«Лично для меня свобода — в отсутствии необходимости выслушивать очередные моральки от людей, которые получают жалование отнюдь не за морализаторство».

Здорово!!! Я как то толком и не осознавала, что же меня так коробит-то, когда слышу выступления с высоких и не очень трибун…Конечно — ну кто бы учил меня жить!!! А мне сразу по губам:

«Молчи, дура, неудачница. Пиши что прикажут в своей убогой деревенской газетенке, и не смей и думать пищать супротив сих великих людей. Когда станешь наравне с ними, тогда и получишь право на слово!»

Ну и молчу я … не пищу… не смею.. Во блин, осознание пришло.

А вот теперь я задумываюсь о серых людишеах, читающих это по долгу службы, возможно планирующих новые операции против экстремистки Дедюховой с новым масштабным финансированием. Они-то какие эмоции испытывают?

Жалкие, пропащие люди. Неужели так дорога иудина пайка, что за нее можно себя самого растоптать НАВСЕГДА?

Но здесь ситуация… блин, как во всем известном примере соединяющихся сосудов. Физика, 6-й класс.
Такие вещи как честь и достоинство — нельзя потрогать руками, а их зримые проявления бывают весьма ошибочными. Первый самурай, набросившийся на крестьян как бы из чувства достоинства — оказывается придорожным пьяницей, окончательно утратившим честь.
Интересно и то, что понятия о чести и достоинстве — ВНЕкастовые, общечеловеческие. Ведь честь самурая — и для крестьян и для самих самураев — означает одно и то же. Хотя мы видим время, когда даже бандиты отказывают крестьянам в чести и достоинстве. Прямо все, как у нас!
Выясняется, что честь и достоинство проявляются лишь в сравнении и по отношении к чему-то. Мы видим горделиво шествующих самураев. Но много ли в них чести, если они проходят мимо запредельной человеческой трагедии?.. Если такое происходит при них, полных сил и вооруженных до зубов — так кому же нужна их жалкая «честь»?
При них три бугая могут избивать беззащитную девочку в детском лагере, а их предводитель будет заявлять, что это сама девочка виновата, т.к. она проявляла «желания, несвойственные ее возрасту». Но ни сами бугаи, ни предводитель, ни те, кто грудью встанет на их защиту — не понимают, что честь и достоинство можно потерять лишь один раз.

Разве самураи не могли отнять у крестьян все, что им нужно? Они не только это делали, мы в фильме видим этому подтверждение. На сходке мы слышим фразу, которую все пропускают мимо ушей: «Ты же убиваешь самураев! Почему не бандитов?»
Интересно, правда? Так ведь и среди бандитов — немало самураев! Самураи соображают, как бы они напали на деревню — и не ошибаются в действиях противоборствующей стороны. Против них выступают такие же самураи! Они наворуют проса, потом уедут на Мальдивы и будут на пляже корчить из себя аристократов крови.

А крестьянам достаются самураи, которые колят дрова старикам, останавливаются полюбоваться на игру маленьких оборванцев на улице, спасают младенца… т.е. полностью утратили честь и достоинство с точки зрения их официльной версии.
Но и у нас ограбить ближнего, разрушить государство, уничтожить градообразующее предприятие, оставить после себя гуманитарную катастрофу, а после рассуждать о «невиданном подъеме экономики» — сопряжено с запредельным чествованием таких… гм… граждан. Им нынче памятники ставят, о них ежедневно рассуждают, что ведь без них мир рухнет! Все только на таких и держится, хотя за 20 лет они не собрали и чашки риса.

Самураи соглашаются, поскольку это — ВЗАИМОВЫГОДНОЕ предложение, несмотря на его дикость. Они помогают сохранить крестьянам честь, но и те дают им шанс сохранить собственное достоинство!
Много ли надо чести и достоинства, чтоб стоять кверху попой по колено в грязи с пьявками и мошками под бой барабанов? Но самураи видят, что эти люди выпрямились. И непонятно, чья жизненная задача сложнее. Вообще даже непонятно, кто же из них бОльший самурай по жизни… Ведь что-то там орет и машет руками, как крыльями, — человек, чью личную трагедию мы наблюдаем в фильме. Его жена, которую бандиты увели с собой, как раз и совершила то самоубийство, о котором хотел рассказать Куросава. Она бросилась в огонь. А это будет пострашнее любого харакири.

Я тут глубокомысленно намекаю, что самурай-то я куда лучше Быкова и Акунина. Но ведь и мне сохранить честь и достоинство помогли отнюдь не правоохранительные органы, неплохо кушающие на мои налоги. И понятно, что мы бы сейчас не размышляли о пути воинских потерь, если бы мне не сунули пару чашек риса. Так кто же из нас — самурай?..
Уж во всяком случае не тот, кто может обвинить девочку в том, что ее избили три бугая. И не тот, кто может ворваться в чужую деревню, защищая достоинство «неустановленного круга лиц», якобы предотвращая некие гипотетические преступления, которые пока не совершились, но имеют мизерную вероятность совершиться.

Что думать о тех, для кого честь и достоинство ближнего — не стоят и чашки риса? Выбор каждый делает сам! И до некоторых лишь после утраты собственного достоинства доходит, что проявить его можно лишь в отношении достоинства конкретного человека. И тут-то ни одному самураю пенять нечего, будто он чего-то не понимал! Речь шла о защите достоинства женщины, чего-то сказавшей по поводу публичного издевательства над ребенком. Но они предполагали, что ведь «все одним миром мазаны»! Они всех рассудили по себе. Они решили, что смогут доказать мои уголовные мотивации, ни разу не выступив против явных уголовных мотиваций граждан, наносящих огромный ущерб государственному строю, из-за которых нынче говорят, что «вся Россия на коленях», «когда Россия поднимется с колен».
Но они и обо всех нас подумали, что все мы кинемся спасать свою шкуру. Даже предвкушали, как я буду валяться в пыли и уммолять о капле жалости. Ага, будто я не смотрела фильм «Семь самураев» и уже не была вынуждена вытерпеть всякое за сохранение толики предыдущих урожаев.
Вот после и выясняется, что чести и достоинства в окружающих отнюдь не становится меньше со сменой «общественной формации» и утратой части урожаев. Как гритца, обшиблись маненько. Но честь они утратили сами, вполне добровольно, тщательно просчитав все варианты. Решив, что «так бы поступил любой на моем месте».

…я весь год наблюдала, как реагировали мужчины, работники этих наших, казалось бы, весьма самурайских прослоек общества — на очень легкое служебное задание в отношении моего «экстремизма». Все они были молодыми, полными сил. И каждый раз на кон выставлялась их будущая карьера, ложно понимаемая честь.
К тому же им и самим было забавно, что такие мощные карательные органы используются вовсе не для действительной защиты гражданских прав населения, где они могли бы столкнуться с разными рискованными ситуациями, опасными для жизни. Здесь им предстояло… ну, то, что вообще-то нормальный мужчина считает обычно… ниже своего достоинства. Но почему бы нет, верно?
Те, кто мог отказаться — однозначно отказывались. Я хорошо понимала, что против меня вышли такие, кто уже не мог себе позволить отказаться участвовать во всех подобных «следственных мероприятиях».

Но мне все это тоже было очень интересно! Масса мелочей, которые можно ощутить лишь в такой ситуации! К примеру, они не могли смотреть мне в глаза. Никто! Понимая, что все мы в данной ситуации лишь статисты, я имела редкую возможность наблюдать, как человек ломает себя… вполне самостоятельно. Это было захватывающе смотреть, как поначалу человек, уверенный, что ему придется «всего лишь» ломать меня, вдруг осознает, что это он сейчас будет делать отнюдь не со мной, а с самим собой, причем, при жадном любопытстве с моей стороны. Я же писатель! Когда я еще смогу вживую наблюдать такое действо! Мне бы пришлось это фантазировать, попутно проделывая мысленно такое над собой, — а тут все как на ладошке. Какое там харакири! Вы не представляете, что может проделать с собой человек, отступивший от правил приличий, от собственной чести.
Именно тогда я поняла, что чужое достоинство можно защитить, лишь сохранив свое собственное. И наоборот.

Так вот каждый в определенный момент понимал, что же такое он в результате сделал с собой, по собственному желанию лишая себя чести прямо при мне. Понимая, что с моей стороны не может рассчитывать и на толику сочувствия к его «мильону терзаний». Хотя все они были взрослые люди, все изначально знали, на что шли.
Признаюсь, я с огромным интересом впитывала в себя этот момент, когда до них самих доходило… с чем же они выходят из этой своей «победы». До каждого момент истины доходил по-своему. Тем более захватывающе было наблюдать, кто и как из них реагировал на явную утрату чести, мужского достоинства, каких-то элементарных профессиональных принципов. Они это осознавали прямо при мне, глядя в сторонку. Класс!

Честно говоря, я считала их… бесчувственными и уже лишившимися каких-либо принципов задолго до меня. Оказывается, многим еще было что терять… Конечно, им было, что терять, поэтому они и пошли на это. Но они не предполагали, каково будет терять то, что они никогда в себе не ценили.
О, это не понять прямым текстом! Но это было нечто вроде ритуального самоубийства прямо у тебя на глазах. Некоторые держались, а иные считали, будто я — «во всем виновата». И мы так же расходились — как эти крестьяне с самураями.

Чтение последних двух ваших постов закончилось появлением чего-то типа тихой радости, вплоть до ‘отклика тела’ в виде улыбки на лице. Отклик(?) на свет … истины.

Вот в предыдущем посте сразу врезалось:

«Что такое вообще нравственная оценка? Да это пострашнее любого проклятья будет! «

Раньше много было про нравственную оценку, но сейчас как-то глубоко воспринялось, кратко в самую суть.

«…их собственные слова давно никому не нужны.»

Похоже, что собственных слов у них уже нету, как у зомби.

Сейчас многие протестующие, всякие «белые ленточки» и «парнасы» испытывают то же самое разочарование и душевную опустошенность, что и крестьяне, кормившие рисом и напоившие саке — уличного хулигана, решив, будто это и есть нужный им самурай. Все они с горечью говорят, что нет у них вождя и проч. Они пребывают в заблуждениях, в кольцевых стереотипах.
Самураем в информационной войне является вовсе не крикун с митингов, не «партийный лидер», им является… инициированный писатель.
А я постоянно вам пеняла, что вы не тех кормите! А разве я не показала за прошедший год, что могу отбить нашу деревню и противостоять всему миру — в самом небоевом с виду состоянии?.. Ну, и кто на это способен?
Быкова или Акунина и пугать не надо — мы уже видим, как Быков всех начал уговаривать «прислушаться к Путину», будто все его мало слушали ежедневно с утра до вечера в течение 14 лет. А Быков чего-то еще не дослушал. Хотя именно он, а не я, писал, как всех рвет от Путина.

Отсутствие настоящих «лидеров», «вождей» — каждый ощущает в реальной жизни и без митингов. На каждом посту висят гроздья серых никчемных субъектов, на которых рассчитывать не приходится ни в чем. В другое время они бы постыдились вылезать на общую сцену с подобным «интеллектуальным запасом», но у нас долгое время разного рода «коллективами» и «авангардами» принижалась человеческая личность. У нас 70 лет утверждалось, что «ум, честь и совесть эпохи» находится вне конкретных хомо сапиенс, — а снаружи, в своре партийных начетчиков. И сейчас видно, сколько в них чести и совести скопилось на самом деле. Но это означает, что каждый день, без всяких митингов — каждый должен дать локальный бой серости, заставить считаться с собой. Без расставленных большой прозой нравственных аспектов — это НЕВОЗМОЖНО!

А кто с этим пойдет? Быков или Акунин? Простите, они очень хорошо понимают, что в таком случае надо быть не просто самураем, а камикадзе. Ну, или ронином.

Но как только люди начинают немножко задумывать о насущном, о том, как им протянуть до нового урожая — так им подсовываются ложные кумиры. Вот ведь у нас какой отчаяный самурай Ходорковский! Как ведь он за бабло сражаться умеет!

Или… вдруг с НТВ начинают на жалость давить:

«Кстати, вчера по НТВ неожиданно прервали передачу «Заграница нам поможет». Интересный факт.»

Нет, то, что происходит в ящике — давно никому неинтересно. Мне всегда было намного интереснее, что при этом происходит в душе конкретного человека. НТВ давно и прочно стал желтым каналом, они там, конечно, «страдают», но зарплату получают регулярно и без протестов. То, как они у меня в блоге вышаривают «острые темы», показывает, что зря они ждут «свободы слова» — их собственные слова давно никому не нужны. Даже тем, кто платит им зарплату.

Вообще слово, мысль — они интересны той подспудной душевной работой, дающей слову огромную творческую силу. Искусство вообще легко разделяется на кич и настоящее именно по тому, как меняется жизнь вокруг. А ведь у нас все то, что подсоваывается вместо искусства — сегодня лишь закрепляет стереотипы, а сложившемуся ненормальному порядку вещей вместо Фауста с готовностью шепелявит: «Остановись мгновенье! Нам и тут хорошо!»