

Поцелуй украдкой. Работа О.Фрагонара

В салонах того времени флиртуют публично, открыто. Одно из традиционных проявлений флирта – поцелуй. Искусство поцелуев стало весьма популярно в то время, и обсуждению этого важного предмета посвящались специальные трактаты. Колено – последняя инстанция дружбы, на поцелуй выше подвязки может претендовать один лишь любовник. Право на такого рода интимности предоставлялось чуть ли не при первом знакомстве.

Другой характерный момент галантного обихода – ритуал леве, утреннего туалета дамы. Она вынуждена посвящать своему туалету долгие часы, и именно они стали официальным временем для визитов. Муж при этом присутствовал редко, обычно даму окружали друзья, по количеству которых можно было судить о положении женщины в обществе. Галантные обычаи позволяли принимать визитеров в постели, в ванне (если хотели соблюсти все приличия, то хозяйка должна была при этом накрыться простыней) или даже спящей.

Arturo Ricci

Вседозволенность, характерная для аристократических кругов, была примером подражания для буржуазии. Тон задают сами государи. Знатные вельможи содержат целые гаремы, видя в них один из символов своей абсолютной власти. Иногда обитательницами гаремов могли быть женщины из простонародья. Наиболее известный пример такого рода – «олений парк» Людовика XV, где содержались (и специально готовились) девушки для королевских утех.

Одно из характерных явлений того времени – институт королевских фавориток (метресс). Королевская фаворитка имела свой штат, прислугу, охрану, получала содержание. Она появлялась при дворе как равная с официальной семьей. Институт метресс – институт большой политики. Фаворитки всегда находятся с верховным властителем, влияют на принятие решений. Место метрессы добывается в жестокой конкурентной борьбе между дамами, за которыми стоят определенные политические круги.

Буше. Маркиза де Помпадур

Буше. Маркиза де Помпадур

Заря «галантного века» занимается. Изысканные манеры, утонченный вкус, хороший тон, это то, что еще отличало аристократию и буржуазию. И за что первые хватались, как за соломинку в попытке сохранить свои привилегии. В искусстве, литературе и театре становятся модными пасторальные сцены. Но, в это же время складывается философия Просвещения, прославляющая свободу мысли.
Идеал красоты изменился согласно вновь утвержденным канонам. Кукольность, инфантильность театральность характерна как женщинам, так и мужчинам в эту эпоху. От младенцев до древних старух — все обильно использовали парики, декоративную косметику, кружева и вышивки. Дамы должны были быть похожи на фарфоровые статуэтки — с маленькими головками, покатыми плечами, тонкой талией, широкими бедрами, узкими ступнями и изящными руками.

Princess Louisa Maria Teresa Stuart by Jean Francois de Troy

Философию стиля Рококо определяли женщины. «Женщины царствовали», — сказал Пушкин о том времени, когда заря рококо только занималась. Рококо считает главным в жизни — праздник, утонченное наслаждение и любовь. Игра, «искусство казаться» в жизни достигло в этот век такого совершенства, что театр с его условностями на сцене — померк. Рост общественного влияния женщины, «феминизация» культуры, успехи женщин в самых разнообразных отраслях искусства – об этом свидетельствует вся Европа XVIII столетия. На протяжении всего XVIII в. чувственность и изысканность будут определять стиль женской аристократической одежды. В моде тонкая фигура, гибкая талия, мягкие округлые линии бедер, маленькая головка, небольшая высокая грудь, маленькие руки, тонкая шея, узкие плечи — женщина напоминала изящную фарфоровую статуэтку. Сближение внешних черт мужчины и женщины, их изнеженный, кукольный облик, пренебрежение к возрастным особенностям (и молодые и старые носили одинаковые костюмы, применяли одну и ту же косметику), галантный флирт и салонные развлечения — вот характерные особенности того времени. XVIII в.принято считать столетием аристократии.

Мужчины этого времени мало похожи на рыцарей или воинов. Сила теперь воспринималась как нечто дикое и безобразное. Атлетическое телосложение теперь признак мужиковатости. Мужчины высшего общества пользовались косметикой и парфюмерией, их кружевной наряд исключал ношение шпаги. Высокие каблуки, тонкое белье, всевозможные ювелирные украшения довершали образ «галантного» кавалера. С большой охотой они угождали прихотям своих дам, чем занимались охотой или войной. Все свои силы он тратит на салонные развлечения и флирт.

Мужской костюм первой половины XVIII века из большого количества предметов одежды. Нижнее белье состояла из панталон и чулок. Нижняя одежда состояла из тонкой рубашки, отделанной кружевом, и украшенной жабо. Поверх рубашки одевался камзол, шелковый или из плотной хлопковой ткани, прилегающего силуэта. Следующим был жюстокор их бархота или плотного шелка. Полочки камзола были видны, через распахнутые полы жюстокора, поэтому спинка выполнялась из дешевых тканей (она не была видна), а полочки декорировались золотой или серебряной нитью, цветным шелком, аппликациями.

Жюстокор шился узкими плечами, облегающим до талии и расширялся к бедрам и книзу. Рукава жюстокора были широкие, с обшлагами из ткани другого цвета. На полах жюстокора располагались карманы с клапанами. Борта, обшлага и клапаны украшались металлическими пуговицами, иногда обтянутыми основной тканью, или декорировались серебряным или золотым шитьем.
Позже жюстокор стали называть «аби», он стал еще более облегающим в верхней части. В боковых швах появилось несколько складок — фалд, подшитых толстой клеевой прокладкой.

Штаны — кюлоты теперь были свободными, широкими и длиной до колена; они имели застежку под коленом на пуговицу.
В холодное время года поверх жюстокора надевали редингот — длинный кафтан ниже колена, с боковыми продольными и прорезными карманами, с застежкой спереди. Редингот шили из сукна. Старались одеваться так, чтобы все части одежды были одного цвета.


Обувью служили туфли на невысоком каблуке.

Головным убором была треуголка, которую часто носили подмышкой, так как парики, являлись неотъемлемой частью мужского костюма. Хотя молодежь, могла позволить себе обходиться без париков и завивать и укладывать собственную шевелюру. Главное, чтобы она была густо напудрена.

В этот период модный силуэт женского платья напоминал перевёрнутый бокал – затянутый корсетом верх и широкая юбка внизу, пышность которой поддерживал юбочный каркас. Он-то и помогал дамам достичь идеального силуэта.

Женская одежда также состояла из нескольких слоев. К нижнему белью относились чулки и кружевные панталоны. Затем одевалось несколько нижних юбок. Вновь вернулся каркас, называемый панье. Панье (от франц. — корзинка) делали из плотной проклееной ткани, а обручи из китового уса, металлических и ивовых прутьев или из туго сплетённого конского волоса. Вся эта конструкция пристёгивалось на пуговицах к корсету. Корсет плотно шнуровался сзади. Каркас называли панье, от фр. рanier – корзина. В Германии и в России подобные каркасы назывались фижмами(от нем. Fischbein — рыбья кость, китовый ус). Различали маленькое утреннее, или «осмотрительное» панье, панье «гондолу», сплющенное спереди и сзади, очень широкое панье «с локтями», на бока которого можно было положить локти.

Корсет плотно шнуровали сзади.

Платья, благодаря каркасу и плотному корсету имели глубокое декольте-каре, узкий лиф с мысом и пышную двойную юбку. По-прежнему носили два платья одновременно.

В начале царствования Людовика XV такие юбки носили все женщины без исключения, от придворных дам до простых работниц. В конце царствования они были уже не в моде. Войдя снова в моду при Марии-Антуанетте, они приобрели совершенно необъятные размеры. К 1725-му году достигали 7-ми и более футов диаметром.

Во второй половине века панье заменяют двойными фижмами, две полукупольные формы (для каждого бедра отдельно) крепили тесьмой на талии. Французские портные вскоре усовершенствовали и эту модель, предложив остроумную конструкцию, правда, довольно сложную: металлическое панье, отдельные части которого крепились на шарнирах и были подвижны. Управлялись они с помощью лент, выпущенных через небольшие разрезы на поверхность юбки.

В платье с таким каркасом можно было без труда сесть в карету и пройти в узкую дверь. Благодаря этой моде, употребление китового уса возросло настолько, что генеральные штаты Нидерландов, в 1772 году выделили 600 тысяч флоринов обществу китоловов, образовавшемуся в восточной Фрисландии. Так как юбка на фижмах не допускала шлейфа, его заменили длинным и широким полотнищем, которое пришивалось сзади на плечи или у талии. Ни протесты духовенства, ни насмешки в печати не остановили распространение фижм, а китовый ус и стальные пружины продолжали расти в цене.
Нижнее платье — фрепон —на каркасе и корсете, украшалось по низу лентами и бантами. Верхнее платье -модест шилось цельнокроеным, распашным от талии. Верхнее платье расшивалось по краям разреза юбки и украшалось бантами, лентами, цветами. Лиф модеста скреплялся на груди бантами. Банты, нашивались сверху вниз, от декольте к талии, уменьшаясь по величине, т.н. лесницей. Декольте, также, богато украшалось кружевом. Рукава платья узкие у плеча, шились короткими до локтя, они имели пышные воланы и декорировались по краю кружевами. Был в ходу и другой тип рукава — в виде буфов у плеча.

В одежде рококо, сильно обнажающей тело, уделяется большое внимание нижнему белью — женщины носят белые чулки, как мужчины, но иногда также и пестрые. Нижнее белье теперь является настоящим произведением искусства, шелковое, украшенное золотом и серебром, богатыми вышивками и кружевной отделкой. Декольте позволяло видеть рубашку с кружевной оторочкой. Нижняя юбка стала не только дополнением и укреплением верхней юбки, теперь она играет важную роль и при ходьбе, т. к. может быть видна. Поэтому её богато украшают лентами, кружевными фестонами, воланами. С богатством нижнего одеяния связаны и обычные утренние церемониалы, которые имели место не только у коронованных особ, но и в мещанских домах, где принимали участие кавалеры.

Под корсетом и панье носили тонкую белую рубашку, расшитую шёлком, шитьём и кружевами. Поверх рубашки, корсета и панье надевали выходную шёлковую или парчёвую юбку, а иногда и две, но так чтобы верхняя, пышно декорированная, не полностью закрывала нижнюю, украшенную рюшами или оборками. Корсет (термин «корсет» появился только в XIV веке) скрывался лифом на шнуровке, к нему же были пришиты узкие рукава в три четверти, край которых украшали каскадом роскошных кружев разной ширины в виде воронки, которая именовалась «Пагода».

К шнуровке, чтобы платье имело законченный вид, пристёгивали треугольную вставку. Она называлась стомак. Открытое спереди платье, плотно облегающее верхнюю часть тела и собранное сзади в складки, получило название robes a la francaie. Такое платье обязательно носили с этой V- или U-образной деталью. Иногда к стомаку пришивали небольшой внутренний кармашек. Чтобы эта треугольная пластина не собиралась и не топорщилась на груди, стомак щедро украшали вышивкой, кружевами, рядами аккуратно расположенных бантиков из лент, которые назывались ecbellt(лестница) и даже драгоценными камнями. Такой роскошный стомак считался ювелирным украшением, поэтому его часто переносили с одного платья на другое. Поскольку всякий раз, когда женщина одевалась, стомак необходимо было подколоть к лифу платья, туалет занимал немало времени.

Парадные придворные платья очень часто имели шлейф. Он шился из отдельного куска ткани, прикрепленного к талии или к плечам. Цвета платьев были разные, но не контрастные, предпочтение отдавали постельным тонам.
Во времена Регенства появилось несколько новых своеобразных фасонов женского платья – контуш, или платье со складкой Ватто. Это свободное цельнокроеное платье, узкое в плечах, мягко падающее на широкий каркас по линии бедер. Особую красоту и прелесть представляла его спинка: по ширине плеч, ткань закладывали в продольные глубокие и широкие складки, которые имитировали плащ. Кунтуш представляло собой широкое, длинное, не отрезное по талии, без пояса, распашное, скрепленное на груди при помощи лент. Кунтуш на спине спадало широкими складками. Иногда кунтуш надевали через голову, так как распашным оно было не всегда. Впереди оставались открытыми шея и грудь. Узкие рукава, расширяющиеся к линии локтя, заканчивались пышной отделкой из широких кружев в несколько рядов. Кунтуш шили из шелка, полушелка, атласа, легкого бархата.

В XVIII веке этот наряд называли «Адриена» или «Летящее платье». Сегодня мы называем его «Платье Ватто», в честь известного живописца, который не единожды изображал такой наряд. Очень быстро этот ансамбль превратился в туалет для придворных церемоний. Он обязательно дополнялся ещё кружевной наколкой в волосах или тончайшей мантильей с золотыми кисточками, прикрывавшей голову. Не исключено, что «Летящее платье» около 1715 года Париж увидел на сцене «Комеди Франсе» в спектакле по пьесе Флорана Картона Данкура «Кокетки летом». Похоже, что этот туалет пришёл в жизнь из театрального гардероба. Вторым новым и ставший очень популярным, был фасон платьев с укороченной впереди юбкой, обычно чуть ниже колен, с руковами той же длины — до локтя (что дало ширококе распространение муфтам) распашные с завязками из лент на груди. Стали модны также платья в виде плащей, с рукавами и без них.

Наиболее полным воплощением черт рококо является костюм второй половины XVIII века. В костюме значительно уменьшаются детали и усложняется декор. Такое платье называется «Полонез». Его обильно отделывали оборками, рюшами, всевозможными кружевами, цветами и выполнялось оно из более тонких и мягких тканей с мелким узором.

Наиболее полным воплощением черт рококо является костюм второй половины XVIII века. В костюме значительно уменьшаются детали и усложняется декор. Такое платье называется «Полонез». Его обильно отделывали оборками, рюшами, всевозможными кружевами, цветами и выполнялось оно из более тонких и мягких тканей с мелким узором.

   

Перчатки без пальцев – митенки, были популярны весь XVIII век. Наиболее распространённым типом митенок был такой, когда большой палец отделялся от других четырёх пальчиков, а тыльную сторону ладони прикрывал треугольный клапан.

Maria Luisa de Bourbon. 1775

При Марии-Антуанетте происходила почти ежедневная смена фасонов, изобретением которых занималась сама королева при помощи тогда знаменитой модистки мадемаузель Бертен и танцовщицы Гимар. Сама она нередко одевалась настолько рисковано, что однажды, послав свой портрет матери, Марии-Терезии, она получила его обратно с надписью следующего содержания: «Вместо французкой королевы, которой я надеялась полюбоваться на портрете, я увидела перед собой разряженную танцовщицу. Несомненно, портретом ошиблись и прислали не тот, который предназначался мне».

Мария-Антуанетта

Дальнейшее развитие женского костюма вновь возвращает его к двум треугольникам, соединённых вершинами на линии талии. Примечательно, что на протяжении всего XVIII века покрой женского платья во многом зависел от таких элементов нижнего белья как корсет и панье. Корсет имел низкий вырез, благодаря чему грудь стала почти открытой. В его задачу входило приподнять бюст, соблазнительно виднеющийся сквозь тонкую кружевную оборку в вырезе платья. Плотный, жёсткий очень открытый лиф платья контрастировал с пышной, непомерно раздутой по бокам юбкой на фижмах. Создавалось ощущение хрупкости и изящества фигуры. Форму треугольника подчёркивали очертания и отделка лифа и юбки.

1740-1760-е. Мода времен Елизаветы Петровны

В зимнее время носили меховые накидки и муфты. Головным убором служила треуголка.
Обувь делалась из тонкой кожи, шелка, атласа с узким носком и непременно высокими каблуками.

Украшения по-прежнему в моде. Дамы носили ожерелья. Широко использовались кольца, браслеты, золотые часы на изящной цепочке. Особенно модными стали табакерки. Мужчины не отставали от дам. Они украшали свои наряды брошами и булавками с драгоценными камнями. Пуговицы стали главным украшениям костюмов, их изготавливали ювелиры, и стоили они целые состояния.

Одежда в течение всего XVIII века меняла силуэт несколько раз. Именно в этом веке Франция становиться центром мировой моды. Модные наряды демонстрируют с помощью уменьшенных копий кукол- манекенов, т.н. пандор, которых рассылают по всем провинциям и за пределы Франции. Также, модели печатают на страницах модных журналов.

Разнообразию нарядов и мод, в первую очередь, способствовало расширения ассортимента тканей. Помимо известных с ранних времен – шелка, атласа, парчи и бархата, а также тонких шерстяных и хлопчатобумажных тканей, в этом веке появляются смесовые ткани из шелка и хлопка – т.н. морской шелк бисусс. В женских платьях стали использовать муслин, батист. Популярным становиться шелк брокатель с вытканными золотыми и серебряными цветами, а также хлопковые ткани с набивным рисунком из букетов и корзинок с цветами. В мужском костюме стали активно использовать шелк и полушелк.

Не только костюм, головные уборы и причёски служили кутюрье эпохи рокайля, то же самое можно сказать о моде на расцветки тканей. В Париже не осталось ничего, вплоть до уличной грязи, чтобы не дало названия какому-нибудь оттенку шёлка: «Сточная канава» или цвет вышивки «парижская грязь», которой мадемуазель Ленорман отделала своё «Турецкое платье», вызвавшее настоящий фурор в обществе. Никто не сомневался в правильности названия цвета ткани «Кака дофина», которая появилась в честь рождения наследника в королевской семье. И объяснялось это всё не только капризами вкуса, но и страстным желанием перемен, что само по себе является «ритмом времени», в котором правящий класс бежал навстречу своей гибели, ускоряя её фривольным образом жизни, стремлением к необузданной роскоши и, дошедшей до предела, игровой условностью.

Самыми модными материями были: атлас, шёлк и полушёлк с разноцветными узорами. Для особо богатых туалетов использовали брокат или парчу, для мантилий и вообще верхней одежды – разновидность лёгкого бархата или сатин. Эти ткани, обладавшие высокой драпируемостью и красивым рисунком характеризовались высокой подвижностью. Пересечения и изломы складок создавали выразительную, характерную для рококо ассиметрию, игру светотени. Композиция платья сочетала статичную, чётко фиксированную форму спереди и подвижную сзади.
Начиная с XVII века и далее, французское правительство поддерживало ткацкое производство в Лионе, щедро финансируя изобретение новых ткацких станков и технологий окраски. Французские шелка прославились благодаря первоклассному качеству и постепенно вытеснили итальянские шелковые ткани, доминировавшие в моде в предыдущем столетии. В середине XVIII века — в золотую эпоху стиля рококо — фаворитка Людовика XV мадам де Помпадур предстает на портретах в изумительных платьях, изготовленных из высококачественного шелка.

С начала 1770гг. распространилась мода на ткани в полоску среди всех слоёв населения. В модном журнале «Magasin des modes», издававшемся в 1780-е годы, как раз перед Французской революцией, нередко встречаются как мужские, так и женские костюмы из ткани в вертикальную полоску двух цветов. Мода на ткани в полоску сохранилась и в период Французской революции.

С 1725 года (при дворе Людовика XV  входят в моду маленькие, изящные причёски, которые сильно пудрили. Эти причёски называли «малыми пудренными». Они были почти одинаковы для мужчин и женщин. Волосы завивали в лёгкие завитки, наподобие раковины и укладывали вокруг головы широким венком, оставляя затылок гладким. У женщин в причёске присутствовали ещё два змеевидных локона, которые спускались на сильно декольтированную грудь. Такую <причёску носила графиня Коссель, фаворитка курфюстра саксонского Августа II, поэтому причёску называли её именем.

Мария Лещинская, полька по происхождению, уделяла много внимания своей внешности и гардеробу. 1725 году она вышла замуж за Людовика XV и много сделала для развития моды при королевском дворе. Причёску графини Коссель она усовершенствовала, украсила пером и брошью, и назвала её «Полонез».

Придворные дамы и кавалеры «без возраста» были похожи на фарфоровых марионеток не только своими безмерно выбеленными лицами и волосами, платьями и камзолами из шёлка нежнейших оттенков, но и кукольной пластикой заученного придворного этикета, в котором совершить оплошность было также непоправимо, как разбить модный тонкий фарфор. Но рафинированное изящество маленьких белых головок царило не долго. В 1730-е годы XVIII века появился новый силуэт причёски, не слишком изящной «яйцевидной» формы. Волосы взбивались и гладко вычёсывались вверх надо лбом. Два плотных, трубчатых локона укладывали от уха до уха через темя, через самую высокую точку причёски. Сзади крепили шиньон, довольно плоский по форме. Иногда делали не локоны, а букли, укладывали их параллельно друг другу в том же направлении, а около уха завивали и спускали на плечо один или два локона. Причёску обязательно украшали цветами, локон – жемчугом.

 

Но к середине века причёски опять увеличились, как и юбки, растянутые на китовом усе. Жан де Лабрюйер , знаменитый французский моралист (был воспитателем герцога Бурбонского) раздражённо заметил: «Подобно тому, как рыбу надо мерять, не принимая в расчёт головы и хвоста, так и женщину надо разглядывать, не обращая внимания на причёску и башмаки». Появляется причёска «Тапе» — «Завивка». Завитые волосы вбивались и укладывались высоко надо лбом в кок различных вариаций. Стали носить причёски типа «венец», «диадема». Торсад — (фр.- жгут) или косу, или длинные завитые пряди перевивали лентами и жемчугом и укладывали по форме этих головных уборов.

 

 

Вступление на престол Людовика XVI ознаменовалось двумя вещами: невиданным ростом государственного долга Франции и появлением новой причёски «Цветы королевы», украшенной хлебными колосьями и рогом изобилия. Это было началом парикмахерских безумств. Очень скоро мода вытеснит прежние, более скромные причёски времён раннего рококо. Тон задаёт сама королева. В 60 – 70-е годы причёски представляют собой уже целые сооружения в полметра высотой, которые возводят искусные парикмахеры-куафёры. Работа длится по несколько часов. Парижский «Courrier des Dames» даёт модницам очередной совет: «Каждая дама, желающая привести свои волосы в соответствие с последними вкусами, должна приобрести эластичную подушечку, точно соответствующую размерам её головы. Уложив, напудрив и напомадив как следует волосы, нужно подложить под них подушечку и поднять до нужной высоты…». Соперничая между собой, столичные куафёры измышляли не только невиданные до сих пор причёски, но и неслыханные для них названия: «Зодиак», «Бурные волны», «Охотник в кустах», «Бешеная собака», «Герцогиня», «Отшельник», «Капуста», «Мушкетёр», «Полисадник», «Улыбка ангела», «Расцветающая приятность», «Прелестная простота».

Очень характерное описание причесок знати есть в очерках Галины Серебряковой «Женщины французской революции»: «Диана Полиньяк и принцесса Ламбаль наперебой рассказывают Марии-Антуанетте пошленькие дворцовые сплетни, пока четыре парикмахера вот уже шестой час подряд трудятся над королевской прической. Триста второй локон на затылке упорно развивается, и парусная лодка, водруженная на взбитом коке, грозит свалиться. Королеве надоело прикрывать лицо бумажным щитком, и пудра, которой в изобилии были посыпаны ее волосы, белой массой облепила лицо. В углу будуара суетится мадам Роза Бертэн, портниха королевы, раскладывая с помощью десяти горничных на затканном цветами диване бальное платье из тончайшего китайского шелка и лионского бархата».

Боляр – виртуоз моды.

Блистательный Леонар Отьё по прозвищу Боляр — «Великолепный», был придворным парикмахером и шляпных дел мастером Её Величества Марии-Антуанетты. «…Виртуоз моды – утончённый, жеманный, манерный, одним словом, настоящий кутюрье, он полностью соответствовал тому типу, многочисленные образцы которого нам хорошо известны. Его современник – поэт, оставил хвалебные строки, посвящённые Боляру — Архимеду моды, волшебнику, который в своём роскошном магазине распоряжается вкусами клиента:

Боляр, cтолько шедевров, таких блестящих,
Которыми ты украсил своё Отечество,
Подтверждают твой огромный талант.
Ты держишь драгоценный жезл,
Что превратил Французскую империю
В империю счастья и феерии.

Боляр преподнёс королеве сделанную им самим благоухающую розу, сердцевина которой открывалась, являя взору миниатюрный протрет Её Величества. Это показалось очень обидным для Розы Бетрэн, которая стремилась к единовластию над своими высокопоставленными клиенками и, она надолго отказалась выполнять заказы принцессы де Ламбаль, виновницы знакомства Боляра с Марией-Антуанеттой.

Ближайшее окружение Марии-Антуанетты также были клиентками Боляра. Мадам де Матиньон, известная своими дерзкими выходками (даже в день казни она осталась верна себе: на эшафот она взошла нарумяненная и в шикарном платье), заключила с великим куафёром соглашение: двадцать четыре тысячи ливров и он каждый день сооружает ей новую причёску. Эти причёски были настолько высокими, что « дамы ехали в своих каретах, стоя на коленях или согнувшись до предела. Их лица будто вставлены в середину тела…», — так писали в 1775 году.

Причёски требовали много шпилек, помады, пудры, поэтому её старались сохранить как можно дольше, не разбирая несколько дней, а то и недель. Во время сна дамы пользовались специальными подголовниками, которые позволяли держать причёску на весу. Тот же знаменитый Леонар Боляр, был первым создателем причесок, составлявших единое целое с головным убором. Творчество виртуоза парикмахера и неуёмная фантазия королевы дали миру такие шедевры, как «Взрыв чувствительности», «Сладострастная», «Тайная страсть». В сравнении с бледной «неженкой» или скромной «бабочкой» предыдущего периода это были громадные, сложные по исполнению причёски, составлявшие единое целое с головным убором. В них находили отражение международные события, успехи в технике.

Головные уборы, конечно же, существовали самостоятельно. Целое направление в создании шляп, придумал знаменитый маэстро: «шляпы настроения», — так назывались причудливые сооружения, вписанные в не менее причудливые причёски изысканных дам. Они предназначались для выражения тайных мыслей и чувств особы, надевшей такую шляпку. Вокруг головок легкомысленных дам вились бабочки – целая стая вестниц любви говорила о поисках или поощрении флирта с кавалером, саркофаги и траурные урны говорили о меланхолии из-за погибшей любви. Для герцогини де Шартр, которая в 1775 году родила сына (будущего Луи Филиппа) Леонар придумал причёску с восседающей роскошной кормилицей, державшей ребёнка на руках. Маленькие фигурки– безделушки стали необходимым средством для создания задуманного образа. Отныне у них появилась самостоятельная жизнь в неизменном процессе создания костюма. Они позволяли модисткам и куафёрам воплощать любые фантазии: политические события, сражения и победы, судебные процессы, театральные успехи, салонные сплетни – всё служило предлогом для создания новых украшений, отделки новых моделей головных уборов и причёсок.

Иностранный путешественник в 1774 писал:«Ежедневные новости можно узнать рассматривая головки женщин». На рисунке изображен один из шедевров парикмахерского таланта Леонара Боляра прическа «а-ля фрегат» высотой до 35 см, посвященная победе французского фрегата «Ля Бэль Пуль» в 1778 г. над англичанами. Однажды ему нанесла визит знатная англичанка: «Я – вдова адмирала,- заявила она, — и полагаюсь на Ваш вкус и воображение». Через два дня она получила «божественную шляпку», как написала в своих «Воспоминаниях» графиня Адемарская: смятый газ выполнял роль морских волн, по ним плыл корабль, созданный из кружев и драгоценностей, а на матче развевался траурный флаг.

Вообще, между 1770 и 1780 гг., с легкой руки королевы Марии-Антуанетты, обладавшей роскошной шевелюрой, женская прическа начала подниматься вверх — иногда на высоту до 70, а порой и до 100 см. Получалось, что иные прически были в несколько раз (порой в 8-мь) больше головы её хозяйки. Мэтр Леонар Боляр, придумал «чепчик для матушки», в который была вмонтирована специальная пружина. В компании почтенных матрон головку молодой модницы покрывал добропорядочный чепец, но едва франтиха покидала это строгое общество, она приводила в движение пружину и её головной убор увеличивал свою высоту втрое.
Франция стала законодателем моды и в области причесок. От названия сложной прически-куафюра парикмахеров стали называть куафёрами. В Париже была создана Академия парикмахерского искусства куафёром его королевского высочества Людовика XV мэтром Легро. Накладные волосы, шиньоны, подвязанные лентами, украшенные перьями и цветами буквально «громоздились» на головах женщин. Соперничая между собой, куафёры изобретали и воплощали в жизнь всё новые и новые виды «искусственности», стараясь угодить всем вкусам, пристрастиям, а также сообразуясь с политическими переменами. Число разнообразных причёсок постоянно увеличивалось. В книге «Похвала парикмахеров, направленная дамам» их было перечисленно 3774 и только революция смогла полностью уничтожить моду на парики.

В 1780 году мэтр Боляр придумал для Марии-Антуанетты сложную причёску, украшенную волнами шифона, перьями и драгоценностями. Для того чтобы её выполнить потребовалось изготовить каркас. Эта опора оплеталась волосами, маскируя железные или деревянные прутья. На такие высокие причёски использовали десятки шиньонов. Их крепили последовательно, рядами. Сами каркасы, чтоб их не утяжелять, заполняли батистовыми платочками или совсем тонкой бумагой, но иногда, после визита парикмахера, дамы недосчитывались ночных сорочек – в минуту вдохновения мастер пускал в ход всё, что попадалось под руку. Рассказывают, что однажды Леонар Боляр причёсывал графиню Разумовскую, которая хотела блеснуть на балу новой причёской. Как назло, ничего не было под рукой: фрукты, ленты, драгоценности – всё это уже устарело. Окинув взглядом комнату, он увидел короткие, красного цвета, бархатные панталоны графа, мгновенно разрезал их ножницами и соорудил огромный пуф, которым и украсил причёску. Это невообразимое сооружение имело громадный успех. В другой раз он очередной амбициозной даме водрузил на голову голубиные крылья. Натюрморт из овощей и фруктов был самым заурядным вариантом, разве что в Англии он назывался «Фруктовая лавка», а во Франции- «Английский сад».
В последние годы XVIII века с изменением костюма несколько видоизменяется причёска. Она становится ниже — тип причёски «Принцесса Ламбаль». Форма её асимметрична. Букли становятся не модны. Волосы завивают и расчёсывают. Украшения используют намного меньше, а в 80-е пудра совсем выходит из моды. Белые парики заменяют на золотистые, рыжие, каштановые. Румяна исчезают, зато появляются белила. Входит в моду небольшой парик, завитый крупными локонами, с плоским шиньоном на затылке — «Анфан» (фр.дитя) — так называется причёска, придуманная королевой Марией-Антуанетой. Высокие «куафёры» исчезли, все придворные дамы одели небольшие парички с игривыми локонами.

В конце правления Людовика XVI вошли в моду английские причёски, небольшие и низкие. С 1786 года начинают носить причёску «Щётка», у которой сзади делали длинную петлю из волос или ленты.

папильотки и щипцы для волос

щипцы для волос

Ни один поэт восхищённо воспел «ловушку для мужского сердца» — женские локоны:

Подчёркивая томность взгляда,
Где грудь и торжество слиты,
Два локона, как два снаряда
Для ловли сердца, носишь ты…

Но никто и никогда на думал и не говорил, насколько прозаическим методом эти локоны сооружаются – с помощью невзрачных бумажных пальоток, которые даже не изготавливались промышленным способом. Каждая дама перед сном, самостоятельно, накручивала бумажный рулончик на тесёмку и вот тебе – папильотка. Имелись в продаже папильоточные щипцы, на конце которых были вогнутые, как половинки орехов, углубления. Щипцы раскаляли, папильотку с накрученной на неё прядью, закладывали в эти углубления и прогревали. В будущем папильотки, поменяв название, превратятся в «бигуди».

Торговля волосами росла всё больше и больше, и французская мода захватывает Европу: «со своими волосами» выходить в общество становится просто неприлично! Людовик XIV назначает при королевском дворе 40 ответственных по парикам, затем группу в 200 человек для всего Парижа. В конце XVIIIвека все – аристократы и буржуа – носят накладные волосы. Изготовители париков, горделиво называют себя «художниками по волосам». Они работают очень тщательно: ведь нужно отобрать подходящие волосы, обработать их, вычесать, трессировать и создать парик соответственно требованиям: по меркам, размеру и желаемой длины. На рынке волосы молодых крестьянок ценились выше, чем локоны горожанок, в то время как мужские волосы не были востребованы вообще. «Брильщики» и «стригуны» планомерно обходили французские деревни и монастыри, стремясь получить товар как можно более высокого качества из первых рук. Весьма популярны были волосы рыжего и светло-золотистого цветов из Шотландии. Золотистые волосы бретонцев ценились очень высоко. Со временем девушки перестали добровольно отдавать своё природное богатство. Однако «охотники за волосами» исхитрялись ловко срезать косы молодых девиц прямо в церкви или в публичном саду во время прогулки. В этом огромном водовороте Франция заняла очень выгодное положение: так экспорт «искусственных шевелюр» в 1865 году принёс ей более одного миллиона франков.

Начинающаяся эпоха рококо питала склонность ко всему миниатюрному: маленькие ножки, изящные ручки, осиная талия, маленькая (в начале века) головна с маленькой причёской, кукольное личико с кукольным макияжем фарфоровой статуэтки. Всё что дожно иметь приятную округлость дополнялось при помощью толщинок, которые принято было называть «накладками». Взгляд должен быть томным, губки капризно надуты, ямочки и мушки – обязательный атрибут макияжа (писать отдельно о мушках не буду – очень много вариаций на эту тему в сети). Кокетливо-жеманная улыбка – основное оружие на балу. Начало XVIII – это поголовное увлечение румянами, которые обильно накладывают на уже покрытое белилами лицо. Причём не только щёки, но и около губ, виски и зону глаз украшали достаточно тёмными, коричневатого оттенка румянами. Эпоха правления Регента, который питал особую слабость к поздним возлияниям и обильным ужинам, недаром сделала основной украшающей краской – румяна. Придворные, которым присутствие на этих приёмах вменялось в обязанность, были утомлены до изнеможения. Белила, а особенно румяна скрывали следы усталости. Все, мужчины и женщины наносили толстым слоем румяна на лицо, уделяя особое внимание нижним векам. Считалось, что это придаёт особый огонь взгляду. И тем не менее любовь дам к пудре и румянам была вполне обоснованной, краски омолаживали лицо и заставляли сиять глаза, особенно при таинственном мерцании свечей. Поэтому модницы чувствовали себя юными и привлекательными, до старости танцевали на балах и маскарадах, кокетничали и предавались любовным страстям. Буржуа также начали румянить щёки, переняв моду у аристократов, но делали это не так ярко и наносили краску только на щёки.

 

К концу 50-х годов XVIII века начинают ощущаться перемены и увлечение искусственностью постепенно сходит на нет. Общество отказывается от чрезмерно ярких красок и склоняется больше к естественности.

 

Сильнейшее воздействие на высший свет оказывает Мария-Антуанетта, привезшая из Австрии традиционную любовь к гигиене тела. «…Каждый день она принимала ванну, в которую добавлялась смесь из очищенного сладкого миндаля, сосновых орехов, льняных семян, корня алтея и луковиц лилий. Вместо мочалки будущая королева использовала небольшой мешочек с отрубями. Безупречной гигиены требовала Мария Антуанетта и от своих придворных, поэтому вскоре ее окружение стали в шутку называть «парфюмерный двор». Новые стандарты гигиены, привезенные Марией-Антуанеттой из Австрии, поначалу вызвали непонимание и недоверие при дворе, но постепенно к ним привыкли и водные процедуры стали нормой…»

   

Она очень любила цветы и в конце жизни назвала их своей истинной страстью. Однажды королева попросила своего придворного парфюмера создать аромат, который вобрал бы в себя всю атмосферу обожаемого ею Маленького Трианона. Изучив стиль Марии Антуанетты, палитру Жана-Луи Фержена и Национальный архив Франции, Элизабет де Федо объявила, что знает формулу королевских духов. Результатом её и работы парфюмерной компании Quest International стал парфюм M.A. Sillage de la Reine – нежный букет из роз, ириса, жасмина, туберозы и цветков апельсина, выгодно оттененный нотами кедра и сандала и переходящий в «базу» из бамбукового мускуса и серой амбры.

Виже-Лебрен

Портретистка Виже-Лебрен, любимая художница королевы, увековечила исчезновение ярких румян с лица придворных дам. Теперь в моду входит великосветская бледность, но без помощи белил. Тело привыкает к принятию ванн, умеренность в еде становится нормой, что возвращает естественные краски лицу и абсолютно меняет его мимику; мечтательное выражение с искренней и лёгкой улыбкой на милом личике – вот эталон женской красоты, требования к которому ещё усилят провозглашения принципов всеобщего равенства.

Костюм дополняли светлые шёлковые чулки с вышивкой, туфли на высоком изогнутом каблуке, который имел название «Голубиная лапа», Вогнутый внутрь, он создавал оптическую иллюзию, зрительно уменьшая расстояние между носком туфли и пяткой.

В конце XVIII в. в женской обуви, представленной туфлями на высоких каблуках, возникает строгая классификация цвета: черная обувь считалась парадной, коричневая предназначалась для прогулок, красная и белая была привилегией знатных дам. Танцевали в узких лёгких, светлых, шёлковых туфлях с красными или расписанными миниатюрами изогнутыми каблуками, высотой в «четыре пальца». Сзади к туфельке пришивали крохотный язычок, торчащий вверх, весь осыпанный бриллиантами. Красный каблук, ещё со времён Людовика XIV, оставался знаком принадлежности к дворянскому сословию.

По устоявшемуся мнению, главное украшение дамы – обувь. Знатные женщины носили в XVIII веке шелковые или лайковые туфельки на красном французском каблуе. Это лукавое и остроумное изобретение не только делало женскую фигуру выше, а осанку и походку изящнее, – французский каблук сделал ножку… маленькой! Это достигалось тем, что каблук-рюмочка смещал свой выступ к середине ступни, оставляя под пяткой лишь небольшое утолщение. Правда, ходить приходилось, семеня на цыпочках.
Дамы маленького роста носили особые башмаки – патены – на подставках-платформах. Модницы постепенно уменьшали количество материала, шедшего на туфли, все больше обнажая ногу. К середине века закрытыми оставались лишь кончики пальцев и узенькая полоска вдоль подошвы. Ни пряжки, ни пуговицы тут прикрепить уже было некуда. А закончился век и вовсе сандалиями и туфлями на плоской мягкой подошве, повторяющей форму стопы, с ремнями и лентами, обвивавшими голень.
Внимание к обуви, её украшению в 60-х годах 18 в. объясняется тем, что платья в этот период стали несколько короче и открывали ногу, поэтому необходимо было туфлю украшать не меньше чем платье. Она обтягивает ногу, но так же, как и платье, загромождена украшениями. Обувь украшают вышивкам, кружевами, перфорациями, страусовыми перьями, лентами и т. д. Элементы украшений мы видим те же самые, что и на платье. На туфле появляются даже такие украшения, как ветряные мельницы. Туфли делают из цветной кожи или из блестящего атласа, декорируют бантами, розетками или маленькими металлическими пряжками, форма туфли узкая с острым носком и высоким каблуком.

Вплоть до последней трети XVII века изготовлением платьев занимались исключительно портные — мужчины. Закон запрещал заниматься этой профессией женщинам. Только некоторые из них решались вступить на этот опасный путь и хотя заказчиц было много и они высоко ценили изящество исполненных работ, портнихам грозили большие неприятности. Не один раз негодующие портные врывались в ателье первых женщин — кутюрье, размахивали сборником законов корпорации, уничтожали незаконченные наряды, забирали ткани и аксессуары. В 1675 году у женщин – портных терпение кончилось и они подали королю прошение о предоставлении им права «изготовлять юбки и другую удобную одежду», подкрепляя свою просьбу тем аргументом, что «вполне благопристойно разрешать девушкам и женщинам заказывать одежду у особ одного с ними пола». Склонившаяся к плечу Короля-Солнца, благочестивая и стыдливая мадам де Мантенон (фаворитка короля) тоже читала текст прошения. Призыв к чистоте нравов возымел действие и женщины-портные завоевали право на существовние.
Эпоха рокайля родила новую профессию — модистка. Вдохновение – было основным руководством этой новой профессии в старом портновском цехе. Сам крой годами оставался незыблемым, а вот отделка менялась стремительно. Модистка отделывала платье, фантазия, вкус и вдохновение вело её. Под её руководством создавались головные уборы – от чепцов до сложнеших шляп, шейных платков, мантилий. Модистка-художница выражала в платье свою индивидуальность и собственный художественный вкус.

Роза Бертэн

Роза Бертэн была одной из них. Никто и никогда из кутюрье, даже самых знаменитых не достигал такого уровня славы, как она. Никто из её собратьев по цеху не удостоился биографических статей в инцеклопедии. Даже имя великого Ворта гениального, создателя haute couture, появилось в таких изданиях далеко не сразу. Над её тщеславием смеялись, её искусством восхищались, но она была везде, она была необходима, она властвовала.
Родилась она в 1747 году в Аббевиле, местности, где все занимались ткачеством. Но отец её служил лучником в отряде конной стражи. Первые навыки профессии девушка получила в своём родном городе, затем в Париже. Первое упоминание о Розе Бертэн связано с её лавочкой «Великий могол» в 1773 году. В 1776 году она вступила в Синдикат, новую корпорацию модисток. В 1792 году она уехала за границу в связи с революцией. В 1800 году окончательно обосновывается в Париже. Умерла Роза Бертен в 1813 году.
Биографы Розы с удовольствием расказывают один анекдот, а может быть случай из жизни модистки: как-то раз Розе Бертэн, тогда ещё ученице у модистки Пагель, приказали отнести готовый туалет во дворец принцессы де Конти. Прибыв по адресу, она увидела в полутёмной прихожей молодую женщину и решив, что перед ней горничная, заговорила сней как сравной. Принцессу, а это была она, этот эпизот рассмешил, девушка ей понравилась и она взялась ей покровительствовать. Молодая аристократка заказала мастерице сшить приданное для дочери герцога де Пентьевра, затем себе свадебный наряд. После свадьбы с герцогом де Шартр она стала одной из самых знатных клиенток Розы Бертэн. Герцогиня де Шартр и её свояченица, принцесса де Ламбаль, были без ума от своей модистки и даже представили её жене наследника престола. Вот так модистка Роза Бетрэн предстала перед Марией-Антуанетой. Через два года Мария-Антуанетта взойдёт на трон. Присутствия Розы Бетрэт будет достаточно, чтобы зеркало показало королеве образ молодой красавицы, вспорхнувшей с полотен Буше. Мать королевы, императрица Мария-Терезия была не на шутку встревожена. Второй раз она написала своей дочери: «…не могу не затронуть тему, к которой часто возвращаются в газетах, а именно твои причёски! Говорят они вздымаются вверх на высоту в 36 дюймов, а наверху ещё перья и ленты…». Мадам Кампан, ведающая одеванием Марии-Антуанетты, преданная ей дама, её доверенное лицо, расписывала в своих мемуарах любовь королевы к нарядам, возникшей под влиянием Роз Бертен. И если есть в этих мемуарах правдивые сведения, то страсть королевы

Роза Бертэн

Марии Антуанетты к нарядам была делом рук модистки, которая, бесспорно, должна была быть наделена безошибочным вкусом. Достоверным свидетелем является баронесса д’Оберкирх, в мемуарах которой содержатся частые упоминания о модной торговке-модистке с улицы Сэн Оноре; в 1782 году она пишет о посещении этой самой известной королевской модистки: «Мадмуазель Бертэн показалась мне особой очень важной, ставившей себя на один уровень с принцессами. Она рассказала, как к ней однажды пришла какая-то провинциальная дама с целью приобрести у неё шляпу для приема у королевы- это должно было быть что-то новое. Модистка вызывающе смерила её взглядом с головы до ног, а затем, очевидно, оставшись довольной осмотром, она с величественным видом обратилась к одной из своих заместительниц и сказала: «Покажите мадам мою последнюю работу для её Светлости…»
Все дамы Версаля хотели носить наряды и украшения как у королевы, рискуя разорить мужей. Говорили, что общая страсть аристократии к роскоши раззорили страну, но эти слухи не доходили до Марии-Антуанетты. Её плохоё настроение объяснялось лишь необходимостью подчиняться строгому этикету Версальского королевского двора: едва королева открывала глаза, как множество придворных дам окружали её кровать и начинали торопить. Дама, отвечающая за честь королевы, протягивала ей юбку, отвечающая за одевание – рубашку. Каждый жест не просто движение, а церемониал, за право исполнять который боролись даже принцессы. В конце концов королеве преподносили альбом с образцами её туалетов и она концом длинной булавки указывала, какое платье хочет одеть сегодня. В больших коробках ей приносили нижнее бельё, придворные платья, наряды для интимных ужинов. Едва утренний туалет королевы заканчивался она убегала от своей свиты. В личных апартаментах её ждала Роза Бертэн. Обсуждать новые наряды, утверждать правила хорошего вкуса на сегодня — они предпочитали вдвоём. Вот так родилась «министр моды» — Роза Бертэн.

Чтобы убедиться в её поистине фантастической востребованности, знатности и широте клиентуры, достаточно полистать книги счетов. Открыв наугад, мы видим имена королевы Испании, королевы Швеции, герцогини Люксембургской, герцогини де Шартр, графини де Талейран, герцогини де Мазарини, герцогини Девонширской, герцогини Вюртембергской, супруги будущего российского императора Павла I… Бухгалтерские книги мадемуазель Бертэн, исписаные её чётким подчерком, раскрывают очарование XVIII века: в них есть всё – короткие дамские накидки из лебяжьего пуха, банты из тафты, тонкое кружево, вышивки жемчугом и драгоценными камнями, муслиновые розы со стебельками, шипами, листьями. Эти маленькие шедевры, созданные безупречным вкусом больших художников, останутся в веках, запечатлённые лёгкими мазками в картинах Ватто, Фрагонара, Буше.

Ватто

Фрагонар

Буше

Использованы материалы:

Читать по теме:

 

Модное безумство. Часть VI

Птн, 07/07/2017 - 06:00

В XVIII в. складывается так называемая абсолютистская культура, которая создает новый идеал жизни. Везде царят красота, блеск, роскошь, величие, яркое сияние. Жизнь превращается в непрекращающееся удовольствие, наслаждение. Все насыщено чувственностью, кокетством. Однако все эти наиболее яркие черты абсолютистской культуры касались исключительно двора, придворной знати и, конечно, монарха. Что же касается подданных, то народ существовал исключительно для государя. Целью его существования было повышение возможностей наслаждения жизни государя и его двора. Население было обречено на голодную смерть или на жизнь среди постоянных лишений и забот. И то, что ежегодно тысячи умирали голодной смертью, нисколько не тревожило монарха. Так, например, в то время как Людовик XIV истратил миллионы на роскошные постройки, население провинции Дофинэ питалось травой и корой.

Только незначительная часть буржуазии, дворянства и духовенства могла предаваться безумной расточительности. Привилегированные классы проводили время в удовольствиях и бесконечных празднествах и никакое беспокойство не нарушало их наслаждение.

В истории искусства и культуры принято отсчитывать начало XVIII века со смерти Людовика XIV в 1715 году. Двор французского короля, изголодался по развлечениям, шумным балам, маскарадам, которые в последние годы правления короля-солнца были заменены на религиозные службы и философские диспуты. Начало регентства (на время малолетства короля Людовика XV был назначен регент — Филипп Орлеанский) совпало с эпохой перемен в обществе, сменой официальной религиозной культуры, тяготевшей к барокко, на светскую камерную, породившую новый стиль — рококо. Новый стиль более изысканный, легкий, игривый противопоставлял себя тяжелому и помпезному стилю барокко. Рококо (от франц. ракушка, завиток) прославлял изысканность в частной, домашней жизни.

Герцог Орлеанский всему предпочитал домашнюю интимную обстановку, ненавидел придворный церемониал и этикет, проводил свое время в кругу близких друзей. Его резиденцией стал дворец Пале-Рояль, который был обставлен в согласии со вкусами герцога Орлеанского, ценившего удобство и комфорт превыше всего.
XVIII век контрастный и противоречивый остро обнажил противостояние двух классов -аристократии и буржуазии. Дворянство упивалась жаждой наслаждений и поиском удовольствий, подсознательно чувствуя предстоящую бурю. Буржуазия, напротив, не растрачивала силы на праздность и пустые развлечения, а занималось накоплением состояния, умножением научных открытий и созданием философии Разума.

Louis XV в тронном зале DETTI, Cesare Augusto

«Гала́нтный век» (фр. Fêtes galantes) — условное обозначение периода Ancien Régime, который пришёл на смену «великому веку» Людовика XIV. Охватывает временной отрезок с 1715 по 1770-е годы, т.е. всё время правления Людовика XV. Некоторые авторы продлевают его до самого начала Великой Французской революции (1789). Понятие «Галантный век» используется в художественной и популярной исторической литературе, в работах по искусствознанию и истории костюма.

Понятие «галантность», давшее наименование целой эпохе, относилось, прежде всего, к отношениям мужчины и женщины из аристократической(главным образом, придворной) среды. Галантность в переводе с французского языка означает изысканную вежливость, чрезвычайную обходительность.

В XVIIXVIII веках под галантностью подразумевалась не только крайняя степень уважения к женщине, но и поклонение женской красоте, своеобразное «служение» даме, исполнение всех её желаний и капризов. Однако между средневековой куртуазностью и галантностью придворного франта была существенная разница: последний был не обязан совершать подвиги во имя Дамы. Рыцарские турниры тоже стали достоянием истории. Вместе с тем, как и в Средние века, женщина оставалась фактически бесправной, а её благополучие полностью зависело от мужчины[1].

Образцом для подражания, разумеется, выступал правитель — королькурфюрстгерцог, непременно уподоблявшийся Богу[2]. Считалось хорошим тоном содержать фаворитку, давать в её честь балыконцерты и маскарады.

Ряд исследователей видят в этой системе «выродившийся средневековый культ Прекрасной Дамы». Основа галантных отношений — изысканный флирт, зачастую не переходящий рамок приличий. Для этих целей существовала особая коммуникативная система: «язык вееров», «язык мушек», «язык цветов».

На содержание дворов «галантные» европейские монархи тратили больше средств, чем даже на военные расходы (и это в условиях частых войн XVIIXVIII веков). Редкое исключение составляли короли Пруссии.

Постепенно термин «галантность» распространился на стиль жизни в целом. «Галантным» признавался человек, чьи манеры, речь и костюм были безукоризненны, чьи познания говорили об интересе к наукам и искусствам. Следуя этому постулату, дети из аристократической среды получали разностороннее, но поверхностное образование. «Галантный кавалер» и «галантная дама» продумывали каждый свой жест, взгляд, слово до мелочей. Впоследствии этот стиль жизни послужил основой для дендизма.

Единственный в Европе журнал, посвящённый моде и стилю, назывался «Галантный Меркурий», в живописи возник целый жанр — «галантная сцена», на подмостках ставились «галантные балеты».

Маркиза де Помпадур. Жанна-Антуанетта Пуассон — фаворитка французского короля Людовика XV

Главный враг человека Галантного века — скука. Ради её преодоления он готов на всё: маркиза де Помпадур учреждает для Людовика XV так называемый «Олений парк» — место встреч короля с юными девушками. Анна Иоанновнаустраивает свадьбу шутов в Ледяном доме. Человек Галантной Эпохи, как и ребёнок, жил сегодняшним днём: «после нас хоть потоп!».

Елизавета Петровна в мужском костюме

В Галантную Эпоху существовала и самобытная маскарадная культура, уже не имеющая ничего общего с ритуальным карнавалом древности и средневековья. Галантному веку присуща любовь к переодеваниям. Многочисленные пьесыи комические оперы того периода обыгрывают следующую ситуацию: девушка переодевается в камзол, юноша — «превращается» в девушку, служанка — в госпожу… и так далее. Екатерина II в своих мемуарах даёт описание маскарадов при дворе Елизаветы Петровны, во время которых мужчины облачались в женское платье, а женщины — в мужское. Ещё одно излюбленное слово Галантного века — игра. То есть человек не жил, а, можно сказать, играл в жизнь.

 

Психологи отмечают, что подобный инфантилизм характерен для людей, испытывающих страх перед ответственностью и перед принятием волевых решений. В условиях абсолютизма такое поведение аристократии вполне объяснимо: от королевского каприза зависела не только их карьера, но, зачастую, и жизнь. Вместе с тем, монарх был единственным защитником и покровителем аристократа, своеобразным «отцом», которому дозволено карать, но и до́лжно опекать. В этом можно видеть отголоски средневековой системы сюзеренитета — вассалитета.

В женщине ценится не «холодная» красота, не правильные черты лица, а пикантность: осиная талия, узкие бёдра, маленькие ступни, круглое лицо. Женщина Галантного века должна была напоминать изящную статуэтку.

Стремление к необременительным наслаждениям, к постоянному празднику жизни породили культ «вечной» молодости. В результате, благодаря активному использованию декоративной косметики, все казались примерно одного возраста. Портреты Галантного века практически не дают нам представления о пожилых людях[4].

Постепенно происходила и феминизация облика мужчины. В арсенале придворного кавалера — яркая косметика, а пудреный парик и обилие кружев ещё больше подчёркивали женственность образа. Подчас мужской туалет превосходил по своей роскоши и стоимости женский[5].

В результате, внешне все были не только одного возраста, но как бы и «одного пола». Эта своеобразная унисекс — мода сделала возможным появление такого феномена, как знаменитый кавалер де Эон, чья половая принадлежность до сих пор является предметом исследовательских споров.

Шарль-Женевьев д’ Эон де Бомон

Галантный век провозгласил своим девизом «наслаждение». Многочисленные примеры подобного поведения можно найти в литературе, например в таких романах, как «Опасные связи» «История кавалера де Грие и Манон Леско». Проявления эротики эстетизируются, возникает так называемая «эстетика будуара». Флирт – наиболее популярное развлечение. Из любви устраняется все грубое, опасное, сильные и глубокие переживания, в том числе ревность. Ритуал любовных игр особо утонченный, рафинированный: не целеустремленный натиск, а кокетливые выпады, изящное пикирование. Среди атрибутов – мушки, веера, платки, маски. Веер, например, превращается в постоянного спутника женщины: он позволяет ей либо скрывать свои чувства и настроение, либо специально акцентировать их. Без веера женщина чувствует себя беззащитной. Особый язык его движений может сообщить о планах и намерениях.

Поцелуй украдкой. Работа О.Фрагонара

В салонах того времени флиртуют публично, открыто. Одно из традиционных проявлений флирта – поцелуй. Искусство поцелуев стало весьма популярно в то время, и обсуждению этого важного предмета посвящались специальные трактаты. Колено – последняя инстанция дружбы, на поцелуй выше подвязки может претендовать один лишь любовник. Право на такого рода интимности предоставлялось чуть ли не при первом знакомстве.

Другой характерный момент галантного обихода – ритуал леве, утреннего туалета дамы. Она вынуждена посвящать своему туалету долгие часы, и именно они стали официальным временем для визитов. Муж при этом присутствовал редко, обычно даму окружали друзья, по количеству которых можно было судить о положении женщины в обществе. Галантные обычаи позволяли принимать визитеров в постели, в ванне (если хотели соблюсти все приличия, то хозяйка должна была при этом накрыться простыней) или даже спящей.

Arturo Ricci

Вседозволенность, характерная для аристократических кругов, была примером подражания для буржуазии. Тон задают сами государи. Знатные вельможи содержат целые гаремы, видя в них один из символов своей абсолютной власти. Иногда обитательницами гаремов могли быть женщины из простонародья. Наиболее известный пример такого рода – «олений парк» Людовика XV, где содержались (и специально готовились) девушки для королевских утех.

Одно из характерных явлений того времени – институт королевских фавориток (метресс). Королевская фаворитка имела свой штат, прислугу, охрану, получала содержание. Она появлялась при дворе как равная с официальной семьей. Институт метресс – институт большой политики. Фаворитки всегда находятся с верховным властителем, влияют на принятие решений. Место метрессы добывается в жестокой конкурентной борьбе между дамами, за которыми стоят определенные политические круги.

Буше. Маркиза де Помпадур

Буше. Маркиза де Помпадур

Заря «галантного века» занимается. Изысканные манеры, утонченный вкус, хороший тон, это то, что еще отличало аристократию и буржуазию. И за что первые хватались, как за соломинку в попытке сохранить свои привилегии. В искусстве, литературе и театре становятся модными пасторальные сцены. Но, в это же время складывается философия Просвещения, прославляющая свободу мысли.
Идеал красоты изменился согласно вновь утвержденным канонам. Кукольность, инфантильность театральность характерна как женщинам, так и мужчинам в эту эпоху. От младенцев до древних старух — все обильно использовали парики, декоративную косметику, кружева и вышивки. Дамы должны были быть похожи на фарфоровые статуэтки — с маленькими головками, покатыми плечами, тонкой талией, широкими бедрами, узкими ступнями и изящными руками.

Princess Louisa Maria Teresa Stuart by Jean Francois de Troy

Философию стиля Рококо определяли женщины. «Женщины царствовали», — сказал Пушкин о том времени, когда заря рококо только занималась. Рококо считает главным в жизни — праздник, утонченное наслаждение и любовь. Игра, «искусство казаться» в жизни достигло в этот век такого совершенства, что театр с его условностями на сцене — померк. Рост общественного влияния женщины, «феминизация» культуры, успехи женщин в самых разнообразных отраслях искусства – об этом свидетельствует вся Европа XVIII столетия. На протяжении всего XVIII в. чувственность и изысканность будут определять стиль женской аристократической одежды. В моде тонкая фигура, гибкая талия, мягкие округлые линии бедер, маленькая головка, небольшая высокая грудь, маленькие руки, тонкая шея, узкие плечи — женщина напоминала изящную фарфоровую статуэтку. Сближение внешних черт мужчины и женщины, их изнеженный, кукольный облик, пренебрежение к возрастным особенностям (и молодые и старые носили одинаковые костюмы, применяли одну и ту же косметику), галантный флирт и салонные развлечения — вот характерные особенности того времени. XVIII в.принято считать столетием аристократии.

Мужчины этого времени мало похожи на рыцарей или воинов. Сила теперь воспринималась как нечто дикое и безобразное. Атлетическое телосложение теперь признак мужиковатости. Мужчины высшего общества пользовались косметикой и парфюмерией, их кружевной наряд исключал ношение шпаги. Высокие каблуки, тонкое белье, всевозможные ювелирные украшения довершали образ «галантного» кавалера. С большой охотой они угождали прихотям своих дам, чем занимались охотой или войной. Все свои силы он тратит на салонные развлечения и флирт.

Мужской костюм первой половины XVIII века из большого количества предметов одежды. Нижнее белье состояла из панталон и чулок. Нижняя одежда состояла из тонкой рубашки, отделанной кружевом, и украшенной жабо. Поверх рубашки одевался камзол, шелковый или из плотной хлопковой ткани, прилегающего силуэта. Следующим был жюстокор их бархота или плотного шелка. Полочки камзола были видны, через распахнутые полы жюстокора, поэтому спинка выполнялась из дешевых тканей (она не была видна), а полочки декорировались золотой или серебряной нитью, цветным шелком, аппликациями.

Жюстокор шился узкими плечами, облегающим до талии и расширялся к бедрам и книзу. Рукава жюстокора были широкие, с обшлагами из ткани другого цвета. На полах жюстокора располагались карманы с клапанами. Борта, обшлага и клапаны украшались металлическими пуговицами, иногда обтянутыми основной тканью, или декорировались серебряным или золотым шитьем.
Позже жюстокор стали называть «аби», он стал еще более облегающим в верхней части. В боковых швах появилось несколько складок — фалд, подшитых толстой клеевой прокладкой.

Штаны — кюлоты теперь были свободными, широкими и длиной до колена; они имели застежку под коленом на пуговицу.
В холодное время года поверх жюстокора надевали редингот — длинный кафтан ниже колена, с боковыми продольными и прорезными карманами, с застежкой спереди. Редингот шили из сукна. Старались одеваться так, чтобы все части одежды были одного цвета.


Обувью служили туфли на невысоком каблуке.

Головным убором была треуголка, которую часто носили подмышкой, так как парики, являлись неотъемлемой частью мужского костюма. Хотя молодежь, могла позволить себе обходиться без париков и завивать и укладывать собственную шевелюру. Главное, чтобы она была густо напудрена.

В этот период модный силуэт женского платья напоминал перевёрнутый бокал – затянутый корсетом верх и широкая юбка внизу, пышность которой поддерживал юбочный каркас. Он-то и помогал дамам достичь идеального силуэта.

Женская одежда также состояла из нескольких слоев. К нижнему белью относились чулки и кружевные панталоны. Затем одевалось несколько нижних юбок. Вновь вернулся каркас, называемый панье. Панье (от франц. — корзинка) делали из плотной проклееной ткани, а обручи из китового уса, металлических и ивовых прутьев или из туго сплетённого конского волоса. Вся эта конструкция пристёгивалось на пуговицах к корсету. Корсет плотно шнуровался сзади. Каркас называли панье, от фр. рanier – корзина. В Германии и в России подобные каркасы назывались фижмами(от нем. Fischbein — рыбья кость, китовый ус). Различали маленькое утреннее, или «осмотрительное» панье, панье «гондолу», сплющенное спереди и сзади, очень широкое панье «с локтями», на бока которого можно было положить локти.

Корсет плотно шнуровали сзади.

Платья, благодаря каркасу и плотному корсету имели глубокое декольте-каре, узкий лиф с мысом и пышную двойную юбку. По-прежнему носили два платья одновременно.

В начале царствования Людовика XV такие юбки носили все женщины без исключения, от придворных дам до простых работниц. В конце царствования они были уже не в моде. Войдя снова в моду при Марии-Антуанетте, они приобрели совершенно необъятные размеры. К 1725-му году достигали 7-ми и более футов диаметром.

Во второй половине века панье заменяют двойными фижмами, две полукупольные формы (для каждого бедра отдельно) крепили тесьмой на талии. Французские портные вскоре усовершенствовали и эту модель, предложив остроумную конструкцию, правда, довольно сложную: металлическое панье, отдельные части которого крепились на шарнирах и были подвижны. Управлялись они с помощью лент, выпущенных через небольшие разрезы на поверхность юбки.

В платье с таким каркасом можно было без труда сесть в карету и пройти в узкую дверь. Благодаря этой моде, употребление китового уса возросло настолько, что генеральные штаты Нидерландов, в 1772 году выделили 600 тысяч флоринов обществу китоловов, образовавшемуся в восточной Фрисландии. Так как юбка на фижмах не допускала шлейфа, его заменили длинным и широким полотнищем, которое пришивалось сзади на плечи или у талии. Ни протесты духовенства, ни насмешки в печати не остановили распространение фижм, а китовый ус и стальные пружины продолжали расти в цене.
Нижнее платье — фрепон —на каркасе и корсете, украшалось по низу лентами и бантами. Верхнее платье -модест шилось цельнокроеным, распашным от талии. Верхнее платье расшивалось по краям разреза юбки и украшалось бантами, лентами, цветами. Лиф модеста скреплялся на груди бантами. Банты, нашивались сверху вниз, от декольте к талии, уменьшаясь по величине, т.н. лесницей. Декольте, также, богато украшалось кружевом. Рукава платья узкие у плеча, шились короткими до локтя, они имели пышные воланы и декорировались по краю кружевами. Был в ходу и другой тип рукава — в виде буфов у плеча.

В одежде рококо, сильно обнажающей тело, уделяется большое внимание нижнему белью — женщины носят белые чулки, как мужчины, но иногда также и пестрые. Нижнее белье теперь является настоящим произведением искусства, шелковое, украшенное золотом и серебром, богатыми вышивками и кружевной отделкой. Декольте позволяло видеть рубашку с кружевной оторочкой. Нижняя юбка стала не только дополнением и укреплением верхней юбки, теперь она играет важную роль и при ходьбе, т. к. может быть видна. Поэтому её богато украшают лентами, кружевными фестонами, воланами. С богатством нижнего одеяния связаны и обычные утренние церемониалы, которые имели место не только у коронованных особ, но и в мещанских домах, где принимали участие кавалеры.

Под корсетом и панье носили тонкую белую рубашку, расшитую шёлком, шитьём и кружевами. Поверх рубашки, корсета и панье надевали выходную шёлковую или парчёвую юбку, а иногда и две, но так чтобы верхняя, пышно декорированная, не полностью закрывала нижнюю, украшенную рюшами или оборками. Корсет (термин «корсет» появился только в XIV веке) скрывался лифом на шнуровке, к нему же были пришиты узкие рукава в три четверти, край которых украшали каскадом роскошных кружев разной ширины в виде воронки, которая именовалась «Пагода».

К шнуровке, чтобы платье имело законченный вид, пристёгивали треугольную вставку. Она называлась стомак. Открытое спереди платье, плотно облегающее верхнюю часть тела и собранное сзади в складки, получило название robes a la francaie. Такое платье обязательно носили с этой V- или U-образной деталью. Иногда к стомаку пришивали небольшой внутренний кармашек. Чтобы эта треугольная пластина не собиралась и не топорщилась на груди, стомак щедро украшали вышивкой, кружевами, рядами аккуратно расположенных бантиков из лент, которые назывались ecbellt(лестница) и даже драгоценными камнями. Такой роскошный стомак считался ювелирным украшением, поэтому его часто переносили с одного платья на другое. Поскольку всякий раз, когда женщина одевалась, стомак необходимо было подколоть к лифу платья, туалет занимал немало времени.

Парадные придворные платья очень часто имели шлейф. Он шился из отдельного куска ткани, прикрепленного к талии или к плечам. Цвета платьев были разные, но не контрастные, предпочтение отдавали постельным тонам.
Во времена Регенства появилось несколько новых своеобразных фасонов женского платья – контуш, или платье со складкой Ватто. Это свободное цельнокроеное платье, узкое в плечах, мягко падающее на широкий каркас по линии бедер. Особую красоту и прелесть представляла его спинка: по ширине плеч, ткань закладывали в продольные глубокие и широкие складки, которые имитировали плащ. Кунтуш представляло собой широкое, длинное, не отрезное по талии, без пояса, распашное, скрепленное на груди при помощи лент. Кунтуш на спине спадало широкими складками. Иногда кунтуш надевали через голову, так как распашным оно было не всегда. Впереди оставались открытыми шея и грудь. Узкие рукава, расширяющиеся к линии локтя, заканчивались пышной отделкой из широких кружев в несколько рядов. Кунтуш шили из шелка, полушелка, атласа, легкого бархата.

В XVIII веке этот наряд называли «Адриена» или «Летящее платье». Сегодня мы называем его «Платье Ватто», в честь известного живописца, который не единожды изображал такой наряд. Очень быстро этот ансамбль превратился в туалет для придворных церемоний. Он обязательно дополнялся ещё кружевной наколкой в волосах или тончайшей мантильей с золотыми кисточками, прикрывавшей голову. Не исключено, что «Летящее платье» около 1715 года Париж увидел на сцене «Комеди Франсе» в спектакле по пьесе Флорана Картона Данкура «Кокетки летом». Похоже, что этот туалет пришёл в жизнь из театрального гардероба. Вторым новым и ставший очень популярным, был фасон платьев с укороченной впереди юбкой, обычно чуть ниже колен, с руковами той же длины — до локтя (что дало ширококе распространение муфтам) распашные с завязками из лент на груди. Стали модны также платья в виде плащей, с рукавами и без них.

Наиболее полным воплощением черт рококо является костюм второй половины XVIII века. В костюме значительно уменьшаются детали и усложняется декор. Такое платье называется «Полонез». Его обильно отделывали оборками, рюшами, всевозможными кружевами, цветами и выполнялось оно из более тонких и мягких тканей с мелким узором.

Наиболее полным воплощением черт рококо является костюм второй половины XVIII века. В костюме значительно уменьшаются детали и усложняется декор. Такое платье называется «Полонез». Его обильно отделывали оборками, рюшами, всевозможными кружевами, цветами и выполнялось оно из более тонких и мягких тканей с мелким узором.

   

Перчатки без пальцев – митенки, были популярны весь XVIII век. Наиболее распространённым типом митенок был такой, когда большой палец отделялся от других четырёх пальчиков, а тыльную сторону ладони прикрывал треугольный клапан.

Maria Luisa de Bourbon. 1775

При Марии-Антуанетте происходила почти ежедневная смена фасонов, изобретением которых занималась сама королева при помощи тогда знаменитой модистки мадемаузель Бертен и танцовщицы Гимар. Сама она нередко одевалась настолько рисковано, что однажды, послав свой портрет матери, Марии-Терезии, она получила его обратно с надписью следующего содержания: «Вместо французкой королевы, которой я надеялась полюбоваться на портрете, я увидела перед собой разряженную танцовщицу. Несомненно, портретом ошиблись и прислали не тот, который предназначался мне».

Мария-Антуанетта

Дальнейшее развитие женского костюма вновь возвращает его к двум треугольникам, соединённых вершинами на линии талии. Примечательно, что на протяжении всего XVIII века покрой женского платья во многом зависел от таких элементов нижнего белья как корсет и панье. Корсет имел низкий вырез, благодаря чему грудь стала почти открытой. В его задачу входило приподнять бюст, соблазнительно виднеющийся сквозь тонкую кружевную оборку в вырезе платья. Плотный, жёсткий очень открытый лиф платья контрастировал с пышной, непомерно раздутой по бокам юбкой на фижмах. Создавалось ощущение хрупкости и изящества фигуры. Форму треугольника подчёркивали очертания и отделка лифа и юбки.

1740-1760-е. Мода времен Елизаветы Петровны

В зимнее время носили меховые накидки и муфты. Головным убором служила треуголка.
Обувь делалась из тонкой кожи, шелка, атласа с узким носком и непременно высокими каблуками.

Украшения по-прежнему в моде. Дамы носили ожерелья. Широко использовались кольца, браслеты, золотые часы на изящной цепочке. Особенно модными стали табакерки. Мужчины не отставали от дам. Они украшали свои наряды брошами и булавками с драгоценными камнями. Пуговицы стали главным украшениям костюмов, их изготавливали ювелиры, и стоили они целые состояния.

Одежда в течение всего XVIII века меняла силуэт несколько раз. Именно в этом веке Франция становиться центром мировой моды. Модные наряды демонстрируют с помощью уменьшенных копий кукол- манекенов, т.н. пандор, которых рассылают по всем провинциям и за пределы Франции. Также, модели печатают на страницах модных журналов.

Разнообразию нарядов и мод, в первую очередь, способствовало расширения ассортимента тканей. Помимо известных с ранних времен – шелка, атласа, парчи и бархата, а также тонких шерстяных и хлопчатобумажных тканей, в этом веке появляются смесовые ткани из шелка и хлопка – т.н. морской шелк бисусс. В женских платьях стали использовать муслин, батист. Популярным становиться шелк брокатель с вытканными золотыми и серебряными цветами, а также хлопковые ткани с набивным рисунком из букетов и корзинок с цветами. В мужском костюме стали активно использовать шелк и полушелк.

Не только костюм, головные уборы и причёски служили кутюрье эпохи рокайля, то же самое можно сказать о моде на расцветки тканей. В Париже не осталось ничего, вплоть до уличной грязи, чтобы не дало названия какому-нибудь оттенку шёлка: «Сточная канава» или цвет вышивки «парижская грязь», которой мадемуазель Ленорман отделала своё «Турецкое платье», вызвавшее настоящий фурор в обществе. Никто не сомневался в правильности названия цвета ткани «Кака дофина», которая появилась в честь рождения наследника в королевской семье. И объяснялось это всё не только капризами вкуса, но и страстным желанием перемен, что само по себе является «ритмом времени», в котором правящий класс бежал навстречу своей гибели, ускоряя её фривольным образом жизни, стремлением к необузданной роскоши и, дошедшей до предела, игровой условностью.

Самыми модными материями были: атлас, шёлк и полушёлк с разноцветными узорами. Для особо богатых туалетов использовали брокат или парчу, для мантилий и вообще верхней одежды – разновидность лёгкого бархата или сатин. Эти ткани, обладавшие высокой драпируемостью и красивым рисунком характеризовались высокой подвижностью. Пересечения и изломы складок создавали выразительную, характерную для рококо ассиметрию, игру светотени. Композиция платья сочетала статичную, чётко фиксированную форму спереди и подвижную сзади.
Начиная с XVII века и далее, французское правительство поддерживало ткацкое производство в Лионе, щедро финансируя изобретение новых ткацких станков и технологий окраски. Французские шелка прославились благодаря первоклассному качеству и постепенно вытеснили итальянские шелковые ткани, доминировавшие в моде в предыдущем столетии. В середине XVIII века — в золотую эпоху стиля рококо — фаворитка Людовика XV мадам де Помпадур предстает на портретах в изумительных платьях, изготовленных из высококачественного шелка.

С начала 1770гг. распространилась мода на ткани в полоску среди всех слоёв населения. В модном журнале «Magasin des modes», издававшемся в 1780-е годы, как раз перед Французской революцией, нередко встречаются как мужские, так и женские костюмы из ткани в вертикальную полоску двух цветов. Мода на ткани в полоску сохранилась и в период Французской революции.

С 1725 года (при дворе Людовика XV  входят в моду маленькие, изящные причёски, которые сильно пудрили. Эти причёски называли «малыми пудренными». Они были почти одинаковы для мужчин и женщин. Волосы завивали в лёгкие завитки, наподобие раковины и укладывали вокруг головы широким венком, оставляя затылок гладким. У женщин в причёске присутствовали ещё два змеевидных локона, которые спускались на сильно декольтированную грудь. Такую <причёску носила графиня Коссель, фаворитка курфюстра саксонского Августа II, поэтому причёску называли её именем.

Мария Лещинская, полька по происхождению, уделяла много внимания своей внешности и гардеробу. 1725 году она вышла замуж за Людовика XV и много сделала для развития моды при королевском дворе. Причёску графини Коссель она усовершенствовала, украсила пером и брошью, и назвала её «Полонез».

Придворные дамы и кавалеры «без возраста» были похожи на фарфоровых марионеток не только своими безмерно выбеленными лицами и волосами, платьями и камзолами из шёлка нежнейших оттенков, но и кукольной пластикой заученного придворного этикета, в котором совершить оплошность было также непоправимо, как разбить модный тонкий фарфор. Но рафинированное изящество маленьких белых головок царило не долго. В 1730-е годы XVIII века появился новый силуэт причёски, не слишком изящной «яйцевидной» формы. Волосы взбивались и гладко вычёсывались вверх надо лбом. Два плотных, трубчатых локона укладывали от уха до уха через темя, через самую высокую точку причёски. Сзади крепили шиньон, довольно плоский по форме. Иногда делали не локоны, а букли, укладывали их параллельно друг другу в том же направлении, а около уха завивали и спускали на плечо один или два локона. Причёску обязательно украшали цветами, локон – жемчугом.

 

Но к середине века причёски опять увеличились, как и юбки, растянутые на китовом усе. Жан де Лабрюйер , знаменитый французский моралист (был воспитателем герцога Бурбонского) раздражённо заметил: «Подобно тому, как рыбу надо мерять, не принимая в расчёт головы и хвоста, так и женщину надо разглядывать, не обращая внимания на причёску и башмаки». Появляется причёска «Тапе» — «Завивка». Завитые волосы вбивались и укладывались высоко надо лбом в кок различных вариаций. Стали носить причёски типа «венец», «диадема». Торсад — (фр.- жгут) или косу, или длинные завитые пряди перевивали лентами и жемчугом и укладывали по форме этих головных уборов.

 

 

Вступление на престол Людовика XVI ознаменовалось двумя вещами: невиданным ростом государственного долга Франции и появлением новой причёски «Цветы королевы», украшенной хлебными колосьями и рогом изобилия. Это было началом парикмахерских безумств. Очень скоро мода вытеснит прежние, более скромные причёски времён раннего рококо. Тон задаёт сама королева. В 60 – 70-е годы причёски представляют собой уже целые сооружения в полметра высотой, которые возводят искусные парикмахеры-куафёры. Работа длится по несколько часов. Парижский «Courrier des Dames» даёт модницам очередной совет: «Каждая дама, желающая привести свои волосы в соответствие с последними вкусами, должна приобрести эластичную подушечку, точно соответствующую размерам её головы. Уложив, напудрив и напомадив как следует волосы, нужно подложить под них подушечку и поднять до нужной высоты…». Соперничая между собой, столичные куафёры измышляли не только невиданные до сих пор причёски, но и неслыханные для них названия: «Зодиак», «Бурные волны», «Охотник в кустах», «Бешеная собака», «Герцогиня», «Отшельник», «Капуста», «Мушкетёр», «Полисадник», «Улыбка ангела», «Расцветающая приятность», «Прелестная простота».

Очень характерное описание причесок знати есть в очерках Галины Серебряковой «Женщины французской революции»: «Диана Полиньяк и принцесса Ламбаль наперебой рассказывают Марии-Антуанетте пошленькие дворцовые сплетни, пока четыре парикмахера вот уже шестой час подряд трудятся над королевской прической. Триста второй локон на затылке упорно развивается, и парусная лодка, водруженная на взбитом коке, грозит свалиться. Королеве надоело прикрывать лицо бумажным щитком, и пудра, которой в изобилии были посыпаны ее волосы, белой массой облепила лицо. В углу будуара суетится мадам Роза Бертэн, портниха королевы, раскладывая с помощью десяти горничных на затканном цветами диване бальное платье из тончайшего китайского шелка и лионского бархата».

Боляр – виртуоз моды.

Блистательный Леонар Отьё по прозвищу Боляр — «Великолепный», был придворным парикмахером и шляпных дел мастером Её Величества Марии-Антуанетты. «…Виртуоз моды – утончённый, жеманный, манерный, одним словом, настоящий кутюрье, он полностью соответствовал тому типу, многочисленные образцы которого нам хорошо известны. Его современник – поэт, оставил хвалебные строки, посвящённые Боляру — Архимеду моды, волшебнику, который в своём роскошном магазине распоряжается вкусами клиента:

Боляр, cтолько шедевров, таких блестящих,
Которыми ты украсил своё Отечество,
Подтверждают твой огромный талант.
Ты держишь драгоценный жезл,
Что превратил Французскую империю
В империю счастья и феерии.

Боляр преподнёс королеве сделанную им самим благоухающую розу, сердцевина которой открывалась, являя взору миниатюрный протрет Её Величества. Это показалось очень обидным для Розы Бетрэн, которая стремилась к единовластию над своими высокопоставленными клиенками и, она надолго отказалась выполнять заказы принцессы де Ламбаль, виновницы знакомства Боляра с Марией-Антуанеттой.

Ближайшее окружение Марии-Антуанетты также были клиентками Боляра. Мадам де Матиньон, известная своими дерзкими выходками (даже в день казни она осталась верна себе: на эшафот она взошла нарумяненная и в шикарном платье), заключила с великим куафёром соглашение: двадцать четыре тысячи ливров и он каждый день сооружает ей новую причёску. Эти причёски были настолько высокими, что « дамы ехали в своих каретах, стоя на коленях или согнувшись до предела. Их лица будто вставлены в середину тела…», — так писали в 1775 году.

Причёски требовали много шпилек, помады, пудры, поэтому её старались сохранить как можно дольше, не разбирая несколько дней, а то и недель. Во время сна дамы пользовались специальными подголовниками, которые позволяли держать причёску на весу. Тот же знаменитый Леонар Боляр, был первым создателем причесок, составлявших единое целое с головным убором. Творчество виртуоза парикмахера и неуёмная фантазия королевы дали миру такие шедевры, как «Взрыв чувствительности», «Сладострастная», «Тайная страсть». В сравнении с бледной «неженкой» или скромной «бабочкой» предыдущего периода это были громадные, сложные по исполнению причёски, составлявшие единое целое с головным убором. В них находили отражение международные события, успехи в технике.

Головные уборы, конечно же, существовали самостоятельно. Целое направление в создании шляп, придумал знаменитый маэстро: «шляпы настроения», — так назывались причудливые сооружения, вписанные в не менее причудливые причёски изысканных дам. Они предназначались для выражения тайных мыслей и чувств особы, надевшей такую шляпку. Вокруг головок легкомысленных дам вились бабочки – целая стая вестниц любви говорила о поисках или поощрении флирта с кавалером, саркофаги и траурные урны говорили о меланхолии из-за погибшей любви. Для герцогини де Шартр, которая в 1775 году родила сына (будущего Луи Филиппа) Леонар придумал причёску с восседающей роскошной кормилицей, державшей ребёнка на руках. Маленькие фигурки– безделушки стали необходимым средством для создания задуманного образа. Отныне у них появилась самостоятельная жизнь в неизменном процессе создания костюма. Они позволяли модисткам и куафёрам воплощать любые фантазии: политические события, сражения и победы, судебные процессы, театральные успехи, салонные сплетни – всё служило предлогом для создания новых украшений, отделки новых моделей головных уборов и причёсок.

Иностранный путешественник в 1774 писал:«Ежедневные новости можно узнать рассматривая головки женщин». На рисунке изображен один из шедевров парикмахерского таланта Леонара Боляра прическа «а-ля фрегат» высотой до 35 см, посвященная победе французского фрегата «Ля Бэль Пуль» в 1778 г. над англичанами. Однажды ему нанесла визит знатная англичанка: «Я – вдова адмирала,- заявила она, — и полагаюсь на Ваш вкус и воображение». Через два дня она получила «божественную шляпку», как написала в своих «Воспоминаниях» графиня Адемарская: смятый газ выполнял роль морских волн, по ним плыл корабль, созданный из кружев и драгоценностей, а на матче развевался траурный флаг.

Вообще, между 1770 и 1780 гг., с легкой руки королевы Марии-Антуанетты, обладавшей роскошной шевелюрой, женская прическа начала подниматься вверх — иногда на высоту до 70, а порой и до 100 см. Получалось, что иные прически были в несколько раз (порой в 8-мь) больше головы её хозяйки. Мэтр Леонар Боляр, придумал «чепчик для матушки», в который была вмонтирована специальная пружина. В компании почтенных матрон головку молодой модницы покрывал добропорядочный чепец, но едва франтиха покидала это строгое общество, она приводила в движение пружину и её головной убор увеличивал свою высоту втрое.
Франция стала законодателем моды и в области причесок. От названия сложной прически-куафюра парикмахеров стали называть куафёрами. В Париже была создана Академия парикмахерского искусства куафёром его королевского высочества Людовика XV мэтром Легро. Накладные волосы, шиньоны, подвязанные лентами, украшенные перьями и цветами буквально «громоздились» на головах женщин. Соперничая между собой, куафёры изобретали и воплощали в жизнь всё новые и новые виды «искусственности», стараясь угодить всем вкусам, пристрастиям, а также сообразуясь с политическими переменами. Число разнообразных причёсок постоянно увеличивалось. В книге «Похвала парикмахеров, направленная дамам» их было перечисленно 3774 и только революция смогла полностью уничтожить моду на парики.

В 1780 году мэтр Боляр придумал для Марии-Антуанетты сложную причёску, украшенную волнами шифона, перьями и драгоценностями. Для того чтобы её выполнить потребовалось изготовить каркас. Эта опора оплеталась волосами, маскируя железные или деревянные прутья. На такие высокие причёски использовали десятки шиньонов. Их крепили последовательно, рядами. Сами каркасы, чтоб их не утяжелять, заполняли батистовыми платочками или совсем тонкой бумагой, но иногда, после визита парикмахера, дамы недосчитывались ночных сорочек – в минуту вдохновения мастер пускал в ход всё, что попадалось под руку. Рассказывают, что однажды Леонар Боляр причёсывал графиню Разумовскую, которая хотела блеснуть на балу новой причёской. Как назло, ничего не было под рукой: фрукты, ленты, драгоценности – всё это уже устарело. Окинув взглядом комнату, он увидел короткие, красного цвета, бархатные панталоны графа, мгновенно разрезал их ножницами и соорудил огромный пуф, которым и украсил причёску. Это невообразимое сооружение имело громадный успех. В другой раз он очередной амбициозной даме водрузил на голову голубиные крылья. Натюрморт из овощей и фруктов был самым заурядным вариантом, разве что в Англии он назывался «Фруктовая лавка», а во Франции- «Английский сад».
В последние годы XVIII века с изменением костюма несколько видоизменяется причёска. Она становится ниже — тип причёски «Принцесса Ламбаль». Форма её асимметрична. Букли становятся не модны. Волосы завивают и расчёсывают. Украшения используют намного меньше, а в 80-е пудра совсем выходит из моды. Белые парики заменяют на золотистые, рыжие, каштановые. Румяна исчезают, зато появляются белила. Входит в моду небольшой парик, завитый крупными локонами, с плоским шиньоном на затылке — «Анфан» (фр.дитя) — так называется причёска, придуманная королевой Марией-Антуанетой. Высокие «куафёры» исчезли, все придворные дамы одели небольшие парички с игривыми локонами.

В конце правления Людовика XVI вошли в моду английские причёски, небольшие и низкие. С 1786 года начинают носить причёску «Щётка», у которой сзади делали длинную петлю из волос или ленты.

папильотки и щипцы для волос

щипцы для волос

Ни один поэт восхищённо воспел «ловушку для мужского сердца» — женские локоны:

Подчёркивая томность взгляда,
Где грудь и торжество слиты,
Два локона, как два снаряда
Для ловли сердца, носишь ты…

Но никто и никогда на думал и не говорил, насколько прозаическим методом эти локоны сооружаются – с помощью невзрачных бумажных пальоток, которые даже не изготавливались промышленным способом. Каждая дама перед сном, самостоятельно, накручивала бумажный рулончик на тесёмку и вот тебе – папильотка. Имелись в продаже папильоточные щипцы, на конце которых были вогнутые, как половинки орехов, углубления. Щипцы раскаляли, папильотку с накрученной на неё прядью, закладывали в эти углубления и прогревали. В будущем папильотки, поменяв название, превратятся в «бигуди».

Торговля волосами росла всё больше и больше, и французская мода захватывает Европу: «со своими волосами» выходить в общество становится просто неприлично! Людовик XIV назначает при королевском дворе 40 ответственных по парикам, затем группу в 200 человек для всего Парижа. В конце XVIIIвека все – аристократы и буржуа – носят накладные волосы. Изготовители париков, горделиво называют себя «художниками по волосам». Они работают очень тщательно: ведь нужно отобрать подходящие волосы, обработать их, вычесать, трессировать и создать парик соответственно требованиям: по меркам, размеру и желаемой длины. На рынке волосы молодых крестьянок ценились выше, чем локоны горожанок, в то время как мужские волосы не были востребованы вообще. «Брильщики» и «стригуны» планомерно обходили французские деревни и монастыри, стремясь получить товар как можно более высокого качества из первых рук. Весьма популярны были волосы рыжего и светло-золотистого цветов из Шотландии. Золотистые волосы бретонцев ценились очень высоко. Со временем девушки перестали добровольно отдавать своё природное богатство. Однако «охотники за волосами» исхитрялись ловко срезать косы молодых девиц прямо в церкви или в публичном саду во время прогулки. В этом огромном водовороте Франция заняла очень выгодное положение: так экспорт «искусственных шевелюр» в 1865 году принёс ей более одного миллиона франков.

Начинающаяся эпоха рококо питала склонность ко всему миниатюрному: маленькие ножки, изящные ручки, осиная талия, маленькая (в начале века) головна с маленькой причёской, кукольное личико с кукольным макияжем фарфоровой статуэтки. Всё что дожно иметь приятную округлость дополнялось при помощью толщинок, которые принято было называть «накладками». Взгляд должен быть томным, губки капризно надуты, ямочки и мушки – обязательный атрибут макияжа (писать отдельно о мушках не буду – очень много вариаций на эту тему в сети). Кокетливо-жеманная улыбка – основное оружие на балу. Начало XVIII – это поголовное увлечение румянами, которые обильно накладывают на уже покрытое белилами лицо. Причём не только щёки, но и около губ, виски и зону глаз украшали достаточно тёмными, коричневатого оттенка румянами. Эпоха правления Регента, который питал особую слабость к поздним возлияниям и обильным ужинам, недаром сделала основной украшающей краской – румяна. Придворные, которым присутствие на этих приёмах вменялось в обязанность, были утомлены до изнеможения. Белила, а особенно румяна скрывали следы усталости. Все, мужчины и женщины наносили толстым слоем румяна на лицо, уделяя особое внимание нижним векам. Считалось, что это придаёт особый огонь взгляду. И тем не менее любовь дам к пудре и румянам была вполне обоснованной, краски омолаживали лицо и заставляли сиять глаза, особенно при таинственном мерцании свечей. Поэтому модницы чувствовали себя юными и привлекательными, до старости танцевали на балах и маскарадах, кокетничали и предавались любовным страстям. Буржуа также начали румянить щёки, переняв моду у аристократов, но делали это не так ярко и наносили краску только на щёки.

 

К концу 50-х годов XVIII века начинают ощущаться перемены и увлечение искусственностью постепенно сходит на нет. Общество отказывается от чрезмерно ярких красок и склоняется больше к естественности.

 

Сильнейшее воздействие на высший свет оказывает Мария-Антуанетта, привезшая из Австрии традиционную любовь к гигиене тела. «…Каждый день она принимала ванну, в которую добавлялась смесь из очищенного сладкого миндаля, сосновых орехов, льняных семян, корня алтея и луковиц лилий. Вместо мочалки будущая королева использовала небольшой мешочек с отрубями. Безупречной гигиены требовала Мария Антуанетта и от своих придворных, поэтому вскоре ее окружение стали в шутку называть «парфюмерный двор». Новые стандарты гигиены, привезенные Марией-Антуанеттой из Австрии, поначалу вызвали непонимание и недоверие при дворе, но постепенно к ним привыкли и водные процедуры стали нормой…»

   

Она очень любила цветы и в конце жизни назвала их своей истинной страстью. Однажды королева попросила своего придворного парфюмера создать аромат, который вобрал бы в себя всю атмосферу обожаемого ею Маленького Трианона. Изучив стиль Марии Антуанетты, палитру Жана-Луи Фержена и Национальный архив Франции, Элизабет де Федо объявила, что знает формулу королевских духов. Результатом её и работы парфюмерной компании Quest International стал парфюм M.A. Sillage de la Reine – нежный букет из роз, ириса, жасмина, туберозы и цветков апельсина, выгодно оттененный нотами кедра и сандала и переходящий в «базу» из бамбукового мускуса и серой амбры.

Виже-Лебрен

Портретистка Виже-Лебрен, любимая художница королевы, увековечила исчезновение ярких румян с лица придворных дам. Теперь в моду входит великосветская бледность, но без помощи белил. Тело привыкает к принятию ванн, умеренность в еде становится нормой, что возвращает естественные краски лицу и абсолютно меняет его мимику; мечтательное выражение с искренней и лёгкой улыбкой на милом личике – вот эталон женской красоты, требования к которому ещё усилят провозглашения принципов всеобщего равенства.

Костюм дополняли светлые шёлковые чулки с вышивкой, туфли на высоком изогнутом каблуке, который имел название «Голубиная лапа», Вогнутый внутрь, он создавал оптическую иллюзию, зрительно уменьшая расстояние между носком туфли и пяткой.

В конце XVIII в. в женской обуви, представленной туфлями на высоких каблуках, возникает строгая классификация цвета: черная обувь считалась парадной, коричневая предназначалась для прогулок, красная и белая была привилегией знатных дам. Танцевали в узких лёгких, светлых, шёлковых туфлях с красными или расписанными миниатюрами изогнутыми каблуками, высотой в «четыре пальца». Сзади к туфельке пришивали крохотный язычок, торчащий вверх, весь осыпанный бриллиантами. Красный каблук, ещё со времён Людовика XIV, оставался знаком принадлежности к дворянскому сословию.

По устоявшемуся мнению, главное украшение дамы – обувь. Знатные женщины носили в XVIII веке шелковые или лайковые туфельки на красном французском каблуе. Это лукавое и остроумное изобретение не только делало женскую фигуру выше, а осанку и походку изящнее, – французский каблук сделал ножку… маленькой! Это достигалось тем, что каблук-рюмочка смещал свой выступ к середине ступни, оставляя под пяткой лишь небольшое утолщение. Правда, ходить приходилось, семеня на цыпочках.
Дамы маленького роста носили особые башмаки – патены – на подставках-платформах. Модницы постепенно уменьшали количество материала, шедшего на туфли, все больше обнажая ногу. К середине века закрытыми оставались лишь кончики пальцев и узенькая полоска вдоль подошвы. Ни пряжки, ни пуговицы тут прикрепить уже было некуда. А закончился век и вовсе сандалиями и туфлями на плоской мягкой подошве, повторяющей форму стопы, с ремнями и лентами, обвивавшими голень.
Внимание к обуви, её украшению в 60-х годах 18 в. объясняется тем, что платья в этот период стали несколько короче и открывали ногу, поэтому необходимо было туфлю украшать не меньше чем платье. Она обтягивает ногу, но так же, как и платье, загромождена украшениями. Обувь украшают вышивкам, кружевами, перфорациями, страусовыми перьями, лентами и т. д. Элементы украшений мы видим те же самые, что и на платье. На туфле появляются даже такие украшения, как ветряные мельницы. Туфли делают из цветной кожи или из блестящего атласа, декорируют бантами, розетками или маленькими металлическими пряжками, форма туфли узкая с острым носком и высоким каблуком.

Вплоть до последней трети XVII века изготовлением платьев занимались исключительно портные — мужчины. Закон запрещал заниматься этой профессией женщинам. Только некоторые из них решались вступить на этот опасный путь и хотя заказчиц было много и они высоко ценили изящество исполненных работ, портнихам грозили большие неприятности. Не один раз негодующие портные врывались в ателье первых женщин — кутюрье, размахивали сборником законов корпорации, уничтожали незаконченные наряды, забирали ткани и аксессуары. В 1675 году у женщин – портных терпение кончилось и они подали королю прошение о предоставлении им права «изготовлять юбки и другую удобную одежду», подкрепляя свою просьбу тем аргументом, что «вполне благопристойно разрешать девушкам и женщинам заказывать одежду у особ одного с ними пола». Склонившаяся к плечу Короля-Солнца, благочестивая и стыдливая мадам де Мантенон (фаворитка короля) тоже читала текст прошения. Призыв к чистоте нравов возымел действие и женщины-портные завоевали право на существовние.
Эпоха рокайля родила новую профессию — модистка. Вдохновение – было основным руководством этой новой профессии в старом портновском цехе. Сам крой годами оставался незыблемым, а вот отделка менялась стремительно. Модистка отделывала платье, фантазия, вкус и вдохновение вело её. Под её руководством создавались головные уборы – от чепцов до сложнеших шляп, шейных платков, мантилий. Модистка-художница выражала в платье свою индивидуальность и собственный художественный вкус.

Роза Бертэн

Роза Бертэн была одной из них. Никто и никогда из кутюрье, даже самых знаменитых не достигал такого уровня славы, как она. Никто из её собратьев по цеху не удостоился биографических статей в инцеклопедии. Даже имя великого Ворта гениального, создателя haute couture, появилось в таких изданиях далеко не сразу. Над её тщеславием смеялись, её искусством восхищались, но она была везде, она была необходима, она властвовала.
Родилась она в 1747 году в Аббевиле, местности, где все занимались ткачеством. Но отец её служил лучником в отряде конной стражи. Первые навыки профессии девушка получила в своём родном городе, затем в Париже. Первое упоминание о Розе Бертэн связано с её лавочкой «Великий могол» в 1773 году. В 1776 году она вступила в Синдикат, новую корпорацию модисток. В 1792 году она уехала за границу в связи с революцией. В 1800 году окончательно обосновывается в Париже. Умерла Роза Бертен в 1813 году.
Биографы Розы с удовольствием расказывают один анекдот, а может быть случай из жизни модистки: как-то раз Розе Бертэн, тогда ещё ученице у модистки Пагель, приказали отнести готовый туалет во дворец принцессы де Конти. Прибыв по адресу, она увидела в полутёмной прихожей молодую женщину и решив, что перед ней горничная, заговорила сней как сравной. Принцессу, а это была она, этот эпизот рассмешил, девушка ей понравилась и она взялась ей покровительствовать. Молодая аристократка заказала мастерице сшить приданное для дочери герцога де Пентьевра, затем себе свадебный наряд. После свадьбы с герцогом де Шартр она стала одной из самых знатных клиенток Розы Бертэн. Герцогиня де Шартр и её свояченица, принцесса де Ламбаль, были без ума от своей модистки и даже представили её жене наследника престола. Вот так модистка Роза Бетрэн предстала перед Марией-Антуанетой. Через два года Мария-Антуанетта взойдёт на трон. Присутствия Розы Бетрэт будет достаточно, чтобы зеркало показало королеве образ молодой красавицы, вспорхнувшей с полотен Буше. Мать королевы, императрица Мария-Терезия была не на шутку встревожена. Второй раз она написала своей дочери: «…не могу не затронуть тему, к которой часто возвращаются в газетах, а именно твои причёски! Говорят они вздымаются вверх на высоту в 36 дюймов, а наверху ещё перья и ленты…». Мадам Кампан, ведающая одеванием Марии-Антуанетты, преданная ей дама, её доверенное лицо, расписывала в своих мемуарах любовь королевы к нарядам, возникшей под влиянием Роз Бертен. И если есть в этих мемуарах правдивые сведения, то страсть королевы

Роза Бертэн

Марии Антуанетты к нарядам была делом рук модистки, которая, бесспорно, должна была быть наделена безошибочным вкусом. Достоверным свидетелем является баронесса д’Оберкирх, в мемуарах которой содержатся частые упоминания о модной торговке-модистке с улицы Сэн Оноре; в 1782 году она пишет о посещении этой самой известной королевской модистки: «Мадмуазель Бертэн показалась мне особой очень важной, ставившей себя на один уровень с принцессами. Она рассказала, как к ней однажды пришла какая-то провинциальная дама с целью приобрести у неё шляпу для приема у королевы- это должно было быть что-то новое. Модистка вызывающе смерила её взглядом с головы до ног, а затем, очевидно, оставшись довольной осмотром, она с величественным видом обратилась к одной из своих заместительниц и сказала: «Покажите мадам мою последнюю работу для её Светлости…»
Все дамы Версаля хотели носить наряды и украшения как у королевы, рискуя разорить мужей. Говорили, что общая страсть аристократии к роскоши раззорили страну, но эти слухи не доходили до Марии-Антуанетты. Её плохоё настроение объяснялось лишь необходимостью подчиняться строгому этикету Версальского королевского двора: едва королева открывала глаза, как множество придворных дам окружали её кровать и начинали торопить. Дама, отвечающая за честь королевы, протягивала ей юбку, отвечающая за одевание – рубашку. Каждый жест не просто движение, а церемониал, за право исполнять который боролись даже принцессы. В конце концов королеве преподносили альбом с образцами её туалетов и она концом длинной булавки указывала, какое платье хочет одеть сегодня. В больших коробках ей приносили нижнее бельё, придворные платья, наряды для интимных ужинов. Едва утренний туалет королевы заканчивался она убегала от своей свиты. В личных апартаментах её ждала Роза Бертэн. Обсуждать новые наряды, утверждать правила хорошего вкуса на сегодня — они предпочитали вдвоём. Вот так родилась «министр моды» — Роза Бертэн.

Чтобы убедиться в её поистине фантастической востребованности, знатности и широте клиентуры, достаточно полистать книги счетов. Открыв наугад, мы видим имена королевы Испании, королевы Швеции, герцогини Люксембургской, герцогини де Шартр, графини де Талейран, герцогини де Мазарини, герцогини Девонширской, герцогини Вюртембергской, супруги будущего российского императора Павла I… Бухгалтерские книги мадемуазель Бертэн, исписаные её чётким подчерком, раскрывают очарование XVIII века: в них есть всё – короткие дамские накидки из лебяжьего пуха, банты из тафты, тонкое кружево, вышивки жемчугом и драгоценными камнями, муслиновые розы со стебельками, шипами, листьями. Эти маленькие шедевры, созданные безупречным вкусом больших художников, останутся в веках, запечатлённые лёгкими мазками в картинах Ватто, Фрагонара, Буше.

Ватто

Фрагонар

Буше

Использованы материалы:

Читать по теме:

 

Лауреатский случай. Часть ХI

Чтв, 06/07/2017 - 05:52

Альфонс Мария Муха. Поэзия

Сергей Ткачев: Лето нынче какое-то… не ласковое! Так и тянет выпить. С вами, Натали, с вами! Не надо поджимать губы, вам это не идет. Давайте… изобразите какой-нибудь милый бордельерчик!

Натали: Вы совершенно не по адресу! Тут масса народа, между прочим, жизнь положила на изображение бордельерчиков, а я только в одном месте приберусь, так в другом бордельерчик нарисуется…

Сергей Ткачев: Что поделать, если некоторых так и тянет… на какие-то поэтические  безумства… и непременно за чужой счет… Тем не менее, я вам, пожалуй, красненького налью!

Натали: Ой! Тогда я наших дам позову! Когда вас тянет на безумства, Сергей, лучше нам вообще пригласить Морозова хотя бы! Чтоб бордельер через край не перехлестывал.

Сергей Ткачев: В другой раз! А вы, как я посмотрю, с Дианой скооперировались… нравится вам дедовщина, дорогая. Вам бы в армию, ефрейтором.

Натали: А почему не полковником?

Сергей Ткачев: А бабам полковников зажимают. Да и… кому давали, все как-то неудачно. Не за те заслуги, если честно. О! Аделаидушка к нам чапает! Фордик свой причалила, сумки вынула из багажника, сейчас нас кормить будет!

Натали: Между прочим, могли бы сами… для разнообразия.

Альфонс Мария Муха.

Сергей Ткачев: А у меня заливное из судака!

Натали: О, Сергей… как это мило с вашей стороны.

Сергей Ткачев: Это не с моей стороны, я ж у сестры позаимствовал. Она сейчас над деятелями искусств потешается, она всегда так искренне веселится, когда они всякую идиотскую чушь вслух лепят… особенно, когда кого-нибудь из них посадят невзначай… миллионов на двести. Что, согласитесь, всегда происходит, благодаря какому-то косвенному участию… почти мистическому… когда моей сестричке действительно хочется немного повеселиться. И мы с большим  удовольствием читаем ваш цикл «Музы на выгоне»…

Натали: Музы на пороге!

Сергей Ткачев: Да-да! Именно этот! Как моя милая сестрица любит всем кислород перекрывать! И просто обожает, когда все получается по справедливости, от чего все начинают исполнять разные глупости. Глядите, как тут Дуня расстраивается… так расстраивается, что даже интонации своей сестрицы слышу. Будто Дунька шпарит по монологу, написанному для нее нашим Классиком.

Олег Мороз  1 июля 2017 г. · ДУНЯ СМИРНОВА НАНЕСЛА УБОЙНЫЙ, НОКАУТИРУЮЩИЙ УДАР «СУКАМ НЕНАВИСТНЫМ», НАПАВШИМ НА КИРИЛЛА СЕРЕБРЕННИКОВА И ЕГО СЕДЬМУЮ СТУДИЮ. НАПАВШИЕ, КАК ОТ ХОРОШЕГО ДЖЕБА КЛИЧКО ИЛИ ПОВЕТКИНА, ЛЕЖАТ НА ПОЛУ, СКУЧАЮТ

Будьте вы прокляты, суки ненавистные. Чтоб вам бабы не давали, чтоб у вас не стояло никогда, чтоб вы сдохли все сами от страха друг перед другом. Кира, Кирилл Серебренников (Kirill Serebrennikov) ! Я тебя люблю!». Источник

Аделаида: (входит) Это кого это опять Ирина Анатольевна ругает? И почему без куража? Обычно у нее суки — сатанинские!

Сергей Ткачев: (принимая у нее сумки с провизией) Да это не Анатольевна, это Дунька Смирнова глотку дерет. Проходите, дорогая, присаживайтесь, мы тут красненьким балуемся, в магазине было написано, будто вино из самой Испании…

Аделаида: Ой, давайте с дороги! Потом лучше такси вызову… Нынче нам пообещали, что лета не будет, а Центральную Россию ждет «циклоническая депрессия»

Натали: Как я понимаю, Дуня уже депрессии дождалась.

Аделаида: Напомните, по какому случаю пьем?

Сергей Ткачев: А все по тому же, по лауреатскому!

Аделаида: А почему тогда без Дианочки?

Сергей Ткачев: А наша Натали зазвездила в отсутствии Ирины Анатольевны, она Дианочку обрекла на покупку… вы ее за чем услали-то, Натали?

Натали: За ананасами!

Альфонс Мариа Муха

Сергей Ткачев: Ни черта себе… А после еще оговаривали, когда я предложил устроить поэтический бордельерчик…

Аделаида: Да вот и Дианочка! Присаживайтесь к столу.

Диана: Как я рада вас видеть!

Сергей Ткачев: Конечно, рады, искренне вам верю! Сейчас вас хоть больше никуда не пошлют — ни за спичками, ни за уксусом… ни просто за угол. Ананас вы уже приобрели, так что суета ваша на сегодня закончена. Наслаждайтесь!

Диана: А я столько закладок по вашей теме подготовила! А вы так долго не приходили… А я вас так ждала! А Натали говорит, что вы ананас любите в пицце… вот я за ананасом побежала…

Сергей Ткачев: Так и сказала? А вы и побежали? Н-да… Ну, что ж! Дунька Смирнова (не поминая случай с ананасом) нам сегодня задала ключевое слово исследования лауреатских случаев!

Аделаида: Какое?

Сергей Ткачев: Это пусть не совсем хорошее слово, дамы, не для детсада, короче… но оно емкое и очень доходчивое: сука! А с массой различных эпитетов оно приобретает почти сакральное значение.

Ирина Дедюхова поделилась публикацией Сергея Чупринина.12 февраля 2017 г. ·
Иосик ни разу не поэт, а чисто такой местечковый нобелевский проект. Причем, тщательно сделанный под молодого Блока. Его даже в таких ракурсах снимали — с дымкой во взоре. В результате… ничо не осталось, кроме не отработанной нобелевской и срамных выходок. Уж с Евтушенко не сравнить, хотя тот тоже не нобелевский уровень. Но сукой надо быть, чтоб свое дерьмо противопоставлять «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины?» и «Жди меня!». Сукой позорной!

Сергей Ткачев: Ну, я люблю обычно почитать ту ленту, которую Ирина Анатольевна отметит…

Сергей Чупринин  16 ч ·

«…Я думаю, что меня лучше читать, чем со мной иметь дело», — заметил Иосиф Александрович Бродский.
И действительно.
Когда Бродский всеми имеющимися у него средствами гнобил Евтушенко, можно было предположить, что он на дух не переносил ни выездных советских стихотворцев, ни евтушенковский стиль литературного поведения.
Когда он в первый же свой вечер на венской чужбине попробовал под магнитофонную запись развенчать Олега Чухонцева (а у того была слава первого московского поэта, как у Бродского — питерского), уместно было думать, что всему причиной стресс и непривычный закордонный алкоголь.
Когда Бродский не дал осуществиться американской литературной карьере Василия Аксенова, пришлось допустить, что «Ожог» ему просто не понравился.
Но когда оказывается, что он к Саше Соколову мало того, что ревовал, так еще и пытался воспрепятствовать публикации «Школы для дураков», начинаешь подозревать, что великий наш поэт интуитивно не терпел потенциальных конкурентов из России — не то чтобы ему равных, но сопоставимых с ним либо по литературному весу, либо по медийной известности.
Впрочем, сильные таланты все таковы.
Или почти все.

Комментарии

И.Бродский

Євгенія Чуприна Но ведь все это видно и в текстах тоже, да притом его эклектическая стилистика производит ощущение какого-то дальтонизма. Кто-то назвал Бродского тупиковой веткой русской поэзии, но это, увы, тупиковый ствол.

Сергей Чаплинский Любопытно про эклектику — не уточните ли хоть вкратце, кого (и чего) он был эклектиком.

Константин Каверин Тупиковый, верно. Потому что нечего делать в том направлении никому. Пока что, во всяком случае.

Елена Степанян а ведь сколькие (простите) пытались! И искренне!

Євгенія ЧупринаSergey Chaplinsky вы же, в отличие от меня, носитель русского языка. Вы не можете сами не видеть, что у Бродского соседствуют слова совершенно разной стилистической окраски, пиитизмы соседствуют с просторечием, и создается впечатление, что писала вообще машина или человек, который только начинает изучать русский язык.

Константин Каверин Тут, ведь, Евгения, всё дело в том, как соседствуют. Возможно, именно потому, что вы не носитель языка, вы и не можете уловить ноту, порой производимую этим соседством). Если б не это соседство, так не было б никакого Бродского ,вероятно.

Константин Каверин И, может быть, в том числе еще и в том его заслуга и величие, что он едва ли не первым в русской поэзии охватил такой языковой диапазон. Отважился на это.

Сергей ЧаплинскийЄвгенія Чуприна , повторю вслед за другими — это как раз достоинство, что он создал такую богатую полифонию — звуковую, стилистическую, семантическую и т.д. Мы, кстати, и в жизни-то за пять минут переходим в разные регистры — от бытового до пиитического…))

Натали: Я все это время читала эту ленту до вступления Ирины Анатольевны, все расставившей по своим местам. Даже подсчитала, что вдумчивое ее чтение составляет 50 минут. Пока ничего не поняла. Да и не пойму, наверно, поздно уже… Осталась лишь душевная пустота и ощущение какой-то… бесконечной сплетни.

Аделаида: Нюансы межличностных отношений обсасываются с таким вожделением. Вообще-то очень знакомое… но такое больше  характерно для юности. Жизнь со связями и обособленными отношениями… за которыми стоит причастность… уж точно не к искусству или словесности, а именно к связям, к сплетням… к «кружку избранных», которым на всех прочих с прибором!

Натали: На КСПшных концертах в моей песенной молодости после концертов было любимое занятие у публики поспрашивать бардов, как они к кому относятся. Помню меня это долго удивляло.

Сергей Ткачев: А Бродского вы под гитару пели?

Натали: Нет, не припомню такого! Да и нынче ведь что-то не поют…

Сергей Ткачев: А потому что удивительный лауреатский случай рассматриваем, вылупился в местечковой среде такой талантище, что ни одного романса пока не наколупали… даже у Осипа Мандельштама был в советское время такой романс «Ленинград» с элементами еврейской музыки, его Алла Пугачева исполняла.

Михаил Рахлин Бродский большой поэт, но как бы и в самом деле не тупиковый вариант.

Євгенія Чуприна Тогда назовите преемников. Кто, Полозкова?

Kirill Maslennikov Євгенія Чуприна , а кто преемник Пушкина? а Ахматовой?

Михаил Рахлин Я не думаю, что можно говорить об одном преемнике. Но вот линию Пушкина. пожалуй, продолжали, например, Самойлов и Окуджава.

Аделаида: А смотрите, как прижилось и распространилось выражение Ирины Анатольевны «тупиковый вариант»! Причем, не только здесь встречаю и именно в такой постановке отрицания, как и ИАД говаривала «ну, не совсем тупиковый вариант»! А все говорят, что не читают.

Сергей Ткачев: Да не читают — и наплевать на них! Уверен, они и обсуждаемого Бродского не читали, как не раз их ловила ИАД. Помнится, еще по этому поводу замечая «может, они вообще читать не умеют, откуда я знаю?..» Но говорят языком Дедюховой, а не Бродского, причем, без разницы — читали или нет. Это их проблемы.

…Кто-нибудь из Вас знает поэзию Бродского? Наверно, каждый призадумается… Зато на ум приходят такие родные и понятные стихи Пушкина, Тютчева, Толстого… Вот это — поэзия! А всё потому, что они были не только поэтами, но и думали о своей Родине.

А о Бродском сама Анна Ахматова, которая ему покровительствовала с первых его поэтических шагов, говорила:

Нашему рыжему делают биографию.

Ахматова, впрочем, цитировала. Кто-то пытался разнять кабацкую драку (Сельвинский). Ему сказали:

Успокойтесь! Это поэту Есенину делают биографию.

Есть и радикальный вариант: популярность Бродского — результат еврейского заговора (сам он был евреем, но неизвестно был ли иудеем) и что тут не обошлось без масонов.

Дух изобретателя динамита через медиумов — Нобелевский комитет — надел три короны на российские головы. Андрей Сахаров был коронован во Владыку Совести России. Александр Солженицын — во Владыку Прозы и Истории. Иосифу достался венец и титул Золотого Солнца Русской Поэзии, вместо Пушкина. Такие вот «магические» аналогии…

Заслуженно ли? Вот в чём вопрос….

Иосиф Бродский — мания имперского величия поэта-диссидента

Натали: Помнится, насколько ревниво Ахматова сказала Леониду Мартынову, вдруг ставшему невероятно знаменитым в середине 50-х, когда его, наконец допустили к читателю, что «Поэту вредно так много издаваться!» А Леонид Мартынов тогда был в самом расцвете, пережил ссылки и выселки, войну…

Сергей Ткачев: Но зато ничего подобного она про Бродского не говорила! Только нахваливала… пока под ее похвалы с ним не хватили лишку… далее началось нечто вроде ревнивой зависти… И ведь потому он и тащит повсюду этого Рейна, что именно через него заручились поддержкой Ахматовой.

Евгений Рейн

В августе 1961 года в Комарове Евгений Рейн знакомит Бродского с Анной Ахматовой. В 1962 году во время поездки в Псков он знакомится с Н. Я. Мандельштам, а в 1963 году у Ахматовой — с Лидией Чуковской. После смерти Ахматовой в 1966 году с лёгкой руки Д. Бобышева четверо молодых поэтов, в их числе и Бродский, в мемуарной литературе нередко упоминались как «ахматовские сироты».

Диана: Так ведь в этой ситуации меня-то поразило, что ее явно успокаивали\подкупали, причем, на уровне… КГБ! Готовую взорваться  Ахматову (1889-1966) — «унавоживали» (спец.сленг) заграничными вояжами, печатью и известностью! И здесь ведь надо таки посмотреть, что при ней «ихнему рыжему» на Нобелевскую премию не сподобились.

Натали: Ну, он тогда еще был очень молод — Иосиф Бродский (1940-1996).

Аделаида: А когда ему присудили Нобелевскую премию?

Диана: Да в 1987 году! Когда уж КГБ вовсю занималось разрушением государства! Разбирали ведь уже этот тяжкий случай…

Перестройка в СССР и совпавшее с ней присуждение Бродскому Нобелевской премии прорвали плотину молчания на родине, и в скором времени публикации стихов и эссе Бродского хлынули потоком[89]. Первая (помимо нескольких стихотворений, просочившихся в печать в 1960-х) подборка стихотворений Бродского появилась в декабрьской книжке «Нового мира» за 1987 год. До этого момента творчество поэта было известно на его родине весьма ограниченному кругу читателей благодаря спискам стихов, распространявшихся в самиздате. В 1989 году Бродский был реабилитирован по процессу 1964 года[44].

В 1992 году в России начинает выходить 4-томное собрание сочинений[90].
В 1995 году Бродскому присвоено звание почётного гражданина Санкт-Петербурга[44].
Последовали приглашения вернуться на родину. Бродский откладывал приезд: его смущала публичность такого события, чествования, внимание прессы, которыми бы неизбежно сопровождался его визит[44]. Не позволяло и здоровье. Одним из последних аргументов было: «Лучшая часть меня уже там — мои стихи»[91][92].

Аделаида: Ну, тогда все понятно… Пожинаем, значит, теперь эти «всходы прекрасного»… Уж извините, в голове не держатся вехи его творческой биографии, как и само творчество… Моментально вылетает из головы! Зато на всех сайтах имеется его приседание с криком «ку!» на желтые штаны столетия Ахматовой!

А.Ахматова

Страницу и огонь, зерно и жернова,
секиры остриё и усечённый волос —
Бог сохраняет всё; особенно — слова
прощенья и любви, как собственный свой голос.

В них бьётся рваный пульс, в них слышен костный хруст,
и заступ в них стучит; ровны и глуховаты,
затем что жизнь — одна, они из смертных уст
звучат отчётливей, чем из надмирной ваты.

Великая душа, поклон через моря
за то, что их нашла, — тебе и части тленной,
что спит в родной земле, тебе благодаря
обретшей речи дар в глухонемой вселенной.

ИОСИФ БРОДСКИЙ «НА СТОЛЕТИЕ АННЫ АХМАТОВОЙ»

Натали: А как они всем миром-то пытались на столетие Шолохова накласть…

Аделаида: И не говорите… Даже не соображали, насколько пошло, подло и неприлично это выглядит… Пока Дедюхова по мордасам не дала (Разбирая грязную посуду еврейских юбилеев… и К 100-летию Шолохова), объяснив, что у «Донских рассказов», «Поднятой целины» и «Тихого Дона» — один автор, так ведь и не успокоились…

Диана: Но в последних публикациях уже нет и тени сомнения:

[…]Самым, на первый взгляд, непонятным было присуждение премии Михаилу Шолохову. Ну, действительно, русский патриот, казак, и его произведение «Тихий Дон» — гордость не только русской литературы, но общечеловеческое достояние. Всё сходится. Не сходится только известная позиция держателей премии и присуждение её самому заслуживающему на тот момент русскому писателю. Что, они там, в Нобелевском комитете, с ума посходили что ли? Нет.

Дело в том, что в пятидесятые-шестидесятые годы Михаил Шолохов был в СССР самым авторитетным писателем и деятелем культуры и неоднократно решался противостоять Хрущёву. Вступал с ним в полемику. И на Западе на него посматривали, как на самого сильного противника не только Хрущёва, но и вообще всей тогдашней системы. И, видимо, решили его подержать именно в этом качестве. И просчитались. Меньше всего дивидендов Запад извлек из присуждения Нобелевской премии Шолохову.

[…]И просчитались. Меньше всего дивидендов Запад извлек из присуждения Нобелевской премии Шолохову. … Вопрос этот на суде, конечно, возник, причём по требованию защиты Бродского, а не КГБ, как провозгласили правозащитники.

Иосиф Бродский — мания имперского величия…

Аделаида: Тень сомнения там все-таки была, раз авторы этой статьи не знают о литературной полемике тех лет, о заявлении об отказе от премии до тех пор, пока ее не вручат Шолохову… Но действительно, все рассуждения идут в полном соответствии с постановкой ИАД.

Диана: Да, переняв все нравственные оценки в литературном процессе, данные ИАД в середине нулевых, авторы придерживаются политической подоплеки… будучи вполне осведомленными, что никакой литературной подоплеки у присуждения этой премии нет. И это понятно после ее присуждения тем же Пастернаку, Солженицыну и более всех — Бродскому. Ну, как нынче — Алексиевич и Бобу Дилану.

Аделаида: Возвращаясь к жесткой оценке ИАД, стоит подчеркнуть, что в войну люди выживали поэтическим даром Николая Тихонова, Константина Симонова, Алексея Суркова… и ни одного толкового стишка Анны Ахматовой! И в этой дискуссии о них — ни слова!

Юлия Рахаева Старый спор: должен ли хороший поэт быть хорошим человеком…

Константин Каверин И ясный, как яичница сутра, ответ: нет.

Евгений Касимов Ясность яичной сутры не убеждает. Надо Алмазную сутру перечитать.

Диана: Кстати, вы неправы, спохватились в последнее время, начали романсы на стихи Бродского популяризировать… какие-то вымученные. Но все, конечно, в последнее время.

На стихи И. А. Бродского писали песни Константин МеладзеЕлена ФроловаЕвгений КлячкинАлександр МирзаянАлександр ВасильевСветлана СургановаДиана АрбенинаПётр МамоновВиктория ПолеваяЛеонид Марголин и другие авторы.

Аделаида: Это не возникло душевной потребностью! И потому… слишком напоминает «жеваное-пережеванное», как любит Ирина Анатольевна выражаться. Попытка войти в ту же воду. Особенно много ассоциаций и напоминаний «я это слышал раньше и в более качественном исполнении» в «Рождественском романсе». А слова… хоть и напоминают все полюбившиеся стихи совершенно других поэтов разом, но отчего-то не трогают душу. Как будто писалось не для нас, для проформы, для листажа, для вида…

Натали: Ну, все же я как-то разбирала здесь сериал «Исаев»… поэтому хочу свою лепту вложить. Интересно, что для подчеркивания отчужденности Исаева в качестве «своего среди чужих» в сериале звучит романс на стихи Бродского! Но об этом мало кто помнит, как и сам этот сериал… снятый в период разрушения всех нравственных ориентиров и общественной морали… Что характерно, какой-то проходной эпизод, воспринимаемый именно полным разрушением общественной морали, жизненного уклада страны… Что-то раньше не задумывалась над этим, а вообще это очень странно.

Татьяна Щербина гений из перечисленных — один, как по мне, а отношение писателей-современников друг к другу — во всех случаях весьма специфично.

Владислав Виноградов Сейчас друзей Бродского больше,чем людей, помогавших нести Ленину бревно. Мемуар о Бродском — беспроигрышный выриант.

Владислав Виноградов Хотя «Ожог» Аксенова ведь действительно <…>, правда?..

Polina Kopylova В этой связи / скрепе приятно быть бездарностью.

Ольга Седакова А Вы не можете допустить, что все названные ему в самом деле просто не нравились? Ну как он не понравился Набокову? Почему обязательно соперничество?

Yevgeniy Slivkin Ну конечно же! О Евтушенко и говорить нечего, а почему Бродскому должна была нравиться поэзия Чухонцева или проза Соколова! О Чухонцеве В.А. Соснора мне как-то сказал: «Тоже мне поэта нашли!», а о Соколове я помню слова А. Битова:» Он [только] филологоЕще

Константин Каверин Все потому, Евгений, что меряют линейкой своей. А там шкалы разные. Принципиально. Сантиметр Бродского отличается от всякого другого — человеческого — сантиметра. Больше ли, меньше — не принципиально. Отличается.

Константин Каверин Всю жизнь свою положил на доказательство того, что не бывает одного измерения ни в чем. Так, робко предполагал, что, может быть, какая-то схожесть случается в книгах старых, в шкафах, в море…

Константин Каверин И тут вдруг — да он такой-сякой… А шли бы на …й. (Это я от себя, разумеется:)

Leonid Latynin Седакова, Ольга Александровна Не любить — право. А гнобить-то и активно мешать изданию зачем?

Лауреатский случай. Часть ХI

Чтв, 06/07/2017 - 05:52

Альфонс Мария Муха. Поэзия

Сергей Ткачев: Лето нынче какое-то… не ласковое! Так и тянет выпить. С вами, Натали, с вами! Не надо поджимать губы, вам это не идет. Давайте… изобразите какой-нибудь милый бордельерчик!

Натали: Вы совершенно не по адресу! Тут масса народа, между прочим, жизнь положила на изображение бордельерчиков, а я только в одном месте приберусь, так в другом бордельерчик нарисуется…

Сергей Ткачев: Что поделать, если некоторых так и тянет… на какие-то поэтические  безумства… и непременно за чужой счет… Тем не менее, я вам, пожалуй, красненького налью!

Натали: Ой! Тогда я наших дам позову! Когда вас тянет на безумства, Сергей, лучше нам вообще пригласить Морозова хотя бы! Чтоб бордельер через край не перехлестывал.

Сергей Ткачев: В другой раз! А вы, как я посмотрю, с Дианой скооперировались… нравится вам дедовщина, дорогая. Вам бы в армию, ефрейтором.

Натали: А почему не полковником?

Сергей Ткачев: А бабам полковников зажимают. Да и… кому давали, все как-то неудачно. Не за те заслуги, если честно. О! Аделаидушка к нам чапает! Фордик свой причалила, сумки вынула из багажника, сейчас нас кормить будет!

Натали: Между прочим, могли бы сами… для разнообразия.

Альфонс Мария Муха.

Сергей Ткачев: А у меня заливное из судака!

Натали: О, Сергей… как это мило с вашей стороны.

Сергей Ткачев: Это не с моей стороны, я ж у сестры позаимствовал. Она сейчас над деятелями искусств потешается, она всегда так искренне веселится, когда они всякую идиотскую чушь вслух лепят… особенно, когда кого-нибудь из них посадят невзначай… миллионов на двести. Что, согласитесь, всегда происходит, благодаря какому-то косвенному участию… почти мистическому… когда моей сестричке действительно хочется немного повеселиться. И мы с большим  удовольствием читаем ваш цикл «Музы на выгоне»…

Натали: Музы на пороге!

Сергей Ткачев: Да-да! Именно этот! Как моя милая сестрица любит всем кислород перекрывать! И просто обожает, когда все получается по справедливости, от чего все начинают исполнять разные глупости. Глядите, как тут Дуня расстраивается… так расстраивается, что даже интонации своей сестрицы слышу. Будто Дунька шпарит по монологу, написанному для нее нашим Классиком.

Олег Мороз  1 июля 2017 г. · ДУНЯ СМИРНОВА НАНЕСЛА УБОЙНЫЙ, НОКАУТИРУЮЩИЙ УДАР «СУКАМ НЕНАВИСТНЫМ», НАПАВШИМ НА КИРИЛЛА СЕРЕБРЕННИКОВА И ЕГО СЕДЬМУЮ СТУДИЮ. НАПАВШИЕ, КАК ОТ ХОРОШЕГО ДЖЕБА КЛИЧКО ИЛИ ПОВЕТКИНА, ЛЕЖАТ НА ПОЛУ, СКУЧАЮТ

Будьте вы прокляты, суки ненавистные. Чтоб вам бабы не давали, чтоб у вас не стояло никогда, чтоб вы сдохли все сами от страха друг перед другом. Кира, Кирилл Серебренников (Kirill Serebrennikov) ! Я тебя люблю!». Источник

Аделаида: (входит) Это кого это опять Ирина Анатольевна ругает? И почему без куража? Обычно у нее суки — сатанинские!

Сергей Ткачев: (принимая у нее сумки с провизией) Да это не Анатольевна, это Дунька Смирнова глотку дерет. Проходите, дорогая, присаживайтесь, мы тут красненьким балуемся, в магазине было написано, будто вино из самой Испании…

Аделаида: Ой, давайте с дороги! Потом лучше такси вызову… Нынче нам пообещали, что лета не будет, а Центральную Россию ждет «циклоническая депрессия»

Натали: Как я понимаю, Дуня уже депрессии дождалась.

Аделаида: Напомните, по какому случаю пьем?

Сергей Ткачев: А все по тому же, по лауреатскому!

Аделаида: А почему тогда без Дианочки?

Сергей Ткачев: А наша Натали зазвездила в отсутствии Ирины Анатольевны, она Дианочку обрекла на покупку… вы ее за чем услали-то, Натали?

Натали: За ананасами!

Альфонс Мариа Муха

Сергей Ткачев: Ни черта себе… А после еще оговаривали, когда я предложил устроить поэтический бордельерчик…

Аделаида: Да вот и Дианочка! Присаживайтесь к столу.

Диана: Как я рада вас видеть!

Сергей Ткачев: Конечно, рады, искренне вам верю! Сейчас вас хоть больше никуда не пошлют — ни за спичками, ни за уксусом… ни просто за угол. Ананас вы уже приобрели, так что суета ваша на сегодня закончена. Наслаждайтесь!

Диана: А я столько закладок по вашей теме подготовила! А вы так долго не приходили… А я вас так ждала! А Натали говорит, что вы ананас любите в пицце… вот я за ананасом побежала…

Сергей Ткачев: Так и сказала? А вы и побежали? Н-да… Ну, что ж! Дунька Смирнова (не поминая случай с ананасом) нам сегодня задала ключевое слово исследования лауреатских случаев!

Аделаида: Какое?

Сергей Ткачев: Это пусть не совсем хорошее слово, дамы, не для детсада, короче… но оно емкое и очень доходчивое: сука! А с массой различных эпитетов оно приобретает почти сакральное значение.

Ирина Дедюхова поделилась публикацией Сергея Чупринина.12 февраля 2017 г. ·
Иосик ни разу не поэт, а чисто такой местечковый нобелевский проект. Причем, тщательно сделанный под молодого Блока. Его даже в таких ракурсах снимали — с дымкой во взоре. В результате… ничо не осталось, кроме не отработанной нобелевской и срамных выходок. Уж с Евтушенко не сравнить, хотя тот тоже не нобелевский уровень. Но сукой надо быть, чтоб свое дерьмо противопоставлять «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины?» и «Жди меня!». Сукой позорной!

Сергей Ткачев: Ну, я люблю обычно почитать ту ленту, которую Ирина Анатольевна отметит…

Сергей Чупринин  16 ч ·

«…Я думаю, что меня лучше читать, чем со мной иметь дело», — заметил Иосиф Александрович Бродский.
И действительно.
Когда Бродский всеми имеющимися у него средствами гнобил Евтушенко, можно было предположить, что он на дух не переносил ни выездных советских стихотворцев, ни евтушенковский стиль литературного поведения.
Когда он в первый же свой вечер на венской чужбине попробовал под магнитофонную запись развенчать Олега Чухонцева (а у того была слава первого московского поэта, как у Бродского — питерского), уместно было думать, что всему причиной стресс и непривычный закордонный алкоголь.
Когда Бродский не дал осуществиться американской литературной карьере Василия Аксенова, пришлось допустить, что «Ожог» ему просто не понравился.
Но когда оказывается, что он к Саше Соколову мало того, что ревовал, так еще и пытался воспрепятствовать публикации «Школы для дураков», начинаешь подозревать, что великий наш поэт интуитивно не терпел потенциальных конкурентов из России — не то чтобы ему равных, но сопоставимых с ним либо по литературному весу, либо по медийной известности.
Впрочем, сильные таланты все таковы.
Или почти все.

Комментарии

И.Бродский

Євгенія Чуприна Но ведь все это видно и в текстах тоже, да притом его эклектическая стилистика производит ощущение какого-то дальтонизма. Кто-то назвал Бродского тупиковой веткой русской поэзии, но это, увы, тупиковый ствол.

Сергей Чаплинский Любопытно про эклектику — не уточните ли хоть вкратце, кого (и чего) он был эклектиком.

Константин Каверин Тупиковый, верно. Потому что нечего делать в том направлении никому. Пока что, во всяком случае.

Елена Степанян а ведь сколькие (простите) пытались! И искренне!

Євгенія ЧупринаSergey Chaplinsky вы же, в отличие от меня, носитель русского языка. Вы не можете сами не видеть, что у Бродского соседствуют слова совершенно разной стилистической окраски, пиитизмы соседствуют с просторечием, и создается впечатление, что писала вообще машина или человек, который только начинает изучать русский язык.

Константин Каверин Тут, ведь, Евгения, всё дело в том, как соседствуют. Возможно, именно потому, что вы не носитель языка, вы и не можете уловить ноту, порой производимую этим соседством). Если б не это соседство, так не было б никакого Бродского ,вероятно.

Константин Каверин И, может быть, в том числе еще и в том его заслуга и величие, что он едва ли не первым в русской поэзии охватил такой языковой диапазон. Отважился на это.

Сергей ЧаплинскийЄвгенія Чуприна , повторю вслед за другими — это как раз достоинство, что он создал такую богатую полифонию — звуковую, стилистическую, семантическую и т.д. Мы, кстати, и в жизни-то за пять минут переходим в разные регистры — от бытового до пиитического…))

Натали: Я все это время читала эту ленту до вступления Ирины Анатольевны, все расставившей по своим местам. Даже подсчитала, что вдумчивое ее чтение составляет 50 минут. Пока ничего не поняла. Да и не пойму, наверно, поздно уже… Осталась лишь душевная пустота и ощущение какой-то… бесконечной сплетни.

Аделаида: Нюансы межличностных отношений обсасываются с таким вожделением. Вообще-то очень знакомое… но такое больше  характерно для юности. Жизнь со связями и обособленными отношениями… за которыми стоит причастность… уж точно не к искусству или словесности, а именно к связям, к сплетням… к «кружку избранных», которым на всех прочих с прибором!

Натали: На КСПшных концертах в моей песенной молодости после концертов было любимое занятие у публики поспрашивать бардов, как они к кому относятся. Помню меня это долго удивляло.

Сергей Ткачев: А Бродского вы под гитару пели?

Натали: Нет, не припомню такого! Да и нынче ведь что-то не поют…

Сергей Ткачев: А потому что удивительный лауреатский случай рассматриваем, вылупился в местечковой среде такой талантище, что ни одного романса пока не наколупали… даже у Осипа Мандельштама был в советское время такой романс «Ленинград» с элементами еврейской музыки, его Алла Пугачева исполняла.

Михаил Рахлин Бродский большой поэт, но как бы и в самом деле не тупиковый вариант.

Євгенія Чуприна Тогда назовите преемников. Кто, Полозкова?

Kirill Maslennikov Євгенія Чуприна , а кто преемник Пушкина? а Ахматовой?

Михаил Рахлин Я не думаю, что можно говорить об одном преемнике. Но вот линию Пушкина. пожалуй, продолжали, например, Самойлов и Окуджава.

Аделаида: А смотрите, как прижилось и распространилось выражение Ирины Анатольевны «тупиковый вариант»! Причем, не только здесь встречаю и именно в такой постановке отрицания, как и ИАД говаривала «ну, не совсем тупиковый вариант»! А все говорят, что не читают.

Сергей Ткачев: Да не читают — и наплевать на них! Уверен, они и обсуждаемого Бродского не читали, как не раз их ловила ИАД. Помнится, еще по этому поводу замечая «может, они вообще читать не умеют, откуда я знаю?..» Но говорят языком Дедюховой, а не Бродского, причем, без разницы — читали или нет. Это их проблемы.

…Кто-нибудь из Вас знает поэзию Бродского? Наверно, каждый призадумается… Зато на ум приходят такие родные и понятные стихи Пушкина, Тютчева, Толстого… Вот это — поэзия! А всё потому, что они были не только поэтами, но и думали о своей Родине.

А о Бродском сама Анна Ахматова, которая ему покровительствовала с первых его поэтических шагов, говорила:

Нашему рыжему делают биографию.

Ахматова, впрочем, цитировала. Кто-то пытался разнять кабацкую драку (Сельвинский). Ему сказали:

Успокойтесь! Это поэту Есенину делают биографию.

Есть и радикальный вариант: популярность Бродского — результат еврейского заговора (сам он был евреем, но неизвестно был ли иудеем) и что тут не обошлось без масонов.

Дух изобретателя динамита через медиумов — Нобелевский комитет — надел три короны на российские головы. Андрей Сахаров был коронован во Владыку Совести России. Александр Солженицын — во Владыку Прозы и Истории. Иосифу достался венец и титул Золотого Солнца Русской Поэзии, вместо Пушкина. Такие вот «магические» аналогии…

Заслуженно ли? Вот в чём вопрос….

Иосиф Бродский — мания имперского величия поэта-диссидента

Натали: Помнится, насколько ревниво Ахматова сказала Леониду Мартынову, вдруг ставшему невероятно знаменитым в середине 50-х, когда его, наконец допустили к читателю, что «Поэту вредно так много издаваться!» А Леонид Мартынов тогда был в самом расцвете, пережил ссылки и выселки, войну…

Сергей Ткачев: Но зато ничего подобного она про Бродского не говорила! Только нахваливала… пока под ее похвалы с ним не хватили лишку… далее началось нечто вроде ревнивой зависти… И ведь потому он и тащит повсюду этого Рейна, что именно через него заручились поддержкой Ахматовой.

Евгений Рейн

В августе 1961 года в Комарове Евгений Рейн знакомит Бродского с Анной Ахматовой. В 1962 году во время поездки в Псков он знакомится с Н. Я. Мандельштам, а в 1963 году у Ахматовой — с Лидией Чуковской. После смерти Ахматовой в 1966 году с лёгкой руки Д. Бобышева четверо молодых поэтов, в их числе и Бродский, в мемуарной литературе нередко упоминались как «ахматовские сироты».

Диана: Так ведь в этой ситуации меня-то поразило, что ее явно успокаивали\подкупали, причем, на уровне… КГБ! Готовую взорваться  Ахматову (1889-1966) — «унавоживали» (спец.сленг) заграничными вояжами, печатью и известностью! И здесь ведь надо таки посмотреть, что при ней «ихнему рыжему» на Нобелевскую премию не сподобились.

Натали: Ну, он тогда еще был очень молод — Иосиф Бродский (1940-1996).

Аделаида: А когда ему присудили Нобелевскую премию?

Диана: Да в 1987 году! Когда уж КГБ вовсю занималось разрушением государства! Разбирали ведь уже этот тяжкий случай…

Перестройка в СССР и совпавшее с ней присуждение Бродскому Нобелевской премии прорвали плотину молчания на родине, и в скором времени публикации стихов и эссе Бродского хлынули потоком[89]. Первая (помимо нескольких стихотворений, просочившихся в печать в 1960-х) подборка стихотворений Бродского появилась в декабрьской книжке «Нового мира» за 1987 год. До этого момента творчество поэта было известно на его родине весьма ограниченному кругу читателей благодаря спискам стихов, распространявшихся в самиздате. В 1989 году Бродский был реабилитирован по процессу 1964 года[44].

В 1992 году в России начинает выходить 4-томное собрание сочинений[90].
В 1995 году Бродскому присвоено звание почётного гражданина Санкт-Петербурга[44].
Последовали приглашения вернуться на родину. Бродский откладывал приезд: его смущала публичность такого события, чествования, внимание прессы, которыми бы неизбежно сопровождался его визит[44]. Не позволяло и здоровье. Одним из последних аргументов было: «Лучшая часть меня уже там — мои стихи»[91][92].

Аделаида: Ну, тогда все понятно… Пожинаем, значит, теперь эти «всходы прекрасного»… Уж извините, в голове не держатся вехи его творческой биографии, как и само творчество… Моментально вылетает из головы! Зато на всех сайтах имеется его приседание с криком «ку!» на желтые штаны столетия Ахматовой!

А.Ахматова

Страницу и огонь, зерно и жернова,
секиры остриё и усечённый волос —
Бог сохраняет всё; особенно — слова
прощенья и любви, как собственный свой голос.

В них бьётся рваный пульс, в них слышен костный хруст,
и заступ в них стучит; ровны и глуховаты,
затем что жизнь — одна, они из смертных уст
звучат отчётливей, чем из надмирной ваты.

Великая душа, поклон через моря
за то, что их нашла, — тебе и части тленной,
что спит в родной земле, тебе благодаря
обретшей речи дар в глухонемой вселенной.

ИОСИФ БРОДСКИЙ «НА СТОЛЕТИЕ АННЫ АХМАТОВОЙ»

Натали: А как они всем миром-то пытались на столетие Шолохова накласть…

Аделаида: И не говорите… Даже не соображали, насколько пошло, подло и неприлично это выглядит… Пока Дедюхова по мордасам не дала (Разбирая грязную посуду еврейских юбилеев… и К 100-летию Шолохова), объяснив, что у «Донских рассказов», «Поднятой целины» и «Тихого Дона» — один автор, так ведь и не успокоились…

Диана: Но в последних публикациях уже нет и тени сомнения:

[…]Самым, на первый взгляд, непонятным было присуждение премии Михаилу Шолохову. Ну, действительно, русский патриот, казак, и его произведение «Тихий Дон» — гордость не только русской литературы, но общечеловеческое достояние. Всё сходится. Не сходится только известная позиция держателей премии и присуждение её самому заслуживающему на тот момент русскому писателю. Что, они там, в Нобелевском комитете, с ума посходили что ли? Нет.

Дело в том, что в пятидесятые-шестидесятые годы Михаил Шолохов был в СССР самым авторитетным писателем и деятелем культуры и неоднократно решался противостоять Хрущёву. Вступал с ним в полемику. И на Западе на него посматривали, как на самого сильного противника не только Хрущёва, но и вообще всей тогдашней системы. И, видимо, решили его подержать именно в этом качестве. И просчитались. Меньше всего дивидендов Запад извлек из присуждения Нобелевской премии Шолохову.

[…]И просчитались. Меньше всего дивидендов Запад извлек из присуждения Нобелевской премии Шолохову. … Вопрос этот на суде, конечно, возник, причём по требованию защиты Бродского, а не КГБ, как провозгласили правозащитники.

Иосиф Бродский — мания имперского величия…

Аделаида: Тень сомнения там все-таки была, раз авторы этой статьи не знают о литературной полемике тех лет, о заявлении об отказе от премии до тех пор, пока ее не вручат Шолохову… Но действительно, все рассуждения идут в полном соответствии с постановкой ИАД.

Диана: Да, переняв все нравственные оценки в литературном процессе, данные ИАД в середине нулевых, авторы придерживаются политической подоплеки… будучи вполне осведомленными, что никакой литературной подоплеки у присуждения этой премии нет. И это понятно после ее присуждения тем же Пастернаку, Солженицыну и более всех — Бродскому. Ну, как нынче — Алексиевич и Бобу Дилану.

Аделаида: Возвращаясь к жесткой оценке ИАД, стоит подчеркнуть, что в войну люди выживали поэтическим даром Николая Тихонова, Константина Симонова, Алексея Суркова… и ни одного толкового стишка Анны Ахматовой! И в этой дискуссии о них — ни слова!

Юлия Рахаева Старый спор: должен ли хороший поэт быть хорошим человеком…

Константин Каверин И ясный, как яичница сутра, ответ: нет.

Евгений Касимов Ясность яичной сутры не убеждает. Надо Алмазную сутру перечитать.

Диана: Кстати, вы неправы, спохватились в последнее время, начали романсы на стихи Бродского популяризировать… какие-то вымученные. Но все, конечно, в последнее время.

На стихи И. А. Бродского писали песни Константин МеладзеЕлена ФроловаЕвгений КлячкинАлександр МирзаянАлександр ВасильевСветлана СургановаДиана АрбенинаПётр МамоновВиктория ПолеваяЛеонид Марголин и другие авторы.

Аделаида: Это не возникло душевной потребностью! И потому… слишком напоминает «жеваное-пережеванное», как любит Ирина Анатольевна выражаться. Попытка войти в ту же воду. Особенно много ассоциаций и напоминаний «я это слышал раньше и в более качественном исполнении» в «Рождественском романсе». А слова… хоть и напоминают все полюбившиеся стихи совершенно других поэтов разом, но отчего-то не трогают душу. Как будто писалось не для нас, для проформы, для листажа, для вида…

Натали: Ну, все же я как-то разбирала здесь сериал «Исаев»… поэтому хочу свою лепту вложить. Интересно, что для подчеркивания отчужденности Исаева в качестве «своего среди чужих» в сериале звучит романс на стихи Бродского! Но об этом мало кто помнит, как и сам этот сериал… снятый в период разрушения всех нравственных ориентиров и общественной морали… Что характерно, какой-то проходной эпизод, воспринимаемый именно полным разрушением общественной морали, жизненного уклада страны… Что-то раньше не задумывалась над этим, а вообще это очень странно.

Татьяна Щербина гений из перечисленных — один, как по мне, а отношение писателей-современников друг к другу — во всех случаях весьма специфично.

Владислав Виноградов Сейчас друзей Бродского больше,чем людей, помогавших нести Ленину бревно. Мемуар о Бродском — беспроигрышный выриант.

Владислав Виноградов Хотя «Ожог» Аксенова ведь действительно <…>, правда?..

Polina Kopylova В этой связи / скрепе приятно быть бездарностью.

Ольга Седакова А Вы не можете допустить, что все названные ему в самом деле просто не нравились? Ну как он не понравился Набокову? Почему обязательно соперничество?

Yevgeniy Slivkin Ну конечно же! О Евтушенко и говорить нечего, а почему Бродскому должна была нравиться поэзия Чухонцева или проза Соколова! О Чухонцеве В.А. Соснора мне как-то сказал: «Тоже мне поэта нашли!», а о Соколове я помню слова А. Битова:» Он [только] филологоЕще

Константин Каверин Все потому, Евгений, что меряют линейкой своей. А там шкалы разные. Принципиально. Сантиметр Бродского отличается от всякого другого — человеческого — сантиметра. Больше ли, меньше — не принципиально. Отличается.

Константин Каверин Всю жизнь свою положил на доказательство того, что не бывает одного измерения ни в чем. Так, робко предполагал, что, может быть, какая-то схожесть случается в книгах старых, в шкафах, в море…

Константин Каверин И тут вдруг — да он такой-сякой… А шли бы на …й. (Это я от себя, разумеется:)

Leonid Latynin Седакова, Ольга Александровна Не любить — право. А гнобить-то и активно мешать изданию зачем?

Слово писателя. Часть II

Срд, 05/07/2017 - 05:30

Алексей Равский

Натали: Прошлый раз, дамы, мы начали обсуждать отношения опального олигарха с литературной средой.

Аделаида: По-моему, мы тогда почти уподобились сплетничающим мужчинам и съехали в этом разговоре на баб.

Диана: Это было неизбежно, поскольку и литераторов, и жен с домочадцами использовали в одних и тех же целях – для проведения информационной компании, призванной трансформировать  негативный (в общественном сознании) образ Ходорковского во что-то более привлекательное.

Натали: Хм, а хороший литератор должен был бы с такой задачей справиться. Хотя, сейчас на подобном кто только не пытается заработать: и журналисты, и психологи, и социологи с политологами до кучи, не особо заморачиваясь нравственными издержками, лишь бы деньги платили.

Аделаида: Да, что тут говорить. Спрос рождает предложение.

Диана: Но что-то не очень этот сонм специалистов со своей задачей справился. Их работу весьма эффективно перебивал давний литературный мем: «вор должен сидеть в тюрьме».

Аделаида: Заметим, что этот мем подкреплен сильнейшим кинематографическим образом и большим драматическим талантом.

Натали: Отсюда следует, что эффективным является только подлинный талант.

Диана: И не забудем, что он должен творить с позиций высоких нравственных принципов.

Натали: Да, да…

Аделаида: А ещё необходимо иметь глубокие познания о существующей реальности и донести их до окружающих. Вот, И.А.Дедюхова сообщает читателям о реальных опасностях, которые им сейчас на ровном месте искусственно создают. Например, про те же монолитные этажерки.

Натали: Да, так вот такое знание надо иметь мужество принимать и понимать сказанное «в полном объеме и вовремя».

Диана: Конечно же, с вами нельзя не согласиться, что надо понимать и принимать. Но публика нынче избалована разнообразием всяческой легкоусвояемой продукцией различных жанров. Не кажется ли вам, что лозунг «клиент всегда прав» избаловал людей?

Аделаида: А мне вот сейчас пришло в голову, что читатель – это, как больной в медицине или ученик в образовании – не должен выступать с позиций клиента. Он страждущий и жаждущий новых знаний, новых истин. Ему необходима помощь и подсказка в решени